Следы её помады

Шантель смеется над очередной его шуткой, откидывая мешающие волосы назад. Алекс бездумно прикусывает кончик ручки, наблюдая за тем, как женщина легко толкает учителя физики в плечо. Жест получается по-ребячески нелепым. Ревность разгорается в юном сердце, ощутимо обжигая. Ему отчаянно хочется подойти к ним и привычно обнять ее за талию, чтобы все видели, что Шантель Дюбуа — его любимая женщина. Из кабинета биологии прекрасно видно задний двор и наполовину опавший дуб, на скамье под которым увлеченно разговаривают преподаватели. Мистера Ковальски Алекс никогда не замечал. Тихий, замкнутый, постоянно поглощенный книгами мужчина всегда покидал класс ровно за три минуты до звонка, стабильно задавал по четыре задания на дом и со всей страстью подходил к своему предмету. Что такого этот самый обычный зануда мог рассказывать Шантель, чтобы она так смеялась? — Мистер Закари? — смешно вытянув и без того длинное лицо, в третий раз позвал мистер Фиш — долговязый мужчина в старых выцветших свитерах, с проплешиной прямо посередине головы и маленькими круглыми глазами за толстыми стеклами больших очков. Ни рыбу, ни биологию, ни, тем более, пристающих к нему людей Алекс не любил. Ну, насчет рыбы можно было еще поспорить. — Да, мистер Фиш? — вопросительно подняв брови и вынув ручку изо рта, отозвался юноша. — То, что происходит с преподавателями не на Вашем уроке — не Ваше дело, — мягко подметил он, слабо улыбаясь и стуча по рисункам на доске закрытой ручкой. — А теперь прошу… — То есть, если преподавателю стало плохо или ему нужна помощь вне нашего урока, то можно не помогать? — раздалось насмешливо с задних парт. Алекс невольно закатил глаза. Таким идиотам лишь бы учителей дразнить. Он и без того понял, что Фиш просто хотел отвлечь его от искорок, взрывающихся между его Шанти и Ковальски. Видимо, решил, что у новой — ну, относительно — учительницы и зануды по физике что-то намечается. От этой противной мысли юноша невольно фыркнул. — Вы ведь понимаете, что перевернули мои слова так, как Вам удобнее их воспринимать, Айзек? Дальнейший диалог Алекс уже не слушал. Просто смотрел в окно, пока Шантель что-то рассказывала мужчине с мечтательной улыбкой на губах, наблюдая за медленно плывущими облаками. Ковальски тоже смотрел на небо, но в какой-то момент повернул голову и замер, рассматривая ее. Она что-то сказала, он тут же вскинул брови и полез в свой зашарпанный портфель. Усмехнувшись, она наблюдала, как он не может найти в этих двух отделениях какую-то вещь. Нашел. Оказалась пачка сигарет. Алекс хмыкнул, раздраженно повел плечами и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Она вновь что-то сказала, он огляделся и чуть наклонился к ее уху, что-то заговорщически прошептав. Она фыркнула от смеха, тут же подожгла сигарету, затянулась. Тонкие. Алекс удивился, как вообще заметил это с такого расстояния. Вот о чем и шептались. Теперь у них еще и общие секретики появятся? Может вместо крыши с ним, она будет курить на парковке с этим… карандашом? Вновь фыркнув, юноша все не мог заставить себя отвести взгляд. В груди, медленно пульсируя, зарождалась боль. Колючая, горячая, ноющая. Порыв ветра сорвал с кроны дерева листья. Шантель сидела в одном платье с тонкими рукавами, Ковальски тут же снял с себя большой черный пиджак. Когда он потянулся накинуть его на тонкие женские плечи, Алекс сжал кулаки, готовый сорваться по лестницам вниз и наконец врезать этому наглому, занудному, тонкому… Но Ковальски на миг останавливается, что-то у нее спрашивая. Шантель тут же отрывается от задумчивого разглядывания кучки листьев неподалеку и поворачивается к нему, отрицательно покачав головой. Опять ей не холодно. Алекс мог бы повторить это с ее интонацией в точности, как и ее излюбленные: «наглый мальчишка», «разовая акция», «не наглей, Закари» и совсем свежее «сейчас вылетишь отсюда». Но вот бы все-таки переломать эти длинные руки, чтобы больше не лез к ней. Они еще о чем-то разговаривают. Она все улыбается, он посмеивается, оставив пиджак лежать между ними на скамье. Шантель докуривает, аккуратно тушит сигарету и прячет в маленький пластиковый стаканчик от допитого кофе. Кивает мужчине и быстрыми шагами возвращается в школу. Алексу не терпится услышать звонок, сорваться с места и тут же направиться к ней, чтобы узнать хотя бы суть их «милого» разговора. Бросив раздраженный взгляд на часы, юноша чуть не застонал от досады: до конца урока оставалось еще полчаса. Он нервно провел рукой по лицу и зарылся длинными пальцами в золотые локоны, отбрасывая их назад. Не находя себе места, он оглянулся по сторонам и неожиданно наткнулся на колкий взгляд Джии. Девушка впервые за пару недель после расставания смотрела открыто, прямо, честно показывая всю свою боль и обиду в родных глазах, что словно потускнели. Алекса невольно передернуло от ее нахмуренного взгляда. Он почувствовал укол холода в районе сердца и попытался выдать доброжелательную улыбку, но девушка лишь раздраженно повела плечом и отвернулась. Мимолетно в мыслях пронеслось два вопроса: как долго она наблюдала за ним и о чем она думала? Алакей тяжело вздохнул и перевел взгляд на доску, пытаясь хотя бы немного сосредоточиться на уроке. — Ох, Алакей, сколько же страстей переносит человеческое сердце, — устало выдохнула бабушка, принимая из рук внука гладкий камушек. Осеннее море почернело, угрюмые волны тихо накатывали на берег, оставляя на холодном песке серую пену. — Они накатывают и бушуют. Совсем, как эти волны, — она потрепала мальчика по волосам и, обхватив его лицо нежными руками, поцеловала в лоб. — Надеюсь, тебе никогда не придется страдать от противоречия собственных чувств. Ну а пока наслаждайся красивыми камушками, мой сладкий, скоро домой. Удивительно четко в его памяти отложились ее слова и грустные вздохи. Словно самые любимые книги, которые он с нежностью протирал и ставил на видное место, чтобы любоваться и каждый раз вспоминать о прочитанном. Сейчас слова его бабушки, обращенные к пятилетнему ребенку, казались ему странными. Люди редко говорят — если вообще говорят — с детьми о подобных вещах. Возможно, она просто пыталась выразить всю свою боль и наконец раскаяться, но была так одинока и замкнута, что находила утешение только во внуке, который бы не понял всего смысла. Так было легче. Может, проще? Он запутался, устало прикрыл глаза и еще раз тихо выдохнул. Минуты шли медленно, словно оттягивая его пытку, а где-то глубоко внутри его мыслей, на фоне, был слышен шелест осенних волн уныло накатывающих на темный холодный песок.

~~~

Он вошел в кабинет, когда она наконец закончила разбирать множество бумаг, оставшихся от предыдущих преподавателей. День выдался тихим и скучным. Работать над новой постановкой совсем не хотелось, но по программе была запланирована избитая бессмертная классика: «Ромео и Джульетта», которую так любили учительницы и сам директор школы. Они видели ровно столько постановок этой пьесы, сколько поколений выпускников лично выпустили, но все же из года в год им не надоедало смотреть, как разные ученики отыгрывают на свой лад. Сколько смеха и даже слез было вызвано самыми разными интерпретациями креативных обучающихся, у которых в эти юные годы вдохновение, энергия и желание показать себя бьют через край. Шантель невольно фыркнула, подумав об этом. Когда-то и она была такой. Когда-то сама жизнь била из нее кристально-чистым ключом. Ее смех, ее голос, ее улыбки, огонь в синих глазах. Когда-то давно она смогла забыть свою боль и жить. Алекс тихо прикрыл дверь и на раз щелкнул замком. Шантель напевала «Padam, padam, padam» Эдит Пиаф, стоя около стола спиной к двери. Была в ее голосе манящая хрипотца, сладкая нежность и в то же время какая-то чарующая сила, сопротивляться которой юноша не мог. Если бы она позвала его на край света, он бы не задумываясь пошел за ней. Стоило улыбке пропасть с ее лица и он готов был сделать, что угодно, чтобы она вновь появилась. «Юношеский максимализм» Обреченно, с тихим усталым вздохом, пронеслось у него в голове материнским голосом. Женщина обернулась на тихий щелчок. Удивленный взгляд плавно перетек в ласковый и она тепло улыбнулась. Так Шанти улыбалась только ему. — Почему так рано, ma chérie? Называть его своей прелестью у нее вошло в привычку, так же как и ждать его в своем доме после уроков, заваривать его любимый черничный чай и заправлять волосы ему за ухо, чтобы видеть красивое лицо. Алекс чуть не расплылся в улыбке и не прижал женщину к себе в нетерпеливом объятии, но сдержался. Шантель тихо рассмеялась, смотря, как он хмурится. — Что-то случилось, ma chérie? Тебя кто-то обидел? — сложив руки на груди, женщина присела на пустой край стола. — Да и это была ты, — тут же выпалил он, чувствуя, как к лицу подступает жар. Сделав к ней шаг, юноша остановился, боясь, что ее близость выбьет из него всякую решимость на продолжение разговора. Он был уверен, что ее французские чары скуют его и, почувствовав ее сладкий аромат, он тут же бросится ее целовать. Помутнение какое-то… — И чем же я успела тебя обидеть? Обижаться, скорее, должна я, ведь я прождала тебя вчера весь вечер, а ты даже не написал мне, что не сможешь прийти, — легонько помахав телефоном, Дюбуа отложила его в сторону. — Прости, совсем из головы вылетело с этими тренировками, — пробормотал юноша, отводя взгляд в сторону, но затем быстро вернул его обратно к ее лицу, опомнившись с какой претензией он в ее кабинете. — Но ты точно не хочешь мне ничего рассказать? Шантель пожала плечами и вновь тихо рассмеялась. Его реакция ее позабавила. Она вопросительно подняла бровь. Был в этом жесте какой-то вызов. — Если ты хочешь, чтобы я дала исчерпывающий ответ, то должен задать мне понятный вопрос, а не что-то такое расплывчатое, — мягко усмехнулась она. Читалось в ее взгляде то умиление, с которым взрослые смотрят на очаровательного в своей наивности ребенка. — Я видел вас с Ковальски на заднем дворе, — тут же ответил он, боясь растерять всю свою решимость. Удивительно, но возле нее, глядя на ее ухмылки, искорки в глазах и поднятые брови, все становилось таким простым и даже забавным. Отчего-то хотелось смеяться. — Каюсь, — она в примирительном жесте подняла руки. — у нас был небольшой перерыв, мы решили покурить. Надеюсь, ты никому не скажешь об этом? Знаешь же, что на территории школы курение запрещено, — ее ухмылка незаметно переросла в широкую, сдерживающую смех улыбку и вся жгучая ревность, что колола сердце, как-то позабылась. — Значит, у вас теперь общие «секретики»? — показав кавычки в воздухе, юноша сложил руки на груди. — А мне можно иметь «секретики» только с тобой? — передразнив его жест, ответила Шантель. На шее Алекса показались красные пятна. Скоро они дошли до лица, сделав его почти полностью пунцовым. Не выдержав, Шантель все же рассмеялась. Свободно и легко и лицо ее будто засияло. — Алекс, я просто шучу! Oh mon Dieu*, какой же ты бываешь забавный! — грациозно махнув рукой, улыбнулась она. — Забавный? — переспросил он, словно ослышался. — Тебе нравится, когда мне плохо, или больно, или обидно, или я чувствую себя дураком? Это для тебя забавно? — неосознанно повысив тон, спросил юноша, все же подойдя к Дюбуа почти вплотную. Шаг между ними показался ему непреодолимым. Отчего-то было до коликов под ребрами обидно, словно Шантель только что высмеяла все его чувства к ней. — Боже мой, — повторила Шантель уже на английском, слегка нахмурившись. — конечно, нет. О чем ты говоришь, Алекс? Ты просто очень забавный, когда краснеешь, — Шантель встала со стола и сама обняла его, крепко обхватив напряженное тело. Потерлась щекой об мягкую ткань белой блузы и тихо выдохнула, словно набираясь смелости, но Алекс точно знал, что терять ей давно уже нечего. — Твоя ревность беспочвенна, Алакей. Я взрослая, самостоятельная и, к твоему сведению, — подняв на него лукавые синие глаза, усмехнулась Дюбуа, — сильная женщина. Если бы я захотела уйти от тебя, я бы ушла. Никаких ссор, скандалов, измен. Просто тихое прощание, — невольно юноша вздрогнул на этих словах. Шантель мягко улыбнулась, ласково погладив ровную спину. — Если честно, — почти шепотом проронила она, вновь прильнув к его груди щекой. — я уже давно так сильно никого не хотела, как тебя. Даже собственного мужа. И дело далеко не в теле. Твое тепло, твоя доброта, твоя искренность, чистота, нежность… — Алекс аккуратно приподнял ее лицо за острый подбородок, позволяя себе полностью раствориться в холодных переливах синих глаз. — Oh mon Dieu, из-за тебя всю хватку растеряла. Вон какая сентиментальная стала! — шутливо стукнув его по руке, Шантель слегка отстранилась, почувствовав, как в уголках глаз собираются слезы. Невольно вырвался нервный смешок, а в голове промелькнули горьковатые воспоминания. — Ты уделяешь ему слишком много внимания, моя дорогая, — прошипел мужчина и, больно сжав ее локоть, отвел в сторону. Фальшивые улыбки у обоих были ослепительными. — Он мой давний коллега и друг. Мы не виделись довольно долго. Конечно, у нас собралось множество новостей друг для друга, — Шантель попыталась выдернуть руку, но Виктор сжал чуть сильнее, уводя ее подальше от любопытных глаз. — А твои приторно-нежные улыбочки и ласковые прикосновения? Так и стреляешь из-под ресниц своими прелестными глазками, — издевательски быстро поморгав, злым шепотом ответил мужчина. — И так ты общаешься с каждым мужчиной в этой комнате, Шантель. Хватит врать мне. Хочешь пофлиртовать, весело провести время? Валяй! Тебе никто ничего не запрещает! Но не держи меня за дурака, моя обворожительная кокетка! — грубо схватив ее за подбородок, он оставил быстрый поцелуй-насмешку на кончике носа. — Опять напился, — Шантель все же оттолкнула от себя мужа. Разочарованно вздохнула, прикрыв глаза. — Я ни с кем не флиртую, Виктор. И, кажется, тебе пора домой, — устало проронила она. — Хах, хочешь избавиться от меня, чтобы я не мешал тебе и твоим любовничкам? — ядовито выплюнул мужчина, оставив на ее сердце очередной порез. — Перестань нести чепуху! Это важный для меня прием, а ты напился! Хочешь опозорить меня? — злым шепотом ответила она, боясь, что кто-то услышит их. — Ну, конечно, важный! Столько красавцев любой масти и возраста! — повысив тон, ответил Виктор. — Прекрати немедленно, — Шантель подошла к мужу вплотную, дергая за рукав пиджака. — Ты едешь домой, а я буду через час, — твердо произнесла она, оглядевшись по сторонам. — Я видел, как ты на него смотрела. Как ты на них всех смотрела, — наклонившись к ее лицу, зло прошептал он. — Если приветливая улыбка для тебя означает флирт, то по твоему поведению я с уверенностью могу заявить, что ты бы переспал с каждой на этом приеме, подвернись такая возможность, — слезы блеснули в ее глазах, но Шантель гордо вскинула подбородок, направляясь обратно в зал. Алекс вдруг подхватил ее, отрывая от пола. Бархатный смех отозвался в его сердце трепетной нежностью. Юноша широко улыбнулся, кружа Шантель в воздухе, но на небольшой площади кабинета они все же натолкнулись на препятствие. Ноги Шантель задели стул и он упал вместе с забытыми, но довольно неплохими сценариями. — Вот черт. Прости, прости, прости, — аккуратно поставив женщину обратно на пол, юноша бросился поднимать разбросанные бумаги. — Болит? — тут же вспомнив о ее ногах, Алекс подскочил обратно к ней, присаживаясь рядом на корточки. — Ничего страшного, — мягко улыбнувшись, Шантель обхватила его лицо холодными руками и, медленно наклонившись к его красному лицу, нежно поцеловала в горячий лоб. — Ты такой хаотичный и забавный. Кажется, я влюблена. Она рассмеялась, словно это была лишь шутка, а у Алекса под рёбрами медленно разгорался рассвет, окрашивая комнату масляными красками картин импрессионистов. Шантель вот уже второй раз сказала ему о своих чувствах и плевать, если это было просто шуткой. — Я могу поехать к тебе сейчас, — почти шепотом проронил он, заворожённо глядя на неё. — Сегодня нет ни дополнительных, ни тренировок, — продолжил он, медленно собирая листы из-за подрагивающих рук. — Родители ещё не спохватились, где ты так часто пропадаешь? По твоим рассказам, Зуба помешан на контроле, — забирая из его рук листы, Шантель на мгновение задержалась, поглаживая его ладони. — Пока не настолько, что удивительно, учитывая, какую истерику он закатил в последний раз, — закатывая глаза, юноша издал горьковатый смешок. В одной этой фразе уместились и боль, и насмешка, и сочувствие, и раздражение. Шантель даже поразилась, как им всем не тесно. — Тогда с удовольствием, — лукаво блеснув глазами, улыбнулась она и приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его. Алекс ответил на поцелуй с такой жадностью и желанием, что у неё закружилась голова. Ноги готовы были подкоситься, если бы не его сильные руки, что бережно легли на талию. — Ты меня сейчас съешь, — тихо рассмеявшись, Шантель все же отстранилась, направившись обратно к столу. — Если бы мог, то съел бы. Тогда бы точно не пришлось делиться тобой ни с кем, — растянувшись в широкой довольной улыбке, ответил Алакей. Шантель вновь улыбнулась в ответ, но отчего то его слова накрепко зацепились в голове, вызывая смешанные непонятные чувства. Женщина так и не смогла понять: польстил ли ей его порыв или напугал.

~~~

— Твоя мама, кажется, набивается мне в подруги, — устало проронила она, удобнее устраиваясь на его груди. — Мама любит таких, как ты, — играясь с ее растрепанными кудрями, ответил он. — Странных? — усмехнулась Шантель. — Интересных, — парировал Алекс, наслаждаясь тяжестью чужого тела. Горячие руки медленно выводили на её фарфоровой спине невидимые узоры. От касания кончиков его пальцев было щекотно, но приятно. Шантель окончательно размякла, закрывая глаза. — Устала? — тихо поинтересовался юноша, мягко улыбнувшись. — Ага, — пробубнила она, потеревшись щекой об широкую грудь. — А я бы еще пару раз повторил, — тихо рассмеялся юноша, краснея от некоторой откровенности произнесенных слов. — Молодость, — широко улыбнулась Шантель. — Расскажи мне что-нибудь о себе. — Ты про те интересные факты из моей жизни, которые не смог найти в интернете? — Я про любые факты, которыми ты сама захочешь поделиться, — пропустив насмешку в ее словах мимо ушей, искренне ответил Алакей. От приторной нежности в его голосе у Шантель могло бы свести скулы. До встречи с Закари Дюбуа не любила сладкое. — В первый год в Париже я устроилась официанткой в небольшой семейный ресторан около консерватории, — Алекс мягко улыбнулся, зарывшись в ее растрепанные волосы длинными пальцами. Наслаждаясь лаской, Шантель ненадолго затихла. — Красивое местечко с уютной домашней атмосферой и на удивление хорошим вином. В общем, идеальное заведение для историй в Инстаграм, — женщина улыбнулась, когда почувствовала, как Алекса затрясло от беззвучного смеха. — Еда там была восхитительная. Ее готовили сами владельцы. Милая парочка средних лет. Ева и Луи, вроде… Она была изящной, нежной и загадочной, а он интеллигентным, аккуратным и грациозным. — Парочка образцовых французов? — пошутил юноша и Дюбуа усмехнулась. — Именно, — солнце мягко освещало комнату. Лучи упали на ее веснушчатую спину и Алексу на мгновение почудилось, словно Шантель полностью засветилась в его руках и невольно задумался: а не так ли это на самом деле? Отражение того, что происходило с ней внутри возле него. Алакей никогда не страдал скромностью. Он знал о своей привлекательности, относительно хорошем уме и чувстве юмора, которое нужно было лишь слегка доработать. Он привлекал много внимания, где бы ни появился: вечеринки, выступления, званые ужины с партнерами и друзьями родителей, на пляже, в магазине, в школе. Алекс осознавал свою популярность, с возрастом стал относиться к ней, как к чему-то само собой разумеющемуся. Но с Шантель — с первых дней их знакомства — он чувствовал, что ее внимания, а в дальнейшем и расположения, нужно добиться, в конце-концов, заслужить. Рядом с ней юноша чувствовал, что он по-настоящему особенный. Не по умолчанию, не из-за красивых глаз или лучезарной улыбки, не из-за успехов в спорте или учебе, не из-за искрометных шуток или обаяния, включенного на максимальном уровне, а из-за него самого. Он стал особенным для нее, когда впервые искренне улыбнулся ее потекшей от морской воды туши, когда позволил себе глубоко задуматься в ее присутствии, не пытаясь заполнить неловкую тишину между ними, когда впервые посмотрел на нее без деланой насмешки и позволил себе засмотреться, а ей — увидеть в его глазах летнюю безоблачную лазурь. Шантель увидела его уязвимую сторону и ее суровый взгляд наконец прояснился. Она смотрела на него открытого и беззащитного без всей этой шелухи «самого, самого» и ее глаза неожиданно наполнились светом, пока в его медленно затекали тяжелые океанские шторма. — Я была без ума от нее, — его размышления вдруг прервало тихое признание. — Та самая женщина, стать которой ты стремилась? — тут же попытался реабилитироваться он. — Нет. Я была влюблена в Еву, Алекс, — как-то слишком серьезно ответила Шантель. Пауза между ними стала обретать неловкий оттенок давно забытых лет. — О, ну… — юноша попытался подобрать слова. Алекс смутился от тяжести ее молчания. Он снова погрузился в свои мысли: считала ли она это чем-то неправильным и постыдным или же просто задумалась о том, надо было ли копошиться в старых воспоминаниях? Сейчас самые разные люди вступают в самые разные отношения. Алекс не особо интересовался разновидностями и определениями, но одно понимал точно: если его это не касается, то это не его дело. Если он не ошибался, то и в юности Шантель однополая любовь уже не вызывала сильных потрясений или ненависти. — Шанти? — М? — сонно пробубнила она. Алекс улыбнулся, Шанти просто засыпала. — Ну, и что дальше то было? — спросил юноша. — Ничего. Я работала у них по выходным. Там был второй официант: свободный художник лет тридцати, который всегда рассказывал забавные истории, даже имени его уже не вспомню. После закрытия Ева и Луи почему-то всегда угощали нас чем-то горячим и вином. Мы разговаривали и смеялись. Они все были такими остроумными и мне казалось, что я совсем дикая на их фоне. Ещё помню… Там всегда сладко пахло. Они решили, что сделать цветочную стену — хорошая идея. И это было, правда, замечательно. По одной из стен у входа тянулись аккуратно подстриженные вьюны роз. Красиво и прекрасно пахло, — Шантель медленно окуналась в давно запрятанные воспоминания, которые не хотела ворошить многие годы. Возможно, было слишком больно окунаться в нечто светлое и радостное, что было до Виктора. Она отчаянно пыталась забыть себя прежнюю. Ту юную, потерянную девушку, что одна переехала в большой город, потеряв мать, а затем и отца. Больно было вспоминать собственную искренность и открытость миру, которого она боялась, но и хотела познать. Больно было осознавать, что она похоронила ее вместе с отцом, утопила в тех серых волнах, что с яростью бились об берег, заглушая ее истошный крик. «Папа’! Папа’!» Шантель невольно вздрогнула, вспоминая саднящую боль в горле и шум воды, окатывающей ее ледяными брызгами. — Все нормально? — Алекс аккуратно приподнялся, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Конечно. Просто… Это было так давно, что стало уже почти неправдой, — попыталась отшутиться она, медленно встав с кровати. — Есть ужасно хочется, — наверное, Алакей слышал от нее нечто подобное впервые. — Хочешь что-то особенное или обычное тоже сойдет? — усмехнулась Шантель, накидывая шелковый халат. — Оставь его мне, Шанти! — несильно кинув в нее маленькой подушкой у изголовья, Алекс надул губы. Дюбуа рассмеялась его детской выходке. — Ладно, малыш. Только не плачь, — она села на край кровати возле него и стянула с себя халат. — Хотя я бы предпочла, чтобы ты ходил так, — едва касаясь, она провела ногтями по его груди. На нежной коже остались едва заметные красные следы. Вторая попавшаяся под руку вещь оказалась его блузой. — Можно? — обернувшись к нему, делано серьезно спросила женщина. — Тебе можно носить все мои вещи, кроме этого халата, — попытался отшутиться юноша, вставая с постели. — Договорились, — шире усмехнулась Шантель, сдерживая смешок. Алекс завязывал пояс, когда услышал, как по крыше застучали капли. Солнце все еще мягко обволакивало комнату. Он подошел к окну и расплылся в широкой улыбке, когда увидел, как солнечный свет отражается в дождевых каплях. Мир вдруг приобрел налет чего-то сказочного. Вокруг искрилась вода и свет, преломляясь, создавал свечение. Он тут же спустился, чтобы не дать Шанти пропустить такую красоту, но сам наткнулся на нечто более прекрасное. С гостиной уже доносилась музыка, а босая Шантель, прикрыв глаза и подняв лицо к небу, танцевала посередине заросшего сада. Солнечный свет словно проходил ее насквозь, делая совсем прозрачной, его же блуза на ней именно таковой и являлась, облепив все изгибы. Рыжие кудри совсем растрепались и прилипли ко лбу и шее. Она улыбалась и Алекс словно физически мог почувствовать ее умиротворение. На сердце стало совсем спокойно. Он тоже улыбнулся, облокачиваясь на дверной проем и скрещивая руки на груди. Шантель хотелось любоваться. Ее грацией и изяществом, контрастом бледной кожи, огненных кудрей и оттенками синего ее глаз. Легкостью движений, вызовом во взгляде и колкостью улыбок. Шантель открыла глаза и подозвала его к себе. Он, такой же босой, медленно подошел к ней и крепко обнял за талию, кружа мимо ритма песни, что было так ему несвойственно. Но заводить романы с женщинами, которые почти втрое старше, ему тоже свойственно не было. — Ты такая красивая, — прошептал он, уткнувшись носом ей в висок. — А ты очаровательный маленький паршивец, — тихо рассмеялась Шантель, спрятав лицо на его груди. Они тихо смеялись и танцевали под смешавшиеся звуки музыки и дождя.