Vade retro

Равнина Берегини

      Г-н Левицкий       Меня разбудил оружейный залп и вспышка желтого света — на улице кто-то отмечал малую пятницу запуском салюта. Я продрал глаза и понял, что моего красавца рядом нет, хотя после жарких ласк мы заснули с ним голые в обнимку. Я подскочил на диване. Комната продолжала озаряться то красным, то желтым, то зеленым, словно за окном мигал гигантский светофор. Я дважды щелкнул пальцами, чтобы включить свет, и направился на кухню, где обнаружил вымытую посуду и идеально чистый обеденный стол — на нем стояли лишь анемоны в стеклянной банке (вазы у меня не нашлось). В ванной одиноко свисала с полотенцесушителя его рубашка. В кабинете его тоже не было. Я открыл дверь в спальню, но и там оказалось пусто.       И ведь он был какой-то мрачный, но я решил не приставать к нему с вопросами — подумал, что он голодный или расстроен из-за засоса на шее или дуется на меня за мое отсутствие. Лео, когда я возвращался из командировок в Питер, вообще по три дня со мной не разговаривал от обиды — считал, что я там без него блядствую. Мерзавец Гена, кстати, потом был уверен, что я блядствую без него в Столице. И убедить хоть одного, хоть второго, что я не блядствовал, а работал, не представлялось возможным.       А после обеда красавец мой принялся за свои фирменные музыкальные штудии и я забыл обо всем на свете. И в это самое время он замышлял побег — играл на моей флейте, а сам думал, как бы поскорее смотать отсюда свои удочки. Знакомый стиль, знакомый… Товарищ Корзун так же свалил когда-то в одночасье (с вещами) да еще и заблокировал меня во всех соцсетях и отказывался идти на контакт, когда я, как дурак, дожидался его по вечерам у подъезда его дома, чтобы выяснить причину его растворения в тумане. Морда бисексуальная… И только потом я случайно узнал, что кто-то прислал ему ссылку на чертов форум, где про меня писали, что я блядун и развратитель малых сих (а Корзун тогда начинал заниматься политикой и очень беспокоился о своей репутации).       Дверь-то хоть закрыл? Закрыл на оба замка. И ключей нигде нет. И свои ключи из ящика не забрал… Как это всë понимать?       Я вернулся в гостиную, натянул домашние штаны, уселся на диван, взял в руки смартфон, открыл наш чат в Вотсапе и принялся набирать сообщение. “Дорогой, ты где?” Что за идиотская формулировка — так и провоцирует на бодрый ответ с нецензурщиной. Стираем. “Я тебя потерял” Это прям двусмысленно и выдает меня с головой. Тоже стираем. “Ты куда сбежал от меня?” Еще хуже. “Тебе не понравился засос, и ты ушел искать себе более нежного любо...” Батюшки... “Вернись, ты запал мне в ду…” Я бросил телефон на журнальный столик. Там же обнаружилась записка, которую я каким-то непостижимым образом умудрился не заметить. Я взял листок в руки и не сразу смог прочитать текст, так как бумажка мелко подрагивала.       «Сережа, я пошел на улицу проветриться. Ушел в 19:45. Не стал тебя будить — ты устал с дороги.

В.

      P.S. Я надел твою рубашку — моя так до конца и не высохла».       Я нажал на кнопку смартфона — на экране светилось “20:20”. Я в изнеможении откинулся на спинку дивана, а потом еще раз взглянул на записку — почерк почти каллиграфический, даже с вензелями. Эстет — он во всем эстет. Надо было пригласить его в спальню, а не на диван.       Через сорок минут — их я честно (но безуспешно) пытался посвятить чтению рукописи про странную девицу по имени Эллен, которой изменил муж и которая собиралась теперь ему мстить с помощью эпиграммы на своей странице в соцсети — в замке залязгал ключ. Я вышел в коридор с шедевром про Немезиду-рифмоплетку в руках как раз в тот момент, когда дверь открылась и мой красавец появился на пороге. Взгляд у него был такой, словно он только что ради спасения человечества согласился плеснуть кислотой в лицо ребенку.       — Как ты, дорогой, проветрился?       — Дошёл до леса за Севастопольским проспектом. Там у вас на горе языческое капище — интересное место, — он расстегнул молнию на куртке.       — Впотьмах мало что видно. Надо как-нибудь сходить туда при свете дня, — отозвался я.       — Там сегодня полная луна и костры повсюду — какие-то язычники решили сочетаться браком, — мрачно сказал он.       Наверное, завидует этим гетеросексуалам и поэтому такой обозленный.       — Ну, можно после Нового года прогуляться до Магистрата и тоже… Фикция это всë, конечно, но если для тебя это важно…       — Ты сначала с предыдущим мужем разведись! Мне тут добрые люди прислали документ, — он достал из кармана смартфон, потыкал в него пальцем и протянул мне, а сам, не снимая куртку, уселся на банкетку, на которой всего несколько часов назад весьма эротично прогибал поясницу, когда я ласкал его руками перед тем, как… — Я всë понял — место постоянного спутника занято. А мне предлагается скамейка запасных любовников, — обреченно проговорил он и положил ключи на столик возле зеркала.       Я взглянул на экран его телефона: «Уважаемый! Человек, с которым вы встречаетесь, состоит в официальном конкубинате с другим. Я бы на вашем месте хорошенько подумал о том, насколько адюльтер…» В прикрепленном файле был электронный вариант знакомой мне бумажки, где русским по цветному было написано, что такого-то числа такого-то года господин Сергей Левицкий официально зарегистрировал конкубинат с господином Алексеем Кулько, который с указанной выше даты считается конкубиной первого господина с присвоением фамилии “Левицкий”, и обязуется носить в общественных местах подаренное господином С. Левицким кольцо установленного образца ФТ-61 из любого драгоценного металла. Я тут же вспомнил, как Лео за пару недель до проставленной в документе даты вернулся со свадьбы какого-то своего гетеросексуального не то друга, не то родственника и два дня ревел белугой, что ориентация лишила его права на традиционную матримониальную церемонию, и я, чтобы его утешить, таки предложил ему прогуляться до Магистрата. И ведь кольцо он обязан носить до сих пор. Интересно, на работу он его тоже надевает или это не считается общественным местом? Вот же мерзавец…       — Сережа, умоляю, скажи, что всё это фотошоп…       — Увы, дорогой, — ответил я со вздохом.       — Может, ты потом развелся?       Признаваться, что я просто забыл про эту бумажку, я не стал и повторил в ответ свою предыдущую фразу. Он закрыл лицо руками:       — Откуда ты только взялся на мою голову? Я ведь тогда, полтора года назад, узнав, что ты не один, чуть не шагнул с крыши… Черт… Прости, я поеду к себе. Ты женат... Мне прислали анонимку… Я чувствую себя как в дешевой пьесе и мне надо это как-то переварить.       Даа… То мне всё пеняли, что я блядун, теперь пеняют, что я состою в браке — не угодишь, прям.       Я спешно переслал злополучный емейл себе и вернул телефон хозяину. По опыту с вестями об отказе в публикации я помнил, что разубеждать его, когда он в таком уязвленном состоянии, нет смысла — всё равно не услышит. Пусть сначала придет в себя, а там и поговорим, а я пока выясню, что за поборник морали тут следит за чужими адюльтерами.       — Твоя рубашка так и не высохла. Езжай в моей, — сказал я вслух.       — Спасибо. Я оставлю тебе свои ключи в знак того, что…       — Добро. Захватишь мои?       — Нет, прости…       — Вызвать тебе такси?       — Нет, я на метро.       — Напиши мне, как доберешься до дома, ладно?              Он кивнул, поправил шарф, а потом долго не мог застегнуть куртку. Когда замочек, наконец, с визгом проехался по молнии, он закинул на плечо свою сумку, открыл дверь, помедлил несколько секунд и шагнул за порог. Ещё через несколько секунд дверь аккуратно прижали с противоположной стороны.       Я пару минут подождал в коридоре, а потом выглянул на лестничную клетку — никого. Я вернулся в квартиру, запер дверь, зашел в кабинет и включил ноутбук. Ну что, посмотрим на нашу птичку с новостями, мать ее за ее облезлый хвост…       Пернатое созданье, однако, быстро дало мне понять, что поворачиваться ко мне лицом не собирается: из-за обилия подозреваемых разматывать этот клубочек с моей стороны оказалось гиблым делом, а чтобы подобраться к разгадке со стороны моего красавца, нужно было сначала с ним поговорить и уточнить кое-какие детали — дьявол, как всегда, скрывался именно в них. Телефон завибрировал. Помяни красавца — он и появится… К моему удивлению, на экране светилось имя другого красавца, который, к слову, входил в круг подозреваемых и общаться с которым мне хотелось не слишком сильно. Однако, взглянув на часы, я подумал, что время позднее и звонить просто так он бы не стал, учитывая, что он в принципе предпочитал общаться вне работы исключительно в мессенджерах. Я нажал на кнопку приема вызова и не сразу смог понять, что на том конце происходит — из динамика доносились какие-то не то стоны, не то всхлипывания. Через несколько секунд их прервал голос Алека и мне стало ясно, что он плачет. Буквально с горем пополам он рассказал мне, что его выгнали из дома и ему негде ночевать — снимать номер в отеле он один боится — и попросился ко мне. Отказать ему я не смог, пообещал скинуть свой адрес и уточнил, есть ли у него деньги на такси. Он ответил, что карты привязаны к его айфону, который он, к счастью, захватил с собой, очень благодарил меня за помощь и сказал, что в течение сорока минут появится у меня.       Положив трубку, я пошел в коридор и перенес оттуда в комнату свою сумку, а затем набросил домашнюю рубашку, не застегивая пуговицы. Телефон снова завибрировал — на этот раз пришло сообщение от моего беглеца, в котором он с холодной учтивостью уведомлял меня, что благополучно добрался до дома. Значит, всё еще не остыл. Ладно, пусть отдыхает — утро вечера мудренее. Я написал, что выйду на связь завтра, пожелал ему спокойной ночи и добавил в конце фразы “яфэ шэли”. Над чатом надолго завис статус “печатает” и я подумал, что он сейчас пришлет мне жесткую отповедь о том, как я смею обращаться к нему подобным образом после того, как обманул его доверие. Я отложил телефон и продолжил читать рукопись про злосчастную Эллен, доверие которой также было обмануто. Сделал я это больше на автомате — текст никуда не годился, что было понятно по первым двум страницам. На экран смартфона я нет-нет да поглядывал. Когда в чате таки появилось сообщение, оно оказалось, на удивление, коротким — сегодня снова вечер сюрпризов… 22:32 Мне было тяжело уезжать.       Я взял телефон в руки и отправил в ответ «Ты мог не уезжать». 22:33 Не мог.

22:33

Твой выбор, дорогой.

      Звонок домофона возвестил о прибытии Алека. Вскоре он появился на пороге без куртки, в шарфе, обмотанном вокруг лица на манер гангстера, и в ответ на удивленное выражение моего лица попросил как можно быстрее впустить его и закрыть дверь. Он снял шарф, только когда я повернул ключ во втором замке, и сказал, что опасается доносчиков. Полчаса спустя, когда мы сидели на кухне и пили кофе с коньяком, Алека потянуло на откровения и он поведал мне страшную тайну: он асексуал и его Владислав Игоревич не получает от него ничего, кроме петтинга, да и то лишь в самой легкой форме, которую я бы назвал “Финишируй сам”. Я поинтересовался, зачем он тогда поехал после корпоратива ко мне, раз он не по этому делу. Он отхлебнул кофе из чашки и воззрился на меня с удивленным видом.       — А как я мог тебе отказать, Сережа? Сам посуди: ты меня спас. От монстра. Как Себастьян Михаэлис — Сиэля Фантомхайва… Я уже и фанфик почти дописал. Помнишь, «Себастьян против монстра: Смертельная битва»?       — И что там за сюжет у тебя?       — Тетя Сиэля, мадам Ред, устраивает в честь юного графа бал-маскарад, куда приглашает и Себастьяна. Демон-дворецкий, однако, опаздывает и Сиэль, не обнаружив его среди гостей, сначала испытывает страдания, опасаясь, что демон не явится вовсе. Себастьян появляется, но костюм и маска полностью скрывают внешность дворецкого. Сиэль надеется узнать своего демона по перстню с крупным камнем, но костюм Себастьяна предусматривает перчатки, которые прячут от взора Сиэля милые его сердцу руки. Тогда юный граф покидает главный зал, чтобы переговорить с мадам Ред, которая рассылала гостям костюмы, и между делом выведать у нее, в каком костюме должен был явиться на бал Себастьян. Во время разговора во дворец врывается один из шинигами, богов смерти, и набрасывается на Сиэля, чтобы забрать его пленки. Это незаконно, но данный жнец — беспредельщик.       — Что еще за пленки?       — Видеопленка. Появляется, когда шинигами ранит человека. Бог смерти отсматривает ее и решает, какую жизнь вел человек.       — Понятно. И что дальше?       — К счастью, Себастьян оказывается рядом и собирается отнять у шинигами его косу, которая выглядит как кинжал…       — Как такое возможно?       — “Коса” — общее название для орудий богов смерти, а выглядеть они могут по-разному.       — Ясно. И что же было дальше?       — В последний момент жнец наносит Сиэлю подлый удар в грудь. Себастьян отбирает у шинигами косу, а бог смерти с позором покидает дворец. Сережа поднимает бездыханного Сиэля на руки и выносит в сад, где оказывает ему первую помощь, совершив краткий магический ритуал. Это дает Сиэлю возможность добраться живым до высокой башни, куда Себастьян отвозит его на карете, запряженной одним старым конем. По пути между героями происходит размолвка, так как Себастьян ревнует Сиэля к другому демону контракта — Клоду Фаустусу…       Где-то ведь я уже слышал про француза Клода…       — Однако, жалость к смертельно раненому Сиэлю размягчает сердце Себастьяна и он несет мальчика на руках на вершину башни и таам задирает на нём его...       Юбку и щиплет юного Сиэля за его эталонную…       — ...окровавленную рубашку с кружевной оторочкой и осматривает рану. Под пение собравшихся у башни оккультистов демон омывает тело несчастного и дает ему…       Бутылку Нарзана в одну руку и свое мороженое — в другую и требует, чтобы Сиэль лизал его…       — ...живительный эликсир, от которого рана мальчика начинает затягиваться. Затем…       — Снова появляется реаниматор Сережа и троекратно повторяет ритуал, который он совершил до этого в саду у дворца, — продолжил я вслух.       — Как ты догадался?       — Я вообще-то был там с тобой, товарищ Сиэль.       — Он не товарищ, а граф!       — Простите, ваше сиятельство.       — Так и быть, Себастьян, прощаю тебя на этот раз.       — Ладно, граф, не сруливай с темы. Значит, никаких свободных отношений у вас с Игоревичем нет, а загулы разрешены только ему — чтобы получить разрядку?       — Да. Но в мою асексуальность люди обычно не верят и поэтому проще всем рассказывать про свободные отношения.       — Тогда я укрепил вашу легенду. Получилось, что гульнуть можете вы оба.       — Да. Но только Владу это не понравилось.       — Оно и понятно — договаривались-то вы с ним о другом.       — Да. Но я думал, что ему пофиг. А оказалось, что нет. Кто-то донес ему про нас с тобой, он сегодня напился, пришел домой и стал требовать от меня того же самого, что досталось тебе.       Досталось мне, конечно, по самое не балуйся — и крылья бабочек, и водовороты в шелках.       — А ты?       — Я обозначил свои границы, как учил меня мой психолог. Сказал, что он не имеет права настаивать и что я и мои желания заслуживают уважительного отношения.       — Могу представить, что было дальше…       — Дальше он выставил меня из апартов. Прямо в тапочках. Со словами “Вот с кем спишь, с тем и ночуй”. Потом он выкинул на лестничную клетку мои ботинки — чуть в голову мне не попал. И шарф…       — Это он еще гуманно…       — В смысле?       — Я бы тебя с лестницы спустил.       — Почему?       — Потому что ты сам провоцировал.       — Чем?       — Тем, что стал трепать ему нервы со своими границами, когда он был пьян и зол на тебя.       — И что я, по-твоему, должен был делать, чтобы не провоцировать?       — Сказать ему, что я для тебя ничего не значу, что у нас закрутилось по пьяни, ты был не в себе и ничего не помнишь. А еще лучше — что тебе было противно.       — Но мне... не было, Сережа… Я даже начал думать, что...       — Вот об этом вообще забудь. Если, конечно, хочешь, чтобы Игоревич тебя простил.       — Я хочу. Я люблю его вообще-то. У нас с ним история, как у Алоиса Транси с его демоном контракта Клодом.       Вспомнил! В день хэллоуинского корпоратива про Клода говорил в оранжерее Олег. Значит, яблоко от живописца принимал ты, а я ненароком перешёл дорогу не только Владу… Круг подозреваемых с каждым часом лишь расширяется.       — Это ещё какое-то аниме? — спросил я вслух.       — То же самое — «Тёмный дворецкий» — но второй сезон. Неканон, конечно, но тоже годное. А имена “Клод” и “Влад” даже созвучны… — Он с мечтательным видом коснулся пальцами губ.       — Тогда учитывай особенности своего демона и подстраивайся.       — А он под меня тоже будет?       — А он что тебе говорил?       — Что я его сокровище, которое он не хочет потерять, — щеки Алека покрылись румянцем.       — Раз не хочет потерять, значит, тоже будет подстраиваться по мере сил. Но ты молодой и более гибкий — тебе проще. А ему сколько?       — Сорок три.       — Вот. Совсем другой возраст уже… Тут иногда и хочешь, но привычка и косность берут свое.       — Звучит так, словно ты сам сталкивался с такой проблемой.       — А что я — не человек, что ли.       — Человек. Но особенный — про тебя в интернете такое пишут… — Он округлил глаза и посмотрел на меня, словно я был сразу двумя демонами контракта в одном — с четырьмя рогами и раздвоенным хвостом.       — И что же там пишут?       — Что ты своей плетью умеешь изгонять из людей всякую нечисть. И дашь фору любому психотерапевту.       — Ну, любому-не любому, но кое-чего умею.       — Не скромничай — тогда, после корпоратива, у тебя даже автограф брали.       — И что с того?       — Ты настоящая звезда.       — Слава меня интересует в последнюю очередь.       — А что в первую?       — Помощь тем, кто страдает и не может найти исцеление другими способами.       — И ты… ничего не хочешь взамен?       — Хочу — я не бессребреник. Но я предпочитаю честный бартер. Обмен.       — И что тебе предлагают за твою целительную порку?       — Зависит от человека. Разные люди предлагают разное.       — А… секс предлагали?       — Бывало.       — И ты… брал? — Алек тронул пальцем один из анемонов.       — Иногда брал. Разумеется, только от мужчин.       — А что еще брал?       — Деньги, услуги, материальные ценности. Одна девушка, которая сама занимается целительством, оставила мне пепельницу из малахита. Сразу поняла, что у меня бывают боли в спине, а малахит хорошо их снимает... Как-то раз даже икону предлагали.       — Какую?       — Святого мученика Христофора старообрядческого письма — где он изображен с песьей головой.       — Взял?       — Нет. Не согласился тогда на сеанс — понял, что икона краденая.       — А тебе не всё равно, краденая она или нет?       — Мне чужого не надо, Алек. И вранье в таких делах я не люблю.       — А рубашку, которая у тебя в ванной висит, тебе тоже в благодарность за порку оставили? Я не видел на тебе такую — понтовая прям.       — Это не моя.       — Ааа. Наверное, и цветы вместе с ней пришли, — разочарованно сказал он и снова тронул пальцем фиолетовые лепестки.       — Молодец. Догадливый мальчик.       — А что это за цветы? Я таких тоже раньше не видел.       — Анемоны. Их происхождение связывают с мифом о Венере и Адонисе. Символизируют тоску в разлуке.       — Надо запомнить. И что же твой тоскующий анемон, не провоцирует тебя?       — А это ты мне скажи как знаток психологии. Почитай вот, — я отправил ему в телеграм наш последний диалог с моим красавцем в Вотсапе.       — Ооо, мне представилась возможность тебе отомстить, — сказал он с улыбкой, потирая руки.       — Давай, мститель. Видишь короткое сообщение в 22:32? Перед тем, как его прислать, он что-то печатал почти минуту, а в итоге гора породила мышь.       — Сейчас. Дай мне прочитать всю беседу, — он машинальным движением полез в карман джинсов.       — Черт! Сигареты я не взял. У тебя нет, Сереж? Так курить охота.       — Сейчас принесу. Но у меня крепкие — ты такие не куришь.       — Неси, заценим.       Я сунул телефон в карман штанов, отправился в кабинет, включил лампу на столе и полез в дальний угол нижнего ящика, где всегда хранил пару пачек сигарет и зажигалку — на тот редкий случай, если мне захочется покурить. Прятать сигареты я начал из-за Лео — он терпеть не мог, когда от меня пахло табаком, называл меня неотесанным матросом и демонстративно выкидывал все мои пачки и зажигалки, если они попадались ему на глаза. Алек Владовы сигареты уж точно не выкидывает… Но поступил Алек по отношению к своему Игоревичу так же, как Лео — ко мне. И поведение Влада, к слову, казалось мне более адекватным, чем в свое время мое. А ведь тогда мне тоже прислали анонимку на емейл. Доброжелатель даже ничего не написал, а просто прикрепил скриншот Лешиного профиля в официальной соцсети для красавчиков с идиотским названием «Ваш эскортnick» и ссылку на него. Информация на странице Лео была подтверждена — это означало, что он зарегистрирован как самонанятый и платит налоги. В описании было сказано, что он предоставляет весь спектр услуг, включая интимные. Интим же включал в себя в том числе оральные ласки, в которых мне моя златокудрая конкубина либо отказывала, ссылаясь на от природы повышенный рвотный рефлекс, либо нехотя соглашалась с применением мерзких розовых резинок “с ароматом клубники”, от химозного запаха которых потом полдня тошнило уже меня. Сказать, что я пришел тогда в ярость — не сказать ничего. Я в тот же день позвонил Диме и попросил у него ключи от его “однушки”, в которой он доделывал ремонт. Там я спустя пару дней и назначил Лео встречу, словно был очередным клиентом, желающим получить те самые оральные ласки. Для этого мне пришлось завести в их чертовой соцсети новый анонимный клиентский аккаунт, который, к слову, один раз всë же мне потом пригодился — в Питере после расставания с Геной, когда мне хотелось сохранить инкогнито и не сообщать всей тамошней тусовке, что к ним на поиски приключений заявился Мастер Плетей. Впрочем, меня узнали всë равно.       Я пошарил рукой у задней стенки ящика, но зажигалку так и не нащупал — наверное, оставил ее тогда, после корпоратива, на столике у зеркала. Я достал с верхней полки ту самую подаренную мне малахитовую пепельницу, выключил лампу и направился в коридор — зажигалка действительно лежала на консольном столике. Я вспомнил, как бросил ее туда, когда мы ввалились с Алеком в квартиру две недели назад. И ведь я начал лапать его в коридоре, на той же банкетке, на которой сегодня… Но какой контраст — просто лёд и пламя. Рядом с зажигалкой обнаружилась коробка с резинками и поверх нее — пустой серебристый квадратик, который появился тут сегодня и который мне отчего-то не захотелось выбрасывать. Я достал телефон и проверил чат в Вотсапе — мое сообщение про выбор по-прежнему было последним. Мысли об отзывчивом пламени, которое не нужно было высекать от слова “совсем”, инструмент под тканью моих штанов поддержал вставанием. Я снова подумал об Алеке, что угомонило мою бодрость, взял зажигалку, вернулся на кухню и закрыл дверь.       — “Яфэ шэли” — это на иврите. Означает… — Обратился я к Алеку, протягивая ему пачку и зажигалку, и поставил на стол пепельницу.       — Да я уже загуглил, что это значит “красавчик мой”.       — Не “красавчик мой”, а “красивый мой”.       — Пофиг.       — Тебе, может, и пофиг, а мне — нет. Красавчиками называют мальчиков из эскорта.       — Ладно-ладно, понял. А ты мне расскажи, почему твой красивый уехал — этого мне Гугл не подскажет.       — Ну… Очередная птичка с облезлым хвостом принесла ему новости, что я его обманываю.       — Сережа, я надеюсь, речь не о нашем ночном приключении, когда ты меня спас? — он округлил глаза. Совесть есть у парня — переживает.       — Не волнуйся — там другая причина.       — А я уж напрягся, что создал тебе проблемы… А твоя причина реальная или птичка оклеветала тебя? — он открыл пачку и достал сигарету.       — Ну… было одно обстоятельство, о котором я забыл, так как считал его неважным, а пернатая скотина напомнила о нем, переслав доказательства моему мальчику. Он расстроился и уехал к себе. Сказал, что ему надо всë это переварить.       — Понятно, — он быстро прикурил, затянулся и сильно зажмурился. — Ну и сигаретка! Это что за дьявольское зелье? — он стал вертеть в руках пачку.       — Кубинские, с сигарным табаком. Я предупреждал, что ты такие не куришь. Ты ведь любишь ментоловые — «Эссе»-шмэссе или как они там называются… — Я приоткрыл окно.       — Да, корейские, с капсулами. Но я сейчас адаптируюсь к твоим кубинским. А твой мальчик-конкубина тоже эти курит? — он снова затянулся, уже без гримас, а я достал сигарету и щелкнул зажигалкой.       — Он не курит и он не конкубина, — ответил я сквозь зубы с сигаретой во рту.       — Точняк! Сейчас ведь запрещено. И где ты таких находишь? В смысле, некурящих. Леопольд тоже почти не курил…       Я затянулся, а затем включил вытяжку над плитой.       — Так и я почти не курю — балуюсь раз в полгода, — я выдохнул дым под вытяжку.       — Каждые шесть месяцев отмечаешь своими конкубинскими смену градоначальника? — спросил Алек и стал выдыхать дым в сторону окна.       — Тонко, — усмехнулся я, — А вы с Владом почему не регистрируетесь? Или ты просто не носишь кольцо?       — Я бы носил. Говорят, если на тебе такое кольцо, то к тебе меньше пристают со всякими пошлостями малознакомые люди.       — Боятся, что господин твой им морду набьет?       — Типа того. Но мой наотрез отказывается заключать тут конкубинат. Говорит, что это всё профинация…       — ПрофАнация.       — Мне пофиг — кольцо мне это на палец не добавит. Влад говорит, надо ехать в Европу и заключать там нормальный брак. И вообще переезжать — у него зимой как раз заканчивается здесь его рабочий контракт. Он говорит, что тут город не для жизни, а для зарабатывания денег.       — В этом есть логика.       — Ага. Но работа у меня тут. И языков иностранных я не знаю.       — Выучишь.       — Вот и он так говорит. Но я сомневаюсь…       — Боишься, что будешь там зависеть от него?       — Да это ерунда, я и тут… Дело не в этом.       — А в чем?       — Мне есть что терять, — он многозначительно посмотрел на меня и снова затянулся.       Тоже мне сокровище! Ну и храни свою девственность дальше. Так, главное, не засмеяться, а то сейчас губы надует опять. Я отвернулся к вытяжке и мы какое-то время дымили молча, а потом Алек опять залез в телефон.       — В общем, твой анемон на тебя обижается, — он постучал сигаретой о позолоченный край пепельницы.       — Тоже мне открытие! Ты мне скажи, что он там минуту печатал перед тем, как прислать короткую фразу в 22:32?       — Думаю, он сначала написал тебе о том, что чувствовал, когда уходил.       — И что же он там чувствовал?       — Думаю, он очень хотел остаться, потому что любит тебя, но не мог — так как перестал бы себя уважать.       — И чего не прислал это? Я бы отнесся с пониманием.       — Он, как ты выражаешься, подстраивается под тебя.       — В смысле?       — Решил написать тебе на твоем языке — только самую суть, а она в том, что ему было тяжело уезжать. Ну, и в том, что он ждал от тебя каких-то шагов, но понял, что тебе всë равно.       — Но мне не всë равно… Я хотел, чтобы он остался, но принял бы любое его решение.       — И почему ты не написал ему об этом?       — Я написал.       — Из твоих сообщений этого не следует. Ты ему пишешь, что он сам захотел уехать и уехал. И что он с таким же успехом мог бы не уезжать. То есть получается, что тебе пофиг.       — В этом нет логики.       — В этом есть логика, она просто другая. Ты исходишь из предпосылки, что он может читать твои мысли и знает, как ты к нему относишься, а он — не домысливает, а ориентируется только на твои слова и действия. Психолог меня тоже учит не домысливать за Другого, но я никак не могу прокачать свой дзен до таких высот.       — Понятно, что ничего непонятно. А психолог твой тебе уже насоветовал, что тебя из дома выгнали, — сказал я.       Алек улыбнулся и поднес к губам сигарету.       — А ты буддист? — поинтересовался я.       — Как ты догадался?       — Ткнул пальцем в небо, — усмехнулся я.       — А ты, Сережа?       — Я пандеист. Но поскольку у нас праздников нет, я решил отдыхать с…       — С иудаистами?       — С католиками — мне импонирует их святой Бенедикт.       — Понятно. Про пандеистов я даже и не слышал. В какого-то панду верите, что ли?       — Ну… В том числе и в панду. Бог всюду, — снова усмехнулся я.       Он снова улыбнулся мне в ответ, а затем потушил сигарету, я последовал его примеру. Спать мне не хотелось, Алек тоже изъявил желание еще пободрствовать, мы переместились на диван в гостиной, где я включил вместо верхней иллюминации торшер — знакомый зеленоватый свет тут же создал в комнате приятную доверительную атмосферу.       — И что же, по-твоему, я должен был написать своему красавцу? — спросил я, задергивая шторы.       — Что он для тебя важнее всех других и что ты очень хотел, чтобы он остался, но при этом не хотел на него давить, — Алек уселся на диван, и положил ноги в облегающих джинсах на журнальный столик.       — Ясно, — я тоже сел на диван.       — Что тебе ясно? — он усмехнулся и пробежался пальцами по моей груди.       — Что все — тонкие натуры, которых и пальцем тронуть нельзя, — я застегнул пуговицы на рубашке.       — А вам бы только трогать. Не пальцем, так ботинком в голову…       — Я уже тебе сказал, что тронул бы тебя гораздо сильнее, чем Влад.       — И что тебе мешает? — он задрал футболку и почесал бок. А ведь его обнаженного торса я так в ту ночь и не коснулся… Алек согнул одну ногу, обхватил ее руками, а потом закатал штанину до колена — такими темпами он скоро разденется совсем.       — Мне мешает рубашка в ванной и анемоны на кухне. И Клод, — ответил я.       — Но их же здесь нет.       — Так и от монстров я тебя сегодня не спасал и благодарить меня не за что. А ты ведь у нас не по этому делу.       — Ну, ты меня всë равно выручил. Я даже решил, что теперь моим стоп-словом будет “Себастьян”.       — Хочешь сказать, что твой Клод — монстр, от которого тебя надо спасать?       — Ну, он ведь демон. Значит, в каком-то смысле…       — Так и я не ангел. Наслал на Европу черную смерть, был злобным инквизитором.       — Ты таки посмотрел первый сезон? — глаза Алека заблестели.       — Я погуглил.       — Ааа… — Разочарованно отозвался он.       — Алек, ты всерьез играешь в это всë?       — Я не играю! — воскликнул он с возмущением и надул губы.       — Но это же в чистом виде ролевые игры — role play.       — И что в этом плохого? — он скрестил руки на груди.       — Ничего. Но нужно искать подходящего партнера. Я себе для своих игр нашел.       — Анемона этого?       Я кивнул, а он одернул штанину и снова положил обе ноги на столик.       — Если бы я был на его месте, — продолжил Алек. — Я обиделся бы на тебя за твое равнодушие, не стал бы с тобой играть, а поигнорил бы и в чатах временно забанил, чтоб нервы себе не трепать.       — Ты бы мне их трепал, а не себе.       — Что, правда?       — Конечно.       — Тогда это симметричный ответ тому, кто стал трепать первым.       — Мне отмщение и аз воздам…       — Что-то вроде того.       — Есть такая песня у группы Disturbed, называется «Мститель», там как раз аллюзии к этой библейской фразе у них. Слышал?       — А это что за жанр?       — Метал.       — Я больше k-pop люблю. Но ты включи, заценим.       Я включил песню и перевел ему слова, но ему сходство с Библией было неочевидно. Увидел бы он его, если бы ребята из Disturbed без всяких аллюзий пропели целиком ту фразу из Второзакония? Вряд ли — он слушал песню больше из вежливости и на самом деле и метал, и библейские аллюзии ему были до лампочки. Я подумал про Витиного озорного Бальзака. Словно в ответ на мои мысли, наш замерший чат вдруг ожил и в нём появился аудио-файл с надписью «If I Ever Lose My Faith In You» и сообщение «Это тебе снова вместо колыбельной. Доброй ночи». Значит, не игнорит…       Я спешно разобрал для Алека диван, выдал ему постельное белье, одеяло, подушку и полотенце, сходил в душ, пожелал гостю спокойной ночи и направился в спальню, прихватив со столика в коридоре пачку с резинками, чтобы она случайно не попалась ему на глаза и, не дай бог, не была воспринята как намек на повторение “развлечения”. В спальне я открыл форточку, включил ночник на прикроватном столике, устроился на кровати, подложив под спину подушки, взял в руки смартфон, сунул в уши наушники и включил песню, которую прислал мне мой красавец. Мелодия показалась мне знакомой — она напоминала струи водопада, изредка подрагивающие от струнных переборов на электрогитарах.       Я взглянул на коробочку и надорванный пустой конвертик — я использовал только одну резинку, в коридоре, а после обеда они уже нам не понадобились… А потом я отрубился прямо на диване, уткнувшись лицом ему в шею — аромат его одеколона был настолько деликатным, что совершенно не раздражал меня даже с такого близкого расстояния.       Я снова вспомнил про Лео с его предубеждениями по поводу игр на флейте. И про возмездие, которое его настигло. Назначив ему встречу в Диминой квартире под видом клиента, я явился туда, захватив с собой мерзкие резинки с клубничным запахом. Лео не сразу понял, что это я, так как я задернул шторы и предварительно написал ему в чат, что это мой первый опыт с мужчиной и я стесняюсь. Узнавание произошло в момент, когда он опустился на пол перед креслом, в котором я сидел, а я вскрыл конвертик с химозной розовой дрянью.       Размечтавшиеся металисты у меня в наушниках, наконец, ударили по тарелкам и стали выдавать энергичные запилы.       Я не дал Лео ничего сказать, грубо надавив ему на затылок. Я прекрасно понимал, что доставляю ему своими габаритами ощутимый дискомфорт, но это только заводило меня сильнее. Я нес при этом какую-то похабщину про мальчика-шлюху, которого я теперь буду приглашать, чтобы он удовлетворял меня за деньги. Доведя дело почти до конца, я высвободился, стянул чертову резинку, которая случайно хлестанула Лео по щеке, и сделал то, чего он не позволял мне никогда и ни при каких обстоятельствах, а потом — сунул ему в карман две голубые купюры, свернутые в трубочку, и с издевкой попросил, чтобы он прислал мне чек и указал в нём один бездарно исполненный минет. Он вытащил из другого кармана пачку бумажных платочков, достал один и принялся брезгливо вытирать лицо, обзывая меня развратником, который ищет себе мальчиков на сайтах эскорт-услуг. Я ответил, что я и своего партнера нашел среди эскортников, да вот только он оказался настоящей шлюхой, раз занимается этим ремеслом не из-за материальных проблем, а из любви к искусству. Он стал рыдать и говорить, что я запрессовал его со своим аскетизмом, а он молодой мальчик, который хочет кататься на “Геликах” и носить ремешки от Гуччи, и раз я ему на это денег не даю, он будет зарабатывать их сам как умеет. Я напомнил любителю “Геликов”, с каким рюкзаком он впервые появился на пороге моей квартиры и как он быстро адаптировался и перешел с фастфуда на мои аскетичные бутерброды с красной икрой. Он продолжал размазывать слезы по щекам и кричать, что я жмот, который попрекает его куском хлеба. Я ответил, что соглашался его кормить и одевать и свою часть договора выполнял, а от него требовалось соблюдение всего одного пункта — про блядство — и он даже с ним не справился. Когда он заикнулся, что для этого мне нужно больше работать и зарабатывать, я велел ему выметаться из моего дома в самое ближайшее время. Веру в Лео я утратил в тот день навсегда.       Металисты у меня в ушах снова стали разливаться водяными струями. Так это же та самая песня, которую я не успел зашазамить, когда мы с Петей ехали в объезд из-за чертова велопробега. Я быстро загуглил и обнаружил, что это Disturbed. Вселенная подает ещё один знак — уже, наверное, сотый по счёту — а я всë никак не решусь… Что, Левицкий, обжегся об крапиву и теперь отдергиваешь руку от безобидного анемона? Прекрасного анемона...       Открыв наш чат с красавцем, я быстро написал, что та бумажка для меня ничего не значит и добавил, что не хотел, чтобы он уезжал. Пусть прочитает утром. Отложив телефон и наушники, я щелкнул выключателем, закрыл глаза и моментально провалился в сон.       Тов. Говоров возвращается назад       Когда я, пройдя через стеклянные двери и рамки металлоискателей, вошел в вестибюль станции метро Беляево, меня ожидал выбор — пополнить карту «Квадрига» через терминал или у кассирши. Около окошка была очередь и я пошел к терминалу. Здесь мне предлагалось на выбор — расплатиться наличными или картой. Наличных я с собой сегодня не взял, поэтому выбор был очевиден. Пройдя через турникеты, я снова оказался перед выбором — спускаться на эскалаторе или по лестнице. Поскольку я старался ходить пешком при любой возможности, я пошел по лестнице. С маршрутом альтернатив не было — ехать через Новоясеневскую было однозначно быстрее.       Осторожно, двери закрываются! Следующая станция Коньково.       Как всё может в одночасье измениться: вот ты, подобно Аполлону, мчался в квадриге, запряженной четверкой резвых жеребцов, а через мгновенье — еле плетешься верхом на старом облезлом пони. Я гордо ушел в надежде, что Сережа станет меня удерживать, но не учел, что такой вариант развития событий вовсе не единственный.       Немногочисленные люди в вагоне депрессивно раскачивались в такт движению поезда. Я вышел в интернет: сообщений от Сережи не было, хотя в Вотсап он заходил десять минут назад.       Станция Коньково. This is Kon’kovo.       Святослав бы спросил, что я чувствую.       Следующая станция Теплый стан.       Я уязвлен. Тем, что он не пишет сейчас, и тем, что он не стал придумывать никаких оправданий — мне пришлось самому предлагать ему их, как той жене из анекдота, муж которой явился домой со следами помады на рубашке.       Проверим еще раз почту. Nope. В верхней строчке висит лишь злополучная анонимка. И что за идиотский емейл у отправителя — sisnart@mail.ru? Sister and art, что ли? В огороде бузина, а в Киеве дядька…       Станция Теплый стан. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда…       Я попробовал отвлечься на соцсети, но всякий раз оказывался на странице Сергея Левицкого, который упрямо отказывался нарушать тишину в нашем чате в Вотсапе. Надо же, он Телец по гороскопу — прямо как Лилечка. А ведь Тельцам покровительствует планета Венера — неудивительно, что люди сразу в них влюбляются… Из-под моей расстегнутой куртки вдруг донеслась нота полыни и расстроила меня еще сильнее.       Станция Ясенево. This is Yasenevo.       Я снова залез в соцсети и открыл страницу Лили.       Осторожно, двери закрываются…       У неё на аватарке по-прежнему была одна из сделанных мною фотографий, на которой она стояла у стены с распущенными волосами, держа в левой руке фонарь со свечой — напоминала она тут то ли княжну Тараканову с картины Флавицкого, то ли истерзанную гонителями христианскую мученицу с полотен прерафаэлитов. В графе “Семейное положение” значилось, что она в конкубинате. Что, лучше тебе в недобраке с этим ювелиром? А ведь я звал тебя замуж, но мне ты отказала. Ты даже не хотела оставлять у меня свою зубную щетку — всё опасалась за свою независимость. Зато в конкубинате независимости хоть отбавляй, только вот ответственности никакой. До её Фаберже мне как до луны! Но я же не ювелир, Лиля.       ...Novoyasenevskaya. Change here…       Черт, мне выходить...       Ступеньки вверх, проход наискосок. У стены ребята в военной форме истязают гитарные струны и свои голосовые связки.       Летят самолёты, и танки горят,       Так бьет, ë, комбат, ë, комбат!       Огонь, батарея! Огонь, батальон!       Огонь, батарея! Огонь, батальон!       Огонь, батарея! Огонь, батальон!       Огонь, батарея!       Огоньогоньогонь! Агонияяааа…       “Помогите ветеранам Второй Казанской”. Андреич рассказывал, какой у вас там был "огонь" во время вашей Казанской…       А на войне как на войне-э —       Солдаты видят мамку во сне…       Но надо подать — они же не виноваты, что всë так… Какие-то монеты вроде в кармане у меня оставались… С другой стороны, это даже хорошо, что обошлось тогда без жертв. А Андреич, получается, хочет войны — чтобы батальоны просили огня, а ребята шли на… Но сам-то ты связист, товарищ Багаев, — тебя в наступление на верную смерть не отправят. А я вообще писатель, а не солдат. Хотя нас ведь возили на сборы после окончания военной кафедры и присвоили офицерское звание…       Ступеньки вниз. На стене абстрактные изображения то ли охоты, то ли джигитовки — удалые всадники на конях и псы.       Да, Виктор Александрович, вы писатель. Писатель, которому отказали в публикации и который при этом сам наотрез отказывается вносить в свой текст правки, о чем его просит редактор — опытный редактор, который имеет лингвистическое образование и который собаку съел на художественных текстах. И он не просто говорит вам «Внесите корректуру», а готов разъяснять, какие именно нужны правки и зачем.       Уважаемые пассажиры…       И ведь когда я вернулся с прогулки, он вышел в коридор в очках для чтения и явно с какой-то рукописью в руках. И вид у него был взволнованный...       Следующая станция Лесопарковая. The next station...       Значит, нового Амадея он уже себе нашел, а найти нового горячего любовника ему вообще раз плюнуть. И эти новые окажутся покладистыми — не будут взбрыкивать и, чуть что, удаляться в закат. И чувств им будет не нужно — хватит одной лишь бодрости у него в штанах.       Может, он уже пригласил к себе какого-нибудь жеребца-виртуоза “два в одном” и жарит его на банкетке в коридоре, одновременно делая исправления в его рукописи, распечатка которой лежит прямо у автора на пояснице. Виртуоз стонет «Прошу вас, Сергей Матвеевич, внесите ещё правок», а Левицкий безжалостно вычеркивает из текста большим красным карандашом целые абзацы.       …Lyesoparkovaya.       А потом в благодарность за редактуру жеребец продемонстрирует филигранное владение какой-нибудь экзотической техникой типа «Шелкового водоворота» или «Крыльев бабочки».       — Молодой человек, вы не подскажете… Чтобы на серую ветку перейти, мне на какой станции выходить?       — На следующей — «Улица Старокачаловская».       — Спасибо. Я плохо вижу, а на схеме так мелко — не разобрать… Неужели я как человек совсем ему не нужен? Но ведь он дал мне ключи… Может, он многоженец, в смысле, многомужец — раздает ключи в каждом порту. Но вы же сами мечтали оказаться в этом гареме Соломоновом, Виктор Александрович. Получается, врали себе и рассчитывали на большее?       Станция Улица Старокачаловская… Change here for...       На станции холодно и пахнет как во время ремонта — не то сырым бетоном, не то побелкой. Старик, который спрашивал у меня дорогу, еле-еле плетется по платформе со своей сумкой на колесиках и впереди у него препятствие в виде длинной лестницы, а лифт до сих пор так и не работает. Вот сюда бы и явился наш героический градоначальник с гаечным ключом, а не благополучные Верхние Котлы инспектировал. Предлагаю старику помощь, он с благодарностью соглашается, а затем с трудом карабкается по высоким ступеням, цепляясь за поручень, пока я тащу его сумку, которая, по ощущениям, наполнена кирпичами. И какой садист только проектировал эти лестницы — не переход, а восхождение в Иерусалимский храм. Когда до вершины остается всего десяток ступеней, старик начинает рассыпаться в благодарностях и желать мне хорошую невесту. Я отвечаю, что предпочитаю мужчин. Он останавливается, смотрит на меня возмущенным взглядом, называет извращенцем и требует немедленно отдать его сумку. Я тащу ее на вершину лестницы, и в какой-то момент раздвижная ручка складывается и мстительно защемляет мне подушечку среднего пальца на правой руке. Я оборачиваюсь к старику: «Отец, извращенцы — те, кто проектировал эту лестницу, по которой вы едва можете взобраться. А я — просто люблю мужчин. Одного мужчину. Ничего извращенного в своей любви я не вижу». Я разворачиваюсь спиной к лестнице и устремляюсь прямо по переходу, он кричит мне вслед, что никакой он мне не отец, я смотрю на багровый след на пальце и думаю, что всё равно донес бы его сумку, даже если бы знал, что всё так закончится. И кто я после этого — садомазохист? Виктор Говоров — гей-садомазохист. Осталось обрядиться в кожу, надеть фуражку, повесить на пояс наручники и можно сниматься в гей-порно.       Столпившиеся на платформе станции «Бульвар Дмитрия Донского» милиционеры вызвали у меня непроизвольную улыбку — настолько их внешний вид был далек от фантазийного образа сексуального блюстителя закона. Некоторых даже форма не красит. А Сереже с его выправкой она бы пошла. И ведь его двубортное пальто даже напоминает шинель…       — Говорят, какая-то девушка чуть под поезд не попала. Сама прыгнула — парень бросил… — Говорит какая-то девушка стоящей рядом подруге.       — Я тоже чуть не прыгнула, когда… Ну, ты помнишь моего рокового.       — Этого урода?       — Не надо так, Тань…       — Надо-надо. Садист настоящий — столько мучил тебя со своими выкрутасами, а потом презентовал кольцо с камушками и выяснилось, что у него двое детей. И жена, беременная третьим. Ещё и дурой тебя обозвал, когда ты отказалась.       — Я ведь так и не выбросила то кольцо…       — Ну и дура.       На краю платформы валяется рекламная листовка — налетевший сквозняк сносит ее прямо на пути. Но какие же приторные у кого-то духи — настоящий ягодный компот. Напоминают «Шальную императрицу», которой одно время душилась каждая вторая женщина. Лиля ещё язвила, что в вагонах метро теперь как в наполеоновских газовых камерах, где кровавый Бони травил несчастных гаитян полученной из недр вулканов серой. У Лили тоже чувствительный нос, прямо как у меня. И именно она познакомила меня с селективной парфюмерией. Моя пагубная страсть началась с «Германа» — он тогда не понравился мне на блоттере, но сразил меня наповал выстрелом ноты чёрного перца, едва Лиля нанесла аромат мне на запястье. А потом она подарила мне его на Новый год… На Сереже он, кстати, так необычно раскрывается — стартует тем же черным перцем, а потом вдруг показывает “сердце”, в котором у него ладан. Впрочем, джомалоновская жимолость тоже сразу проступила на нём сердечной нотой. Адмирал Нельсон — властелин сердец, любимчик Венеры. Выиграл у меня Трафальгарскую битву и взял меня в плен — сладчайшая капитуляция… Видишь, Слава, я таки научился смиряться с поражением — расту над собой. Надо всë же тебе написать после вчерашнего…       Придя домой, я быстро разделся, вымыл руки, стараясь не задевать ноющий палец, и принял душ, а затем написал Сереже в Вотсап, что я доехал. Аппетита у меня не было, поэтому я выпил стакан яблочного сока и уселся в халате в кресло, включив в наушниках трэк-лист с Judas Priest и Black Sabbath. Бог метала начал визжать про механического спасителя, который пришёл унять боль страдающих народов. Какая же классная песня! Такой яркий образный ряд с этими библейскими аллюзиями и садомазо- окраской. А каламбур в финале, когда Хэлфорд выкрикивает по отдельности слова “pain” и “killer”! Получается, что Мессия-терминатор и сам садист и причиняет страдальцам боль, словно настоящий убийца. Я поставил песню на репит. Когда у меня в наушниках снова зазвучало “He is the Painkiller, this is the Painkiller”, пришло сообщение от Сережи. 22:28 Хорошо, дорогой. 22:30 Я завтра напишу тебе и мы всë обсудим. 22:31 Отдыхай, яфэ шэли.       Отдохнешь тут без тебя. Едва достигнув рая, я сам низверг себя обратно в чистилище, оставив своего Мессию на двадцать пятом этаже… My fucking God! Что если таки поделиться с ним своими охами и взд… В смысле, чувствами. Я стал быстро набирать сообщение: «Знаешь, когда я уходил из твоей квартиры, меня обуревали противоречивые чувства — мне нестерпимо хотелось остаться с тобой, потому что я очень скучал по тебе, пока ты был в отъезде, и, вместе с тем, после известия, что ты в конкубинате, я не мог остаться — я отношусь к любым брачным узам крайне серьезно. Мне было очень тяжело, так как я ожидал, что ты объяснишь мне всë это или хотя бы скажешь, что тот человек не играет больше в твоей жизни никакой роли». Так. И какова основная мысль всего этого словоблудия? Что мне было тяжело уезжать. Её и надо написать, не вываливая на человека всë остальное. Я стер свой трактат и отправил вместо него одно предложение.

Получено и прочитано.

      Planets devastated, mankind's on its knees.       A saviour comes from out the skies in answer to their pleas.       Я мог не уезжать... Мог, Сережа. И не мог. Про свою моральную импотенцию и напишем: “Не мог”.       Faster than a laser bullet       Louder than an atom bomb       Chromium plated boiling metal       Brighter than a thousand suns…       Но как же жгут эти огненные черти — гитарное соло просто космос! Я вскочил с кресла, держа в левой руке телефон, словно гриф, и стал подыгрывать чертям на струнах воображаемой электрогитары.       Что он там пишет? Да ясен пень, что это был мой выбор, лаконичный ты спартанец. Я уже понял, что я идиот и сам себя наказал. Можешь выпороть меня при встрече, секси полицейский, чтоб мне неповадно было сбегать от проблем.       Pain! Pain! Killer! Killer!       Всë же хард рок есть хард рок — любая даже самая качественная “альтернатива” нервно курит в сторонке.       Can't stop the painkiller!       Pain!       Мне вдруг захотелось есть, я быстро сделал себе огромный сэндвич с докторской колбасой, помидорами и зеленым салатом и заварил чай в своей любимой пол-литровой кружке. Может, игрануть перед сном? Где там наши недопройденные «Кошмарики»? Вот же они, родимые. Девочка в желтом дождевике ходит по фрейдистским локациям — самое то для такого извращенца, как я, который любит помогать обзывающимся на него старичкам в метро. Вообще, конечно, жесть — оказывается, у нас кругом гомофобы. Никогда бы не подумал. На экране ноутбука появился знакомый логотип. Как же давно я не погружался в виртуальную реальность. Я откусил огромный кусок сэндвича и сделал глоток сладкого чёрного чая. А, может, не так всë и печально в конце концов? Он выходит на связь, называет меня “яфэ шэли”. Какая милая комнатка тут у нас. А как достать ключик? Ну, заключил он этот конкубинат и что? В конце концов он может такую бумажку получить с каждым своим любовником и его самого это ни к чему обязывать не будет. И с какой-то стороны это даже можно считать свидетельством серьезного подхода к отношениям — лишний раз ходить в присутственные места — то еще удовольствие. Теперь вверх по ящикам, забираем статую и спрыгиваем на стол за ключом, а дальше — на пол. Детей они с Гиацинтом точно наплодить не могли — уже хорошо. Что это за обезьянка на полу? Придется кидать тебя в ту кнопку, игрушечное животное... Черт, как же больно надавливать подушечкой среднего пальца. И, кстати, неизвестно, когда они с ним окончательно расстались — может, и расторгнуть на тот момент было уже ничего нельзя, если нынешний градоначальник уже встал у руля в свой каске и с гаечным ключом. Я отправил в рот последний кусок сэндвича. Получается, я вообще зря поднял кипиш. Вот так, Виктор Александрович, сначала надо подумать и во всем разобраться, а уже потом… Прямо как в игре. Но он мог бы рассказать мне всë сам. Почему он утаил? Ого, какие длиннющие руки у этого монстра! И шляпа как у Фредди Крюгера. Значит, клетка с мясом была ловушкой. Но поесть-то моей девочке было нужно. А мне в глаза как будто песка насыпали… Так я же до сих пор в линзах! Ладно, еще чуть-чуть и пойду снимать. Эти “однодневки” уже к ночи начинают доставлять дискомфорт, хотя обещали нормальное ношение до суток… Кругом обман — никому верить нельзя. Быстренько пробежим и спрячемся от Фредди в окошке. И на этом остановимся.       Я пошел в ванную, вымыл руки, снял линзы, что было крайне неудобно из-за пострадавшего пальца, и закапал в глаза увлажняющие капли, а потом сходил выкинул голубые чешуйки в помойное ведро в шкафчике под мойкой. Вернувшись в коридор, чтобы выключить свет в ванной, я увидел на стиральной машине его рубашку, в которой приехал. Я снова вошел в ванную и поднес рубашку к лицу — от нее ощутимо пахло жимолостью. Теперь у меня две его рубашки — ту, что осталась после нашей первой ночи, он так и не забрал. А у него две из моих запасов — одна моя и одна отцовская, в тонкую серую полоску. Я достал из кармана халата смартфон и нажал на кнопку — на дисплее светилось 23:58. Спит или еще нет? Я разблокировал экран и открыл вотсап. Был пять минут назад — значит, не спит. Я отправил ему в чат балладу Disturbed и пожелал доброй ночи. Как же я хочу тебя, аж скулы сводит… Отыскав в плейлисте «N.I.B.» и сунув в ухо наушник, я взглянул в зеркало. Соло на бас-гитаре сменилось вокалом Осборна. На мгновенье мне показалось, что Сережа обнимает меня сзади — как вчера, когда я спрашивал у него в его ванной про название корабля. Я потрогал фиолетовый след на шее.       I will give you those things you thought unreal       The sun, the moon, the stars, all bear my seal.       Вернувшись в комнату, я поставил пение Оззи на репит, вымыл чашку и убрал со стола. Ноутбук успел выключиться сам и я оставил его открытым.       Скинув халат и бросив его на кресло, я погасил верхний свет, нажал на выключатель торшера и забрался под одеяло со смартфоном в руке, чтобы, как всегда, почитать перед сном новости. Среди открытых приложений всё еще болталась страница Лили — я рефлекторно нажал на нее пальцем. В статусе рядом с её аватаркой было написано “Per aspera ad astra”. Я вспомнил, как водил ее на крышу смотреть на звезды, как прижимал ее там к стене какой-то чердачной пристройки, а она шептала, что любит меня одного, а затем, как всегда самозабвенно, играла на моей флейте… Нам еще тогда неправильно рассчитали в аптеке дозу ДЛК-25 и меня накрыло таким приходом, что Лиля в мертвенном свете луны вдруг превратилась в огромный куст лилий, которые шуршали и втягивали меня внутрь своих венчиков, прожигая мою плоть насквозь ядовитой пыльцой карминового цвета. Я пришёл к финалу и, не застегивая джинсы, залез на пристройку и ходил по ней на руках, а потом, одержимый внезапным приступом страха, не мог оттуда слезть и Лиле пришлось помогать мне спуститься. Я ещё называл ее мамой и норовил спрыгнуть к ней прямо на руки, чем очень ее взбесил. Получается, крыша — не такое уж жуткое место и вполне может настраивать на романтический и даже комический лад, а не только на дерганые бетховенские аккорды влечения к смерти. И ведь обезболила ты меня очень хорошо, таблетка цвета лилии… Но даже с тобой мне никогда не было так хорошо, как с ним. Мне ни с одной женщиной не было так хорошо. Ну, а с мужчиной у меня до Левицкого был лишь тот поцелуй. Поцелуй — не секс, но тоже ведь вещь интимная… Поэтому я и не знал, как ответить на вопрос Сережи о количестве любовников. Да и наш с ним первый поцелуй был гораздо более страстным — по сравнению с ним тот, другой — бледная тень, даже без языка…       You are the first to have this love of mine       Forever with me till the end of time.       Я закрыл глаза — перед моим внутренним взором пронеслись последние две недели, начиная с нашего разговора в его в кабинете, продолжая тем самым страстным лобзаньем здесь у меня за столом и заканчивая сегодняшними жаркими экзерсисами у него на диване. Точнее, уже вчерашними. И как он потом стоял в коридоре голый по пояс, в одних широких темно-синих штанах с красными китайскими драконами, в очках и со скрученной в трубочку рукописью в руках, словно сэнсей. Учитель моей мечты. Magister meus severus est… Мне нестерпимо хотелось опуститься перед ним на колени, обхватить его стройные бедра и сказать, что я готов быть для него кем угодно — хоть запасным любовником, хоть чертом в ступе…       Now, I have you with me under my power       Our love grows stronger now with every hour.       А потом в качестве доказательства серьёзности своих намерений как можно ближе пообщаться с предводителем красных драконов, который скрывался (хотя с его объемами — безуспешно) под тканью широких штанов. Где же ты, дивный дракон, я так хочу снова ласкать твою упругую плоть… Губами. И языком. Снизу вверх, как ты любишь. Много-много раз… Я знаю все твои чувствительные места наизусть.       Right in my mouth, my love, let me feel you.       Oh, yeah.       Я открыл глаза и протянул руку к коробке с салфетками. На смартфоне призывно мигал световой индикатор. Я скомкал две использованные салфетки, бросил белый шарик на прикроватный столик и разблокировал экран, в верхней части которого болталось уведомление о трёх сообщениях в Вотсапе. От него.       I’m going to feel... 00:22 Витя, та бумажка для меня ничего не значит. 00:22 Я утратил веру в того, с кем её получал. 00:23 Я не хотел, чтобы ты уезжал. Но и давить на тебя тоже не хотел.       Я погуглил и написал ему ответ — пусть прочитает утром. Не убьет же он меня за фразу на иврите. В конце концов он заслуживает знать о моих чувствах не меньше, чем старик-гомофоб из метро.       Скрести за меня пальцы на левой и правой, Магдалина, и пусть Он всё оценит. Последнее, о чем я думал, привычным движением выключая торшер и погружаясь в сон под Black Sabbath, были его магнетические серые глаза.       My name is Lucifer, please take my hand.       Гр-ка Орлова       Я позвонила в дверной звонок. Она открыла не сразу — видимо, как обычно, не могла вспомнить, куда сунула ключи.       — У тебя же есть твой комплект… Зачем же ты звонишь? — донеслось из коридора, когда дверь наконец открылась.       — Как-то постеснялась сама открывать... Привет, мам!       — Ну, здравствуй, здравствуй. Как ты поздно, — в её голосе звучала горечь.       — Ты обижаешься?       — Нет. Но ты могла бы позвонить и предупредить, что приедешь. А лучше — приехать проведать мать раньше.       — Мамуль, вот я и приехала… — Я почувствовала себя виноватой и обняла её.       — Раздевайся уже… Ужинать будешь?       — Да, мам. Я прям как волк. Вот тут к чаю кое-чего, — я протянула ей пакет с пончиками и она унесла его на кухню.       — Руки иди мой. Ты надолго? — донеслось оттуда под грохотанье посуды.       Неужели она думает, что я не помою руки без ее напоминания?       Я написала Лере, что доехала, зашла в ванную, вымыла руки и посмотрела в зеркало — вся мировая скорбь в глазах. Почему я такая непутевая? Все люди как люди, а я…       А плечи-то неплохо обрисовались — даже через толстовку видно — регулярные отжимания пошли мне на пользу.       Я вышла из ванной и погасила там свет, потом отнесла сумку и стакан с остатками кофе в свою комнату, оставила там же ключи от Душеньки и смартфон, чтобы то и дело не проверять сообщения, и пошла на кухню.       — Господи, что случилось? На тебе лица нет! — воскликнула облаченная в фартук повариха.       — Неприятности…       — На работе?       — Личного характера. Я рассталась с...       — Я так и знала, — она покачала головой.       — Мам, не надо, прошу тебя. Мне и так плохо, — я села за стол и положила руки ладонями на столешницу.       — Я вижу. Когда тебе хорошо, ты ко мне не заявляешься, — язвительно ответила она, помешивая в сковородке макароны по-флотски, от запаха которых у меня сразу началось слюноотделение.       — А ты в двадцать четыре как будто заявлялась к ба каждый день… — Я стала крутить в руках керамическую солонку.       — Ты давно была на могиле? — спросила мама деловым тоном, забрала у меня солонку и переставила ее к плите.       — Неделю назад, мам. Оградка в порядке, а вот лавочку надо бы заменить. Я займусь, как будет время.       — Значит, даже к ней приезжаешь чаще, чем ко мне, — с горечью отозвалась она и выключила под сковородкой газ.       — От неё больше поддержки.       — Чуть не забыла! — мама всплеснула руками. — У меня же суп есть. Свежий, на курином бульоне. Будешь?       — Да, давай.       — Сейчас разогрею, а ты пока поточи ножи, — она положила передо мной на стол три ножа, а затем достала из холодильника небольшую кастрюлю из нержавейки, поставила её на плиту, включила газ и щелкнула зажигалкой.       Я сходила в свою комнату за ножеточкой и мусатом, расстелила на кухонном столе газету и принялась за дело. Режущие кромки всех ножей были завалены.       — Мам, я же просила тебя не резать на тарелках — все кромки испортила опять!       — Яна, я забываю. И мне неудобно каждый раз вытаскивать доску… — Недовольным тоном ответила она.       — Доску можно поставить поближе — будешь чаще вспоминать про неё, — я несколько раз провела ножом по керамической поверхности мусата сначала вниз, а потом вверх лезвием и снова взглянула на кромку — так-то лучше.       — Ты могла бы быть терпимее к матери. Я уже старый человек, нужно быть снисходительнее.       — Мам, это двойные стандарты. Ты хочешь снисхождения, но сама его проявлять отказываешься.       — Разве?       — Да, — я принялась править следующий нож.       — И в чем же это выражается?       — В том, что ты меня всë время критикуешь и никогда не поддерживаешь.       — Кто же еще тебе скажет правду, если не мать?       — Поддержка мне была бы ценнее, — я стала точить ножи на ножеточке.       — Но я ведь хочу как лучше…       — Мам, иногда лучше — так, как тебя просят, а не так, как ты хочешь.       — И как же мне тебя поддерживать? Ты говоришь, что бабушка тебя поддерживает больше, чем я. И как же это происходит?       — Она меня не критикует.       — У неё нет такой возможности чисто физически…       — Она и при жизни меня не критиковала.       — Ты её идеализируешь. Меня она всегда критиковала так, что только перья летели…       Я представила, как ба гонится с выбивалкой для ковров за прекрасной лебедью и из белоснежной спины летит невесомый пух. Я бросила ножи, подошла к лебеди и обняла её со спины, пока она орудовала половником.       — Мамуль… Мне очень жаль, что ба с тобой так обходилась.       Лебедь замерла.       — Яна, прекрати. Ты уже взрослая. У меня в твоем возрасте была четырехлетняя дочь.       — И из-за этого мне нельзя тебя обнять?       — Специалисты говорят, что не надо быть излишне мягкими.       — Специалисты из телевизора?       — Да! Акробатка наша тоже всë ласкаться любила и допрыгалась вон… — с досадой добавила она.       — Она, между прочим, стала бесплодной из-за твоей специалистки Голышевой, а ты теперь смотришь эту садистку по телевизору.       — Она не садистка. Ошиблась — бывает.       — Ничего себе ошибочка! Пять миллионов человек!       — Пять миллионов женщин.       — А женщины — не люди, по-твоему? — я отстранилась от нее.       — Не знаю.       — Вот это поворот! То есть я не человек и ты не человек?       — Мы — другое дело.       — И чем же мы отличаемся?       — Нравами.       — То есть ты считаешь…       — Да. Те женщины сами навлекли на себя несчастье. И акробатка наша в их числе. Тут, конечно, есть и моя вина — я за ней не доглядела.       — Офигеть! То есть самидурывиноваты, — я изобразила пальцами обеих рук кавычки, а затем вернулась к ножам, наточила третий и проверила остроту лезвий на листе бумаги, который нашла на холодильнике.       — Не надо было терять бдительность, — мама подняла брови.       — “Уважаемые пассажиры, находясь на эскалаторе, будьте внимательны и осторожны”, — с издевкой в голосе продекламировала я.       — Это элементарные правила безопасности, которые не просто так придумали. Нам дается возможность учиться на чужих ошибках, а не на своих.       — Но почему же Голышевой ты ошибку прощаешь, а остальным — нет?       — Что позволено Юпитеру…       — Отлично! То есть мы стадо коров.       — Из песни слов не выкинешь.       — А жертвы изнасилований или те, кому по медицинским показаниям был нужен аборт? Им за что наказание?       — Это судьба.       — Никакая это не судьба, а Голышева твоя, которая вообразила себя господом богом. А в нормальных условиях эти женщины сделали бы аборт у квалифицированного врача и остались живы-здоровы. Или вообще не забеременели бы, если бы противозачаточные таблетки не запретили.       — Я вижу, что совершенно не научила тебя почтению к старшим.       — И что теперь? Я твой позор? Как наша акробатка? — я сполоснула мусат под краном и положила его сушиться на полотенце рядом с мойкой, а потом забрала со стола газету, скомкала её и выкинула в помойное ведро.       — Нет. Но я чувствую свою вину…       Ведро оказалось почти полным, поэтому я завязала пакет, вытащила его и отнесла в коридор. Вернувшись, я достала из ящика новый пакет и расправила его внутри ведра, а затем, закрыв шкафчик под мойкой, вымыла и вытерла ножи и поставила их на подставку, а ножеточку переложила поближе к мусату.       — Я неправильно вас воспитала. Её я избаловала и она выросла безвольной, а ты…       — И что же не так со мной?       — Ты, наоборот, слишком жесткая и волевая и именно поэтому никак не можешь устроить свою личную жизнь, — продолжала сокрушаться белая лебедь.       — Мам, я не могу устроить свою жизнь, потому что…       — Тебе нужно быть более гибкой, — она поставила на стол большую тарелку с супом.       — Мам, почему ты меня не слушаешь?       — Вот, пожалуйста! Всë равно настаиваешь на своём. Упрямая как не знаю что! Вся в отца, — она подала мне два куска черного хлеба.       — Ясно. Аргументы закончились и в ход пошел лом, против которого нет приема, — я быстро съела суп, а тарелку с макаронами забрала в свою комнату, чтобы больше не слушать материнских причитаний.       Покончив с макаронами, я сделала вылазку за чаем. Недовольная лебедь уже ушла с кухни, но я на всякий случай решила забрать кружку, в которой было почти пол-литра крепкого черного чая с сахаром, и пончик с белой глазурью к себе.       Как же хочется курить, а еще лучше — курнуть. Но ведь учует и набросится на меня. В окно, что ли, попробовать… Или на улицу выйти? Так ведь нюх как у собаки — учует всё равно — себе дороже. Ладно, включим ноутбук и будем утешаться музыкой. К черту твои обновления — грузись уже скорее. Где у нас «The Light»? Ну что, ребятки, помогайте мне прийти в чувства. Жаль, нельзя врубить на полную громкость… Мне вообще хоть что-то в этой жизни можно? А ведь можно через наушники... И почему они всегда запутываются, даже если аккуратно складываешь провод?       When you think all is forsaken       Listen to me now       (All's not forsaken)       You need never feel broken again       Легко вам, гетеросексуальным мужикам-металистам, советы раздавать… И души вы свои уже, небось, вылечили. А пончик вкусный. Сумку, что ли, разобрать?… Черт, ключи-то от Евиной квартиры остались у меня. С этим розовым сердечком. Надо отдать ей завтра на работе. А вдруг она меня уволит в отместку? Тогда я напишу нашей акробатке и попрошусь обратно в продавцы-консультанты в бутик с селективами.       Don’t be afraid, don’t turn away       You’re the one who can redefine it       Don’t let hope become a memory       А вы ведь правы, мужики…       И кто же там мне написал и мигает световым индикатором? Лера в Вотсапе. И Ева в Телеграме. Подбросим монетку — орел или решка. Решка. Прости, Лера. Я открыла Телеграм. 22:02 Яна, ты где? 22:02 Я тебя потеряла. 22:12 Ты куда опять сбежала? 22:22 Тебе что-то не понравилось и ты ушла? 22:35 Вернись, прошу тебя. Ты обещала возвращаться.

23:03

Я узнала, что я не первая девушка в вашем с Эльдаром треугольнике.

      Отправив Еве сообщение, я зашла в Вотсап. Лера прислала мне емейл-адрес мастера-бондажиста и добавила, чтобы я обязательно осталась сегодня ночевать у матери, что бы там ни говорила мне моя любовница. Как же вы достали со своими поучениями — я не ребенок и разберусь сама.       В верхней части экрана всплыло сообщение от Евы “Ты вторая”.

23:06

      А кто первая?

23:07 Та девушка, что прислала мне духи с гранатом. 23:07 Ее звали Алла. 23:07 Точнее, зовут…

23:09

Я ее заменяю?

      Я повернула стакан с кофе и добавила в список контактов написанный на картонной стенке телефон и имя “Стелла”. Оператор «BF» — самые невыгодные тарифы на мобильный интернет. А аватарка клевая. И вообще красивая девушка. Отправим ей подмигивающий смайлик и скажем спасибо за кофе и пончики.       А вот и ответ от Евы. 23:10 Нет. 23:10 Вы похожи — это правда. Но мне всегда нравился один и тот же тип. 23:11 Она порвала со мной, когда я не согласилась сразу ехать с ней. 23:11 У нее другая девушка, из тамошних.

23:13

И кто же для тебя я?

23:13 Человек, с которым мне хорошо. 23:13 Душой. 23:13 И телом.

23:16

Я сейчас приеду.

23:17 Жанчик, не садись ночью за руль. 23:17 Я вызову тебе такси. Скинь адрес.       Такси будет через десять минут. Сумку на плечо, смартфон — в один карман, ключи с сердечком — в другой. Кардхолдер и паспорт — к смартфону под бок. Так, надо взять с собой одеколон. Где атомайзер? Ладно, кинем в сумку пробник джомалоновского с жимолостью и даваной. Телефон снова завибрировал, сообщая, что Стелла прислала мне в ответ смайлик-месяц, пожелания спокойной ночи и «Back in Black» AC/DC. Готичненько. Вот и саундтрек мне для сегодняшнего вечера. Наушник в ухо. Скорее в коридор. Сумку на пол. Надеваем ботинки, куртку, шарф и перчатки. Сумку — снова на плечо. И не забыть пакет с мусором.       Cause I'm back, yes I'm back       Заглядываю в мамину комнату, где она, надев очки и подложив под спину подушки, читает в кровати свой «Столичный комсомолец»:       — Мам, я ухожу.       — Ты же сказала, что останешься… — она откладывает газету, снимает очки и смотрит на меня.       Well, I'm ba-a-a-ack, back       — Планы поменялись.       — Куда же ты на ночь глядя?       — Я на такси.       — Ну, как знаешь. Но лучше бы осталась до утра и уже на машине поехала бы.       Yes, I'm back in black       — Мам, я разберусь.              Разберётся она! И зачем тогда меня разбудила, спрашивается?… Вся в отца — он тоже всегда думал только о себе.              Надо проверить, закрыла ли она дверь… Закрыла. А что это за визитка на полу? «Клуб “Парадиз”. Корпоративы, вечеринки и индивидуальные костюмированные шоу». Телефон и вебсайт… Это визитка публичного дома. Она действительно вся в отца.       Музыку на своём ноутбуке не выключила. И пончик не доела. Что там они поют такое? Почему нельзя слушать песни на русском? Вон, у Марии Алексеевны ее лоботряс слушает про какую-то улицу роз… Тоже ведь про бордель, наверное… Господи… И как там этот их вебсайт называется? Вэвэвэ… Надо вспомнить, куда писать эти “вэ”. Как Люба учила? Где мой блокнот... Надо надеть очки. Таак. “Найти трехцветный кружок с синей точкой посередине и два раза щелкнуть по нему”. Готово. “Найти сверху белую строчку и в нее…” Так. Вэвэвэ. Точка. Парадисе. Ццц.зфкфвшыу. Русскими пишет, балбес… И как переключить? Как в Ворде переключать, я знаю, а тут? Если ткнуть в уголок, где у него написано “рус”? И выбираем “Английский”. Получилось! Па-ра-ди-се. Ай, там ведь “с” не как у нас, а как значок доллара. Не зря Люба ходила на эти курсы по компьютерам при Магистрате — чему-то там учат всë же… Тоже, что ли, записаться?       Вкусный пончик — глазурь хорошая. Надо еще с розовой попробовать. Таак. Ай, тут видео…       Добро пожаловать в клуб «Парадиз»! Меня зовут Ева Цвинтер. Я хозяйка чудесного сада наслаждений, где мы подарим Вам поистине эдемские впечатления.       Это хозяйка публичного дома — какая-то еврейка. Хозяек называют “мамка” — в сериале было одном… Наши девушки. Точно бордель. А это… фотография Яны… Наша младшенькая торгует телом! Вся в отца. Папочка мой был развратник и она в него пошла. Так вот где она трудится! Господи… и в трудовой книжке у нее, значит, стоит “секс-труженица”… А ведь в «Комсомольце» писали, что теперь и стаж им идёт, и пенсии платят, и всë на свете… Что за надпись тут на стакане? Стелла. И номер телефона. Наверное, клиентка угостила мою кофе в благодарность за хорошо сделанную работу. Значит, не халтурит моя. Хоть не стыдно за неё… Ай! Значит, она и с женщинами… Какой стыд! И как мне теперь жить с этим позорным клеймом? И ладно бы из-за материальных проблем, как те девочки из сериала, но мы ведь не нищенствовали никогда.       Неужели её уволили из её ночного клуба, она подумала, что я её не прокормлю, и от отчаяния… Но ведь и пенсию добавили и подработать можно! Я тексты набирать могу. Гордость свою усмирю и попрошусь через него в издательство — им всегда машинистки требуются, а у меня скорость по-прежнему хорошая: для Аполлинарии Евстафьевны набирала на той неделе мемуары её покойного мужа — за пять дней управилась, а там восемьсот страниц было, покойник — тот еще Лев Толстой. Такое пишет про эту их Вторую Казанскую, что волосы дыбом… Оказывается, и не было никакой войны. Надо Яне дать почитать — она историей интересуется у меня — про революцию книжки штудирует то и дело и про семью Романовых. Как-то вроде можно переслать файл с текстом по интернету… И в том же интернете дать объявление про услуги наборщицы — говорят, так делают сейчас. И няней к богатым детям можно. Или экономкой, как Люба. Да просто в магазин продавщицей пойти! Яна может вообще не работать. Она у меня девочка скромная, одевается без… Господи, что же это она там прямо в своих футболках и джинсах? Наверняка заставляют переодеваться во всякие чулки и эти самые… стринги. А она и лифчики-то не любит у меня — не носит никогда. Да ей и ни к чему — с её нулевым размером… Бедная девочка моя, зачем же ты в это бл… И тебя я тоже не уберегла… А ведь так старалась быть бдительной… Ай, и на диске сегодня вечером так и не позанималась — всë эти пончики и вэвэвэ. Надо завтра двойную норму упражнений сделать. Соли и гиподинамия — страшная вещь — умрешь и не заметишь. И при вскрытии потом такое увидят…

---

Конец первой части книги