Хроники кукловода

Канкуро сидел на кровати Кибы и смотрел по сторонам, стараясь не встречаться глазами с Шино. Даже темные очки не могли спрятать тяжелый взгляд, который застыл на кукловоде. — Поругались опять вы? Не в настроение друг мой вышел, — озвучил очевидное Абураме, заставляя Канкуро чувствовать себя еще более неловко. Стены гостиницы давили на суновца, от былого возбуждения не осталось ни следа, хоть он все еще чувствовал вкус чужой кожи у себя на губах. — Проницательный, как и всегда, — фыркнул Канкуро, — Я сейчас пойду и все исправлю. — Он вскочил со спального места и пошатнулся, падая обратно, все-таки выпитое саке давало о себе знать. Шино встал со своего места и перегородил кукловоду дорогу, пусть это было уже необязательно. — Нельзя, — голос Абураме прозвучал грубо, заставляя Канкуро прекратить попытки подняться, — Не знаешь Кибу ты, как его я знаю, один побыть хочет. — От этих слов внутри у кукловода все скрутило в неприятный узел, он действительно многое не знал об Инузука и его жизни, даже не попытался поинтересоваться. Сильно пожалел, но понимал, что сейчас ничего исправить не сможет. — Канкуро, нравишься ты мне, как шиноби, но человек… — он резко замолчал, а потом перевел тему, — Не давай надежд ложных и играть с чувствами друга моего прекращай, — Шино сел на край кровати и снова уставился на кукловода. У Канкуро больше не было сомнений, что Инузука всем делился со своим товарищем по команде, — «Сукин сын, ты, Киба». Злость, вперемешку с обидой за друга смешались, заставляя пальцы суновца сжаться в кулак. Киба относился к нему серьезно и со всей душой, пока Канкуро воспринимал все, как безобидную шутку. Брат Казекаге не понаслышке знал, какую боль могут причинить другие люди, он взял её из детства и пронес через года, поэтому большую часть времени проводил с марионетками. Бездушные куклы выполняли любую просьбу своего кукловода, слушали его откровенные разговоры и никогда не вставляли слово поперек. Для кого-то всего лишь набор сложных механизмов, а для Канкуро целый мир, в который он уходил от реальности. Только брат и сестра стали для кукловода яркой путеводной звездой, только они могли вывести родного человека из непроглядной тьмы и мрачных раздумий. Так было всегда, Темари с Гаарой хватало, а для остальных Канкуро оброс непробиваемой броней. Однако, в определенный момент времени, она дала трещину, и свет от звезды стал тусклее, сбивая суновца с пути. Сидя на чужой кровати, он ощущал потерю чего-то важного, и не понимал, откуда взялась внутренняя пустота. Абураме погасил свет в комнате и лег спать, оставляя Канкуро наедине со своими терзаниями. Если Киба сам все говорил своему товарищу, то в голову суновца Шино влезть не мог, да и не хотел. Канкуро ворочался, пытаясь подобрать удобную позу для сна и прогнать из головы мысли о Кибе, но это было невозможно — его кровать, его запах на подушке. Только суновец прикрыл глаза, как послышался шорох — Акамару проснулся и медленно поковылял туда, где сидел его хозяин, запуская в комнату полоску света. Раздраженный всем Канкуро положил подушку на лицо, но даже так его сознанию не удалось уплыть в царство Морфея. Пролежав на кровати еще минут двадцать, суновец бросил эту глупую затею, поднялся с кровати и вышел из комнаты. Найти Инузука не составило труда, шиноби уже дремал на подоконнике, уткнувшись носом в шерсть лежащего рядом пса. — «А говорил, что книгу читать будет», — усмехнулся про себя Канкуро, прижимаясь лбом к холодной стене. Он не хотел уходить, так нравилась умиротворенная картина суновцу, но нужно было возвращаться домой, в привычную обстановку и занять свою голову другими проблемами. — Я не могу уснуть в твоей постели, — тихим голосом нарушил тишину Канкуро, касаясь холодными пальцами плеча друга, — Ухожу домой, но ты не иди за мной, слишком опасно снаружи для шиноби другой страны. — Кукловод посчитал нужным предупредить Инузука о своем уходе, тот поднял на него заспанные глаза, пытаясь понять, что от него хотят. — Даже не подумаю, — фыркнул Киба, вернувшись к реальности, больше он не пойдет за Канкуро, не будет тешить себя ложными ожиданиями. — Вот и отлично, друг, — у суновца словно тяжелый груз с плеч упал, его губы дрогнули и непроизвольно коснулись лба Инузука. — «Черт, зачем он это делает. Опять», — внутри вновь все перевернулось, Киба не чувствовал былого трепета, лишь нарастающую панику. — Не называй меня так, я тебе не друг и никогда им не буду. Разве, ты еще не понял? — Инузука и самого рвало на части от брошенных в кукловода слов, но на лице застыла гримаса равнодушия. И пусть со стороны все выглядело, как манипуляция, Киба устал бороться с безысходностью, поэтому единственное решение, что ему пришло на ум — строго обозначить границы. — Все я понял, — процедил сквозь зубы кукловод и отвернулся, собираясь уходить. Лишь на прощание бросил короткий взгляд, о чем сразу же пожалел — Инузука уже даже не смотрел в сторону Канкуро, а лицо его приняло жесткие очертания. Суновец впервые видел своего друга таким, он и не мог подумать, что Киба вот так просто от него отвернется. Ранило. С первого удара и в самое сердце, Канкуро поспешил удалиться, не пытаясь даже разбить растущую между ними стену. Дверь, ведущая на улицу, распахнулась, Канкуро сделал смелый шаг вперед и прыгнул в песчаную бурю, уносясь вместе с холодным ветром домой. Суновец умел действовать по ситуации и ориентироваться в местном климате, поэтому обстановка снаружи не пугала, а наоборот, даровала ощущение свободы. В лицо били мелкие песчинки, Канкуро чувствовал что-то теплое, стекающее по его еще. Первая мысль — кровь. Неужели, песок летит с такой скоростью, что способен наносить такие ранения. Он вытер ладонью мокрую дорожку и посмотрел на свои пальцы, красных следов на них не было. Глаза Канкуро застыли в удивление, — «Это что? Слезы?». *** — Мой мальчик, — дрожащим голосом прошептала жена Дайме. Гаара по общему настроению семьи понял, что родители давно не слышали вестей от своего ребёнка. — Он? — Казекаге достал из кармана фотокарточку, заставляя ахнуть сидящих за столом людей. — От…откуда у вас это? — Слегка волнуясь, поинтересовался феодал, но взгляд его был строг. Догадывался, куда залез Гаара и был очень этим недоволен. Однако, Казекаге считал, что сделал правильно и его незачем осуждать, так же суновец не любил, когда вопросом отвечали на вопрос. — Поймите меня правильно, — начал подбирать слова Гаара, сохраняя на лице спокойствие, — Нас позвали в этот дом охранять вашу семью, чем мы собственно и занимаемся. Я действительно обыскивал незаселенное крыло, но лишь в целях вашей безопасности. Никогда не знаешь, притаился ли кто-нибудь в тёмном углу, пока сам не проверишь, верно? — Слова Казекаге звучат убедительно для знати, суровые черты лица Дайме смягчились, он верил, что шиноби не имели злых намерений и не хотели ему навредить. Он лениво посмотрел на старшего сына и кивнул ему головой, мол, оставьте нас. Без лишних пререканий, хоть ему очень хотелось послушать дальнейший разговор, мужчина встал из-за стола. Только сейчас Гаара увидел, насколько высоким был старший ребёнок. Казекаге на мгновение представил, что мужчина шиноби, владеющий чрезмерной физической силой и превосходящий Ли в тайдзюцу. Спустя несколько секунд Гаара усмехнулся, останавливая поток нелепых мыслей. Абсурд. Ни Дайме, ни его жена, не были носителями чакры, собственно, и потомкам взять её неоткуда. Лидер Суны проводил взглядом уходящего сына с матерью, и вернул свое внимание к феодалу. Молодой мужчина перед тем, как перешагнуть порог, кинул грозный взгляд в сторону Гаары, что довел его родительницу практически до истерики. Казекаге не хотел поднимать больную тему для всей семьи, но другого выбора не было, ведь нить их расследования привела к особняку. — Так причем здесь маски? — Спросил Дайме, убедившись, что родственники покинули столовую — окружающую атмосферу это же не спасло, она накалилась еще больше, а Гаара чувствовал, как на него уставились и глаза друзей. — Они очень похожи на те, что носят повстанцы. Скажем так, в вашем доме хранятся черновые варианты, — Казекаге попытался все деликатно объяснить, иногда цитируя предложения из отчета сестры. Феодал слушал суновца, но мысли его уже были где-то далеко, он достал из-под стола веер и начал махать им на свое красное лицо, — Душно здесь. — Брови суновца приподнялись в удивлении, неужели, лидеру страны все равно на происходящее? Наруто взбесило равнодушие Дайме, не сдерживая гневный порыв, он громко стукнул кулаком по столу, никто не пытался сдержать парня — Гаара его даже мысленно поддержал. Пусть их всю компашку выпрут сейчас из особняка в бурю, Казекаге не нравилось то, что его отряд из кожи вон лез, чтобы защитить Дайме, пока над Суной висела угроза не меньше, а зазнавшийся мужик не смог проявить даже капли заинтересованности. — Вы правы, эти маски сделал мой сын, которого я не видел уже несколько лет, — феодал не разозлила выходка Наруто, он наоборот поник, Гаара только сейчас понял, что мужчина старался всем своим видом не выдавать беспокойство. — Слишком ранимый мальчик, мухи не обидит, потому и ушел из дома — не выдержала тонкая душа семейных разборок. — Дайме прикусил нижнюю губу, сдерживая себя, чтобы не сказать лишнего — от проницательного взгляда Гаары подобный жест не прошел мимо. — «Что же ты скрываешь?», — мысленно спрашивал суновец феодала. — Прошу меня извинить, давление поднялось, все равно ничего нового я вам не скажу, — мужчина с трудом поднялся из-за стола, Ли предложил проводить до покоев, но Дайме на отрез отказался. Гаара не мог понять, играет феодал или ему действительно стало плохо, впрочем, шиноби было, что обсудить без третьих лиц. *** Буря становилась сильнее, Канкуро даже не мог понять, какое время суток за окном, когда проснулся. Ноющая боль в голове и сухость во рту — последствие вчерашней попойки. Зато помнил все, хотя для кукловода — это скорее был минус. — «Зачем я вчера поперся к Инузука? Сам же все испортил», — повторял он про себя, зарывшись пальцами в каштановые волосы. Канкуро понимал, что, если бы не та ситуация — была другая. Рано или поздно, терпение Кибы лопнуло бы, поэтому произошло то, чему суждено быть. На первом этаже послышался грохот, что заставил кукловода выйти из транса и побежать вниз. — Ты договоришься, Нара, и сковородка из утвари превратится в убийственное оружие, — сквозь громкий смех сказала Темари, она стояла у плиты и готовила мясное рагу, пока Шикамару валялся на диване и пытался ущипнуть девушку за икру. Канкуро прокашлялся, привлекая внимание к своей персоне. — О, вот и соня. Темари, а ты меня ленивым называешь, требую извинений! — Кукловод чувствовал, как исходит игривое настроение от тех двоих, но ему от этого становилось лишь тошно. Канкуро привык к Нара и его присутствию в их семье, однако, мысль, что Шикамару ночевал сегодня здесь — бесила суновца. — А ты правда сегодня поздно, братик. Хорошо вчера вечер провел? — Поинтересовалась куноичи, раскладывая обед по тарелкам. — Очень, — недовольно прошипел кукловод и сел за стол, — Давно тебя на кухне не видел, а «братиком» вообще не помню, когда называла. — Канкуро непривычно было видеть сестру такой хозяйственной, она ухаживала за братьями какое-то время, но не с улыбкой до ушей. Шикамару гордо задрал нос и посмотрел на суновца, мол, моя заслуга, а Темари потрепала кукловода по волосам. Хоть Канкуро любил сестру и давно не видел ее такой счастливой, но искренне разделить эту радость не мог, из-за паршивого ощущения на душе. — «И почему двое парней не могут — вот так, в обнимку сидеть на диване? Сразу же осудят», — рассуждал кукловод, запрокинув голову и разглядывая пожелтевший потолок. К нему пришло понимание, что он просто завидует им. Как бы хотелось сейчас поговорить с Темари, попросить совета. Чтобы она вывела за руку из запутанных мыслей, но пока здесь Шикамару — Канкуро продолжает держать свои проблемы при себе. Дабы как-то выбросить Кибу из головы, кукловод отправился в архив — искать информацию о том, каким образом надзиратель мог быть связан с Советом. Да-да, он хотел именно вышвырнуть Инузука. — «Тоже мне, недруг. Ой, да больно мне нужна его дружба. Даже скучать не буду», — Канкуро врал себе с надеждой, что рано или поздно он поверит в собственную ложь. *** Гаара и его временный отряд собрались перед сном собрались в комнате Ли, чтобы обсудить свои догадки по поводу Дайме. У Казекаге никак не укладывалось в голове описание характера среднего сына и жуткие маски, которые суновец нашел в его комнате. Впрочем, все родители хотели замечать в своих детях только светлые стороны. Правда, про своего бы отца Гаара так не сказал, Раса раз шесть пытался убить своего сына и видел его исключительно, как демона. — Может, кто-то из родных промыл парню мозги? — Шепотом предположил Наруто, — Ну, вдруг среди родни есть предатели, вот и накрутили его. — Гааре в слова друга не особо хотелось верить, но в этом была своя логика. Озвучивать же свои предположения, Казекаге не собирался, поскольку не хотел вводить в заблуждение окружающих. — Будем надеяться, что все не так, Наруто-кун, — Хината закончила перебирать сухие цветы и посмотрела на парней. Только спустя час, как они оказались в комнате, Гаара заметил, чем занималась куноичи — разложила на татами соцветия и плела из них небольшие обереги. Казекаге сам рассказал Хинате про этот обряд: в Суне его совершали, когда к порогу подходила буря. Жители деревни считали — если повесить небольшие плетения из разных цветов над кроватью, то их смешанный аромат отпугнет злых духов, которых принёс за собой ветер из пустыни. — Молодец, у тебя хорошо получается, — похвалил Гаара куноичи и улыбнулся ей краем губ. Щеки Хинаты вспыхнули мгновенно и залились красным цветом, она отвела глаза в сторону, но все равно улыбнулась в ответ. Поблагодарить Казекаге, куноичи не успела, в покоях Ли появилась жена Дайме, на её лице читалось волнение и усталость. Женщина попросила Гаару сопроводить её до комнаты, он охотно согласился, надеясь вывести хоть кого-то из семьи на разговор. — Куда мы идём? — Нарушил неловкую паузу Гаара, понимая, что они пропустили нужный поворот. Жена феодала тяжело вздохнула, игнорируя вопрос Казекаге, и подошла к огромному окну, высота которого была от потолка до пола. Именно здесь открывался обзорный вид на внутренний двор, Гаара столько дней уже здесь жил, но прежде не присматривался к особняку и каким-то мелочам. Происходящее за окном завораживало — золотистые песчинки хаотично двигались, словно кружились в вальсе, и периодически врезались в стекло. Иногда, сквозь пыльную завесу, пробивался серебристый цвет луны. Волшебно. — Рада, что вам понравилось, — подметила хозяйка особняка, наблюдая за очарованным взглядом суновца. — Даже буря может быть красивой, не так ли? — Длинные пальцы женщины провели по стеклу, Гааре показалось, что он видел, как изгибаются в улыбке красные от помады губы. — Внешность может быть обманчива — стоит выйти во двор, как эта красота разорвёт вас на части, — заключил Казекаге, переводя уже глаза на жену феодала. — Прям, как женщины, — безразлично выдала хозяйка дома. Гаара лишь к концу беседы поймет, почему она так сказала. — Сынок убежал из семьи, поскольку не был похож на нас, — на женском лице вновь исказилась гримаса боли, — Я скучаю, но не обижаюсь на него, ведь так было лучше для нас двоих. — Жена Дайме достала платок из рукава своего кимоно и вытерла им мокрый след со своей щеки. Гаара беглым взглядом посмотрел вокруг — шестое чувство подсказывало парню, что их разговор не должны услышать другие. — Сначала он делал маски и мечтал стать художником, но передумал и захотел стать врачом, чтобы спасать людей, — женщина усмехнулась, складывая платок пополам, и посмотрела уже серьёзным взглядом на Казекаге, — Вижу, что вам можно доверять. Есть одна тайна, и она касается рождения моего сына, если я её расскажу, вы обещаете сохранить все в секрете? — Гаара утвердительно кивнул головой, он действительно был не из тех, кто треплет языком. Женщина поделилась, что всегда восхищалась шиноби — они ей казались мужественнее, чем её муж. Можно было понять, Дайме никогда не обладал красотой, да и с характером ему не повезло. Вся прелесть мужчины заключалась в его богатствах, на это и купилась тогда ещё молодая девушка из бедной семьи. Жена феодала рассказала все, сбрасывая тяжёлый камень со своей души. Так Гаара узнал, что она соблазнила одного из шиноби и родила от него ребёнка, супругу конечно же ничего не сказала. Сын узнал об этом, когда понял, что владеет тем, что у остальных членов семьи нет, поэтому отправился на поиски наставника. — Вы точно никому не расскажете? Поймите, я люблю своего ребёнка и очень хочу его найти, потому открыла вам душу, — пальцы женщины вцепились в плечо Казекаге. Он посмотрел в распахнутые глаза, что гипнотизировали его. Даже для своих лет женщина выглядела хорошо — подтянутой и красивой. Гаара попытался представить жену Дайме лет на десять моложе и поймал себя на мысли, что понимает того шиноби. — Никто не узнает, а когда все закончится, я обещаю найти вашего сына, — дал свое слово Казекаге, деликатно убирая тонкие пальцы со своего плеча. Оставшись наконец наедине с самим собой, Гаара сел на коврик и начал медитировать, ища в своем подсознании подсказки. Казекаге провел в сидящей позе первую половину ночи, пока обрывки фраз не собрались воедино и не ослепили озарением. — «Хотел стать врачом… Ушел… Наставник», — повторял Гаара, чтобы не забыть. Он вскочил с коврика и кинулся искать остальных. Первый, с кем суновец столкнулся в коридоре — был Рок Ли, — Ты почему не спишь? — Спросил Казекаге у парня. — Решил начать тренироваться, чтобы закончить к утру! А ты чего? — Ли выглядел бодрым, что не скажешь о Гааре. — Иду вас всех будить, мы возвращаемся в Суну, — безэмоционально ответил Казекаге и собрался пойти дальше, но парень на него посыпал огромное количество вопросов. — Я вам обязательно все расскажу по пути, — успокаивал Гаара активного Ли. *** Киба помнил, что пришел в Суну, в первую очередь, на миссию. Поэтому решил её завершить, с помощью или без. Инузука надоело торчать здесь, он мечтал поскорее вернуться в Коноху — к своим тренировкам и семье. Шино предлагал парню пойти с ним в госпиталь, но у Кибы были свои планы. Он достал экипировку для себя и своего пса, после чего они отправились в заброшенный район. Инузука не пугала непогода, ему как-то довелось сдавать экзамен вовремя песчаной бури, да и Канкуро еще недавно выедал мозг со своим инструктажем. — «Хоть какая-то польза от этого дурака», — усмехнулся сам себе Киба, поправляя капюшон на балахоне. Он все еще был обижен на кукловода, воспринимая его молчание, как отказ. Несмотря на то, что Канкуро не мог дать внятный ответ и пролить свет на ситуацию, сердце Инузука все равно тянулось к нему. — «Здесь все напоминает о Канкуро, конечно — это его же деревня», — Киба стоял под полуразрушенным навесом, облокотившись спиной на стену, и вспоминал, как пару дней назад они нашли здесь маску со взрывной печатью. Инузука и сам не знал, зачем сюда пришел — старик, наверное, уже был далеко, а все следы унесла буря. Но стоило только об этом подумать и к хозяину тут же подбежал Акамару, неся окровавленную тряпку в зубах. Киба забрал её у пса и принюхался. — «Этого не может быть», — глаза Инузука округлись, выражая лишь страх, а по телу рябью пробежалась дрожь. Запах оказался до боли знакомым, как бы его не пытался забыть Киба.