II. Ретроградный Марс: «Curiosity» (killed a cat), Vade retro

II. Ретроградный Марс: «Curiosity» (killed a cat)

26 апреля 2022 г., 02:40

Настройки

«Curiosity» (killed a cat)

Vic Мы подошли к дверям квартиры Сережиного друга и коллеги по НТП ровно в назначенный час. Сережа позвонил в звонок и переложил коробку с тортом из одной руки в другую. Я держал в руках большой букет нежно-розовых лилий, стараясь не вдыхать их оглушительный аромат. Дверь открыла девушка чуть за двадцать — её лицо мне сразу кого-то напомнило, но я не смог понять, кого. — Привет, ребят! — сказала она с мальчишеским задором. — Заходите. Дима в магазин выскочил, у нас хлеб закончился. — Сказали бы — мы бы купили по дороге, — недовольно отозвался Сережа, поставил торт на галошницу и скинул пальто и шарф. — Так ведь булочная прямо в нашем доме, Сереж — он быстро вернется, — примирительным тоном проговорила хозяйка. — Это вам, — сказал я и протянул ей букет. — Ой, как приятно! Тысячу лет уже... — Она осеклась, — Спасибо большое! И давайте тогда знакомиться? Леся, — она протянула мне руку для пожатия, но я подумал, что вежливее будет поднести её к губам. — Виктор... — Я во время удержался, чтобы не представиться по имени и отчеству. — Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы не могли где-то раньше видеться? Она рассмеялась, а я снял куртку и шарф и повесил их на напольную вешалку у двери — вешалка тоже показалась мне смутно знакомой. — Думаю, нет. Вы ещё не в том возрасте... — Либо намёк слишком тонкий, либо меня оглушило ароматом лилий и я слегка отупел... — отозвался я с усмешкой. — Я работаю в частном урологическом кабинете. Помощницей врача, — улыбнулась она. — Ааа, ясно, — я тоже улыбнулся, — Там я не бывал, да. Сережа тем временем по-хозяйски отправился в ванную, а потом вернулся в коридор, забрал коробку с тортом и ушел с ней по коридору — видимо, на кухню. — Пойдемте, я провожу вас в ванную. Ботинки можно не снимать, — сказала Леся, обращаясь ко мне, и мы прошли вместе по коридору в ванную, — Но какие же красивые лилии! Я так их люблю. Именно розовые. Мы зашли в ванную. — Признáюсь, про цветы мы выведали у вашего мужа. В смысле, я попросил Сережу, и он спросил у него, — я взглянул на Лесю в зеркало и выключил воду. — Ко мне можно на "ты", без церемоний, — отозвалась она и подала мне полотенце. — Ко мне — тоже, — я снова взглянул на нее в зеркало — она как раз поднесла букет к лицу и слушала аромат — и опять не смог отделаться от стойкого ощущения дежавю. Когда мы вошли на кухню, Сережа посмотрел на нас удивленным взглядом, которого я раньше у него не замечал. — Милый, ты так смотришь, словно увидел привидение, — усмехнулся я. — Да вы похожи, как брат с сестрой. Только ростом отличаетесь. Мы с Лесей переглянулись. — Садитесь к столу, ребят, а я сейчас схожу за вазой, — сказала Леся, кладя букет рядом с мойкой. — Вот, Сережа, она осталась очень довольна цветами, а ты говорил "зачем-зачем", — вполголоса проговорил я, когда Леся ушла с кухни. — Ну, тебя цветы позавчера не очень порадовали. — Чтобы они меня порадовали, нужно было их мне подарить, а не бросать в коридоре. — То есть наш любитель намеков не догадался, что цветы, лежавшие на его рукописи, предназначались ему? — Догадался. Но дорог не подарок, а внимание. — А букет — это не внимание? — Брошенный на столике в коридоре — нет. Сережа закатил глаза и уткнулся в телефон. Леся вернулась, еле протискиваясь в дверной проём с огромной хрустальной вазой в руках. Я быстро встал, забрал у неё вазу и поставил возле букета. Леся набрала воду, развязала ленточку на пучке стеблей и собралась ставить цветы в воду. — Подожди! — вклинился я. — Если подрéзать стебли, цветы простоят дольше. — А как их правильно подрезáть? — Под углом, чтобы площадь среза была максимальной. И лучше под проточной водой. — Я так понимаю, тебе часто дарят цветы, раз ты такой спец. — Бывает, — ответил я, прикидывая, сколько букетов мне в общей сложности подарил обладатель карих с зеленым отливом глаз. Раз в неделю в течение двух лет. В общем, много... Леся принялась копошиться над стеблями: — Не знаю... У меня не получается сделать большой срез. Я забрал у неё нож и ветку лилий. — Таким тупым ножом не то что стебель, даже подтаявшее сливочное масло не отрежешь. У тебя есть ножеточка? — Знать бы еще, как она выглядит. — Такая панелька с прорезями, по которым водят лезвием. Она бывает из пластика или из металла. — Вот, в этом ящике всë, что есть. Если найдешь там ножеточку, она твоя. Если нет, увы — нет правды на земле. — Но правды нет — и выше, — на автомате отозвался я, инспектируя содержимое ящика, в котором нашлась не только ножеточка, но и старенький металлический мусат. — Сейчас всë будет, миледи. Сережа, поможешь наточить? Сережа молча кивнул и отложил телефон. — Править будешь или затачивать? — Править, — отозвался он. — Тогда держи мусат. Он тут, правда, специфический. Я к керамике привык. — Ничего, укротим сейчас и такой. — Лесь, давай все ножи, — скомандовал я, а Леся протянула мне букет лезвий. — А кромки-то везде завалились. Такое происходит, если резать на тарелках, поэтому лучше пользоваться разделочной доской. Иначе перед заточкой кромки нужно будет править на мусате, как Сережа. Сережа быстро выпрямил все кромки и снова погрузился в телефон, а я стал затачивать ножи на ножеточке. — А если кромки не завалены, достаточно вот так по ножеточке провести несколько раз и нож быстро станет снова острым, — я заточил первый нож и продемонстрировал его остроту на уголке газеты «Метро Столицы», — Мне в последнее время то и дело попадается в газетах градоначальник и гороскопы. Теперь он инспектирует станцию метро Нагатинская около остановочного пункта Старые Котлы. В прошлый раз он помогал закручивать гайки на станции Новые Котлы. — Прямо как царь из «Конька-горбунка». Бух в котел — и там сварился, — со смехом продекламировала Леся. — Ну, сварится он только 1 января, — отозвался я. — А про что там гороскоп? — Про ретроградный Марс. — Марс — планета-покровитель Скорпиона. И что сулит нам перевертыш бога войны? — спросила Леся, смеясь. — Пишут, что можно стать героем неожиданно для самого себя. И совершить подвиг. — Я хочу совершить подвиг и попробовать заточить нож, — Леся схватила ножеточку. — Ты легко справишься. Только ножеточку лучше поставить на стол. Теперь легким плавным движением проходимся лезвием по затачивающим элементам. И не забывай придерживать ножеточку другой рукой, чтобы она не перевернулась. Она быстро заточила нож и с радостным смехом порезала им газетный листок с градоначальником и планетой Скорпиона. — Тебе бы в воспитатели или в учителя — хорошо объясняешь, — сказала она, когда я принялся один за другим затачивать оставшиеся ножи. — Не, у меня на детей терпения не хватит, я очень взрывной. — Ну, со мной-то хватило. А Дима всë время жалуется, что я как ребенок. — Ты сообразительная, а меня даже студенты мои иногда так выбешивают, что убить хочется их всех. — Вам фимиам принести, чтобы было что друг другу кадить? — спросил Сережа с усмешкой. — Мы справляемся и без фимиама, — ответил я и подмигнул Лесе, а она засмеялась. Приятная девушка, не стервозная. И чего этот её Дима ей цветы не дарит? — А почему Дима на тебя жалуется? — На прошлой неделе он попросил меня приготовить ему рассольник. Оставил мне рецепт на листочке и в списке продуктов написал: «один косая палочка два стакана риса». Я решила добавить два, чтобы побольше получилось. Ну, у меня и получилось... побольше. И не суп, а каша. А оказалось, что он имел в виду не один-два, а половину стакана. Я спрашиваю, почему ты не написал «половина стакана» словами, а он: это же элементарная математика за пятый класс! Но у нас-то, девочек, математика заканчивается после четвертого класса. Откуда мне знать? — А на уроках Домоводства вам разве такие косые палочки не попадались? Там ведь учат готовить по рецептам, — спросил Сережа и удивленно посмотрел на Лесю. — У нас в детдоме… Я же детдомовская... В общем, у нас был недокомплект учителей и Домоводству нас вообще не учили. — Хочешь, я тебе подарю учебник? Там как раз вся школьная программа очень доступно изложена, — предложил я. — По Домоводству? — Да нет, по математике. — А вдруг я не осилю? — Осилишь, ты быстро схватываешь. Я подрéзал все стебли, поставил цветы в вазу и выкинул обрезки в помойное ведро, которое предсказуемо обнаружилось в шкафчике под раковиной. А ведь за те два года, что я получал цветы от своего Димы, мне даже в голову не пришло ставить злосчастные лилии в вазу неподрезанными, чтобы они не сохраняли свежесть так долго, истязая меня своим ароматом... — А ты преподаешь? — спросила Леся. — Ага, в СГУ на филфаке на кафедре иностранной литературы. — А твоя фамилия случайно не Говоров? — Говоров. — Это катастрофа, — проговорила она и закрыла лицо рукой, а из коридора донеслось лязганье ключей. — А что, собственно... — Я не успел закончить свой вопрос, потому что в дверном проёме появилась знакомая фигура. — Дмитрий Афанасьевич, — проговорил я, глядя в карие с зеленым отливом глаза. Сережа поднял взгляд от телефона, посмотрел на Диму и сжал руку в кулак, так что костяшки его пальцев побелели. В глазах у Димы что-то полыхнуло, и я быстро убрал со стола всë колющее и режущее, включая вилки, и затолкал в кухонный ящик. — Так это ты тот гетерас, который чуть не отправил его на тот свет? — зарычал Серёжа. — Сережа, прошу тебя, не надо. Всë закончилось благополучно и я не хочу больше... — Начал я, но Сережа даже не взглянул на меня. — Ты в курсе, что он из-за тебя таблеток наглотался? — гневно продолжил он, вставая со своего места. — А вот он в курсе твоей философии про «охи и вздохи» и про твое потребительское отношение к партнерам? — с ехидством ответил Дима, показывая в мою сторону батоном хлеба в полиэтиленовом пакете. — Ты играл его чувствами, обманул его. Это чудо, что он не умер тогда! У него до сих пор панические атаки и… — продолжил Серёжа. — А ты? — перебил его Дима, — Вскружил мальчику голову шмотками и машинами, вот он тебе и отдался. Это не обман? Как ты там говоришь — “прижал”? Ты ему засос на шее оставил прямо в день знакомства вместо приветствия? Он чувствительный романтически настроенный юноша, а ты грубый циник, у которого один секс на уме. — Дима, перестань. Меня никто не обманывал, я сам... — Снова попытался вклиниться в разговор я, но Дима тоже не собирался обращать на меня внимание. — У меня просто с потенцией всë в порядке, в отличие от некоторых, — с усмешкой отозвался Сережа. — То есть ты намекаешь, что у меня с ней не всë в порядке? — Я не намекаю, любитель сонетов, я прямо говорю. Уже забыл, где ты познакомился со своей женой? — Я по крайней мере не увожу людей из семьи. — Ага, потому что уходишь оттуда сам. Налево. К мальчикам. — Я, в отличие от некоторых, к одному только... — Витя, пойдем отсюда. Пусть поговорят, останавливать их всë равно бесполезно, — Леся жестом поманила меня с кухни. — Только вазу с цветами захвати, пожалуйста, от греха. Прекрасные лилии ни в чем не виноваты. — Совратитель невинных! — Трус и лицемер! — Леся, я ничего не знал про тебя. Я не стал бы с ним связываться... — Сказал я, когда мы вошли в комнату и Леся закрыла за нами двустворчатую дверь с вставками из витражного стекла. — Я знаю, что ты не знал... — Куда поставить вазу? — На комод. А в какой момент ты решил наглотаться таблеток? — Когда он обозвал меня извращенцем и демоном-искусителем. Он, правда, утверждает, что не писал мне такого. — Это правда, — ответила она, а ее словно светящаяся изнутри белая кожа пошла красными пятнами. — То сообщение написала ты? — Да, — она опустила глаза. — Он видел, что ты делаешь? — Нет. И... я не думала, что оно вызовет такие последствия. Мне просто хотелось сделать тебе больно. — Забавно, что тебе хотелось сделать больно мне, а не Диме. Врал-то он — и тебе, и мне. — А почему тогда ты тоже сделал больно себе, а не Диме? — Я всë ещё был сильно... В общем, так было проще. — Вот и мне так было проще... — ответила она. — Тебе полегчало тогда? — Нет. Я думала, что это ты забрал его у меня, но на деле он сделал выбор сам. А тебе полегчало? — В каком-то смысле. Я после этого написал свою первую повесть, которую потом издали в «Памятнике». А ведь мог бы и в «Сириус» отнести... Какими баснословными гонорарами они меня тогда заманивали. Леся подошла к книжному шкафу и достала оттуда книгу в знакомой черной обложке, на которой была изображена плеть. — Вот эту? — Да. — Сережа её так расхваливал, когда она вышла. Потом ее прочитал Дима и они стали расхваливать ее дуэтом. И я тоже прочитала... — И как она тебе? — поинтересовался я. — Понравилась, но местами было страшновато. — Так и задумывалось. Мне хотелось добавить элементов если не хоррора, то хотя бы триллера. — Тебе это удалось, — она уселась на диван и стала листать книгу. — А, скажи, твой Теодор — убийца? В книге много намеков, но ясного ответа нет. — Есть одна деталь... Даже две. Когда он подвергает себя бичеванию, он всякий раз ложится на спину и прижимает пальцы к губам, — я опустился на диван рядом с ней. — И что это значит? — На спину должны были ложиться флагеллянты, которые хотели искупить грех убийства, а прижимать пальцы к губам — клятвопреступники, — я пощупал свой браслет. — И кого же он убил? — Аманду. — Свою возлюбленную, которую возносит чуть не до уровня божества? — Да. — За что? — она залезла с ногами на диван и обхватила обтянутую джинсовой тканью коленку. — Она изменила ему, пока он был в отъезде и горбатился корабельным грузчиком, добывая средства им на свадьбу и дальнейшую совместную жизнь. Он вернулся, узнал обо всем — возможно, она сама ему рассказала — это мне так и не открылось — и в гневе задушил ее. Потом он отыскал ее любовника, пытал его и заставил написать письмо, в котором тот признавался в убийстве Аманды и самоубийстве. Затем он опоил любовника сонным зельем и погрузил его в трясину на болоте головой вниз. — А как пытал? — Отрубал топором пальцы на левой руке. После третьего пальца письмо было написано. — Вот уж где хоррор, — она поежилась. — Напугал тебя? Извини, — я погладил ее по плечу. — Ну, я же сама спросила. Она вспорхнула с дивана, подошла к букету, который возвышался над комодом, подняла голову и потрогала пальцами один из бутонов: — До чего же красивые! — Я понял, откуда мне знакомо твое лицо! Ты похожа на девушку с картины «Выбирающая», — я погуглил и показал ей портрет Эллен Терри кисти Фредерика Уоттса. — Красивая... Я кажусь тебе на неё похожей? — По-моему, сходство просто поразительное. — Ты тоже красивый, — сказала она и снова покраснела. — Спасибо. — И теперь я понимаю, что они все в тебе находят. — Что же? — Ты женственный, но не жеманный. И всë равно остаешься при этом мужчиной. Таким, настоящим, в хорошем смысле... Я улыбнулся в ответ. — Есть хочешь? — спросила она. — Неа. У меня на нервной почве отшибает аппетит. — А чаю с тортом? — А давай, — сказал я и хлопнул себя обеими руками по бедрам. — Я сейчас принесу. — Тебе помочь? — Нет, я справлюсь. Пока её не было, я подошёл к книжному шкафу, где сразу заметил знакомый вишневый корешок оксфордского «Путеводителя по английской литературе». И этот прекрасный путеводитель завёл нас с Димой прямиком в тупик… Леся вернулась в комнату, ловко закрыла за собой дверь ногой и поставила на журнальный столик поднос с чайником и двумя чашками из тонкого костяного фарфора и двумя тарелками с гигантскими кусками шоколадно-бисквитного торта, который принесли мы с Сережей. — Что там на полях сражений? — спросил я. — Пока перемирием даже не пахнет. Пить так и не начали, хотя я им бутылку на стол выставила сразу, как ты вазу оттуда забрал. Ты просто какая-то Елена Троянская, — улыбнулась она, глядя на меня. — А кто тогда ты? — Медея, — она налила чай в две чашки и протянула одну мне вместе с блюдцем. — Любишь мстить? — я сделал глоток и почувствовал легкий привкус мяты. Медея улыбнулась и поднесла к моим губам ложку с куском торта. — У тебя крем в уголке губ остался. Нет, не там... Давай я вытру салфеткой, — она забрала у меня чашку, аккуратно промокнула уголок моих губ салфеткой, а потом провела по ним пальцами, — У тебя такие мягкие губы. Можно... тебя поцеловать? — Можно, — отозвался я. Она коснулась моих губ. От неё пахло карамелью, а её губы были нежными, как легкое перышко. Я подумал, что вот так, наверное, целуются друг с другом одержимые любопытством маленькие дети. Ее рука шаловливо опустилась мне на ширинку и застыла там, не встретив резонанса. — А почему ты не отвечаешь мне? — спросила она тоном недовольного ребенка, которому обещали конфету, но так и не дали. Интересно, кому адресован её вопрос… Так, главное не засмеяться, а то обижу. — Так это же ты меня хотела поцеловать. Я просто дал тебе возможность сделать то, что ты хотела. — Значит, всë это было враньем... — Про что? — Про то, что я похожа на ту девушку с картины. — Ты правда на неё похожа. — Она кажется тебе красивой? — Конечно. — И почему ты тогда не хочешь меня поцеловать, если я на неё похожа? — Потому что восхищаюсь твоей красотой так же, как той картиной. Без желания обладать. — Но тебе нравится, когда они, — она указала большим пальцем на стену, за которой была кухня, — Обладают тобой? Я кивнул в ответ. Только вот обладать из них двоих способен лишь господин Левицкий, а Дмитрий Афанасьевич... Ох, Дмитрий Афанасьевич... — Боюсь, что Дима такой же, как ты. Хочет, чтобы обладали им, а на меня смотрит как на картину... — Грустно проговорила она. — Леся... — Да? — Даже если он гей, это не из-за тебя. И не потому, что кто-то хуже или лучше. Это вообще не про тебя и не про меня, а только про него и гены, которые ему достались от природы. И если он таки гей, для него это даже не вопрос выбора, — я взял её за руку, — Ты «Выбирающая», так выбери того, кто посмотрит на тебя с желанием — не только восхищаться, но и обладать. — Умный ты парень, Елена Троянская... Иди и останови эту кухонную войну, — она повелительным жестом указала на двустворчатую дверь. — Слушаюсь, миледи, — ответил я и поднялся с дивана. Когда я вышел на кухню, дуэль продолжалась всë так же ожесточенно, взаимные обвинения также остались неизменными: один из них чуть меня хладнокровно не угробил, а второй — цинично совратил. — Ребята, давайте возьмем тайм-аут. Вы оба остынете, а потом решите, что будете делать и будете ли вообще, — сказал я. — И, я думаю, хорошо, что всë вскрылось, по крайней мере мы теперь все честны друг с другом. Поехали домой, Сережа. Сережа взял со стола свой телефон и мы пошли одеваться. Дима остался на кухне и провожать нас не вышел. Леся появилась в коридоре, когда Сережа уже вышел за дверь. — Сережа хороший, но очень травмированный. Никому не доверяет. Дима говорит, его жизнь потрепала... — Она бывает жестока. И иногда от неё хочется уйти, как от злой жены. — Не надо, Витя. И... прости меня. — И ты меня прости. И не мсти ему, Медея — я указал в сторону кухни. — Ему не так легко, как может показаться. Она кивнула и протянула мне руку ладонью вниз, а я поднес её к губам. — Учебник-то нужен тебе? — А зачем? Ему, — теперь она указала в сторону кухни. — Мои рассольники не по вкусу, а себе я по рецептам готовить не буду. — Для общего развития... — Косые палочки для общего развития? — рассмеялась она, — Мне их на работе во как хватает, — она провела рукой под подбородком и улыбнулась. — Кстати, в математике косая палочка называется солидус, что в переводе с латыни означает “твердый”, — отозвался я тоже с улыбкой и вышел в общий коридор. Сережа учится ходить (пешком) Витя догнал меня уже у самого лифта. Внутри у меня всë по-прежнему клокотало от возмущения. — Но каков мерзавец! А каким всегда прикидывался святошей! — воскликнул я. — По-твоему, это он виноват в том, что я тогда сделал? — задумчиво проговорил он. — Конечно! Кто же ещё? Двери лифта открылись, мы вошли в кабину и я нажал на кнопку первого этажа. — Тот, кто доставал валиум и клал его себе в рот. Это ведь я сам решил, что хочу умереть, — он коснулся средним пальцем переносицы. — Но он предал тебя и бросил. — Люди иногда предают и бросают других людей, но не все решаются из-за этого принять валиум. Всë дело в восприятии. А ведь он прав. — Но если ты так хорошо всë понимаешь, почему же ты тогда... — Принимал таблетки и ходил и на крышу? — спросил он, выходя из лифта. — Да. — Потому что был в таком состоянии, как вчера, когда, как одержимый, требовал у тебя вернуть мне ключ. Это я сейчас спокойный и рассуждаю здраво, а когда меня накрывает, мир выглядит совершенно иначе — всë погружается в сумерки. — Надо как-то подстраховываться. Мы вышли из подъезда и я достал телефон, чтобы вызвать такси. — Давай пройдемся — тут до твоего дома часа полтора медленным шагом. — Да у меня после вчерашней прогулки еще ноги не отошли. — Как раз молочку в мышцах разгонишь — легче станет. — Ох... — Ладно. Давай поставим таймер на 30 минут и пойдем в сторону дома, а когда он зазвонит, вызовем такси. — Уговорил. — Тогда ставь таймер. Я поставил таймер и мы отправились в путь. — Так о чем мы там... — проговорил Витя. — А, про подстраховку. Есть у меня подстраховка. — Какая? — Договоренность с психологом. — Ещё один мозгоправ! Что ж вы все, как эти самые-то... И что за договоренность? — При любой попытке выйти на крышу я должен явиться к нему на один сеанс. Если я таки оказался на крыше, я должен сказать себе, что обязательно совершу задуманное, но после одного сеанса у Славы. — Отличный источник заработка у Славы — на чужих страданиях наживается, — язвительно отозвался я. — Эта договоренность сдерживает меня. Я понимаю, что обманываю сам себя, но это работает. — И что, ты уже был у него после того случая, про который рассказывал мне в четверг? А то, может, прямо ко мне домой Славу и пригласил «сеанс» проводить, пока я из издательства не вернулся. — Когда бы я успел? Мы же с тобой почти всё время были вместе... Во вторник поеду к нему. — Зачем? — Я же сказал: у меня с ним договоренность. — Но я лечу тебя НТП, зачем тебе еще и эта болтология? — Сережа, эта болтология, — он пальцами обеих рук изобразил в воздухе кавычки. — Мне жизнь спасла — и не один раз. И вообще: одно другому разве мешает? — Лучше определиться с направлением и его придерживаться. — Ты... ревнуешь меня к моему психологу? — Вот он уже и твой. Неизвестно, чем они там в его кабинете занимаются. — Пошли со мной на сеанс, — сказал Витя. — Познакомитесь. Вот это предложение! — А во сколько сеанс? — В три. — Я не могу в три, я занят буду. Чертов конкубинат сам себя не расторгнет. — Перенести, к сожалению, не получится — у него плотный график сейчас... — с досадой проговорил Витя. — Ладно, черт с ним, с мозгоправом. Скажи мне, откуда Дима узнал про твой засос? Ты с ним, что ли... — Ага, прямо на кафедре на столе под рукоплесканье почтенных профессоров и одобрительные крики Иваныча «Можете даже стол сломать, сынки — я потом починю ради такого святого дела!» Я старательно изображал покер-фейс, но крик Иваныча заставил меня улыбнуться, что не укрылось от Витиного взгляда. — И кто такой Иваныч? — Наш завхоз. Хороший мужик. — Ты с ним... — Да, и с Иванычем — тоже. Я со всеми, Сережа, — саркастически сказал он и развел руками. — Без кондома не выхожу из дома. Но с Иванычем, правда, сложно — он гетеро- и ему уже под семьдесят, наверное. — И откуда ты знаешь, что он гетеро-? — У него жена и дети. — Ну, это еще ни о чем не говорит. У Димы тоже жена. Кстати, чем вы там с ней в комнате занимались, пока мы ругались с ним на кухне? — Сексом, Сережа, сексом. А ты там Диму не прижал к плите случайно в перерывах между взаимными оскорблениями?... Как я мог забыть! — он стукнул себя пальцами по лбу, — Его же словесные унижения только сильнее заводят. — Какой ты стал резвый на ответы! — А надоело слушать про твои нелепые подозрения. И раз уж у нас разбор полетов, тогда и ты расскажи, кого ты там из семьи уводил. — Увлёкся полгода назад одним гетерасом. Все нервы мне вытрепал. — Чем отличился? — Изменял мне. — Ого, бойкий товарищ. — Да нет, он с женщиной изменял. — Бисексуал? — Нет. Гей стопроцентный и нижний низ. Не знаю, как жена из него материал добывала для осеменения — жеребца к нему какого-то сзади приставляла, не иначе… — Бывшая жена? — Нет. Нынешняя. До сих пор женаты они. — Тогда, получается, он как раз ей изменял. С тобой. — Получается, — я вдруг подумал, что действительно оказался тогда в роли любовника в шкафу. — Ты говоришь так, будто у тебя еще к нему не остыло. — Злюсь. — На него? — На него-то какой смысл — он мерзавец. На себя злюсь… — За что? — За то, что увлекся таким мерзавцем. — Сердцу не прикажешь. — Вот-вот. Оно не оставляет выбора — приходит и накрывает. Медным тазом. Он взял меня за руку и сжал её своими холодными пальцами. — А почему... тебе не нравится Леся? — спросил он после продолжительной паузы. — С чего ты решил, что она мне не нравится? — Ты так с ней держался, как будто она тебе денег должна и не отдает. — Ты зато с ней себя вел как заправский менестрель — разве что серенады не исполнял на гитаре перед этой белокурой принцессой. Смотрелись они вместе и правда как Дюймовочка и принц эльфов. — Мне стало ее жалко, — ответил Витя. — Ей как любой сироте и так внимания не хватает, а тут еще такой удар по самооценке со всей этой ситуацией со мной. Она даже попросила разрешение меня поцеловать. Час от часу не легче. — А ты что? — Позволил ей, но отвечать не стал. Она целует, как ребенок, Сережа. Я прямо себя педофилом каким-то почувствовал. Но отказать совесть не позволила — она ведь думает, что в чем-то виновата, что недостаточно хороша для него. А дело-то вообще не в ней. Но поверить в это сложно. Надеюсь, она поняла, что у него так же, как у меня — тупо не встает на женщин больше. Но и его мне тоже жалко. — Его-то за что, мерзавца? — А ты представь, каково это, осознать почти в сорок лет, что ты всю жизнь прожил непонятно как. И он, судя по всему, так ни с кем и не переспал, значит, сомневается до сих пор. Страдает, наверное. Чувствует вину перед Лесей, но сделать ничего не может, — он развел руками. — И адаптироваться сложнее. Даже мне иногда тяжеловато, хотя мне и тридцати нет. А ведь дело говорит. Действительно, непросто это всё. У меня в кармане завибрировал будильник и я незаметно отключил его прямо там. — Ты и Диме помоги, раз ты такой сердобольный у нас, — сказал я вслух с усмешкой. — Ему не могу. — Почему? — Ты ж сам сказал, что он нижний. А у меня только на верхних встает. На одного конкретного. Вредный он, правда, а я, как на зло, моногамный, — он засмеялся и взял меня под руку. — А вот нелюбимая тобою Леся сказала про тебя, что ты хороший. — Да? — Да. Но... травмированный. Говорит, что ты никому не доверяешь. Вот так, Левицкий: Леся говорит, что ты хороший, но травмированный. — И что думаешь об этом ты? — спросил я. — Думаю, что это недалеко от истины. — Так сложно со мной? — Ха! С людьми вообще сложно, с любыми. А ты открываться не желаешь. Я себя иногда как Иисус чувствую, который стоит и стучит в дверь твоего сердца, а в ответ — то молчание, то на три буквы посылают. Vade retro! Что у тебя там приключилось, что ты так замуровался, а? — Была история. — Давно? — Двадцать лет назад. — Расскажешь? — Давай в другой раз. — Ладно, — отозвался он со вздохом. — Что-то тридцать минут затянулись... — Так я выключил будильник. — А я чувствую, что уже больше времени прошло. — Надо же, какой ты — без часов чувствуешь... — С детства хорошее чувство времени. Да и наручные часы у меня не держатся. — В смысле? — Перестают ходить. Дольше недели еще ни одни не носил. — Энергетика сильная. — Как говорит один мой друг, природный магнетизм. — Что за друг? — Ромка. В аспирантуре вместе учились. А потом он уехал в Баварию по программе для молодых специалистов. Теперь только в чатах переписываемся с ним. — Скучаешь по нему? — Бывает. У меня вообще с друзьями редко складывается, я интровертный интроверт, но с Ромкой было классно — часами могли разговаривать на самые разные темы и спорить. Когда он уехал, мне было тяжело — я одновременно лишился друга и собеседника. Но теперь с тобой можно душу отвести — как вчера про Тиберия и про Грозного. Все обычно знают только факты из Википедии, а шаг влево, шаг вправо — белые пятна и черные дыры. А у тебя эрудиция — дай бог каждому. И свое мнение по многим вопросам нетривиальное... Как там твои ноги, не болят? — Нет. Разошелся на удивление. — Я ж говорю, молóчку надо разогнать, — отозвался он с видом знатока. Мы шли в оранжевом свете фонарей, мимо проезжали редкие для воскресного вечера машины, и я поймал себя на мысли, что готов идти так с ним не то что до дома, а до самой Камчатки, ну, или хотя бы до нашего Малого Кайласа. — Знаешь, — начал Витя. — Я с Лесей сегодня говорил про «Четки экзорциста» и подумал: что было бы, если бы я отнес тогда рукопись в другое издательство? — Ее бы благополучно издали — твоя повесть очень хороша. — Ты и сам горазд кадить фимиам, хитроумный льстец. Ты же понимаешь, о чем я. — И о чем? — усмехнулся я. — О том, что мы могли бы не встретиться. Меня ведь тогда приглашали в «Сириус» — обещали какие-то золотые горы. — Почему ты не пошел к ним? — Понял, что моя судьба поджидает меня в кабинете другого издательства, — ответил он со смехом. — А серьезно? — Хотел отомстить. — Кому? — Диме. Хотел доказать ему, что способен написать стоящую вещь и без его руководства. И издать ее как можно бóльшим тиражом. — Тебе удалось ее написать. Но почему ты тогда решил публиковать книгу под псевдонимом? — Когда ты во время нашей первой встречи похвалил мою рукопись, я понял, что Димино мнение для меня не так важно, и... — Я победил в поединке с научруком? — усмехнулся я. — Да. Levitsky wins. Flawless victory, — произнес он, имитируя закадровый голос из игры. — Ты тоже играл в «Mortal Kombat»? — До мозолей на пальцах и красных глаз! Мама ругалась на меня... Говорила, что католик не должен выдергивать людям позвоночники даже в игре. — Ты играл за Саб-Зиро, — я сжал его руку. — Ага. — Значит, у тебя даже в игре были холодные руки! — А ты за кого играл? — Удерживая блок, два раза нажимаем на кнопку “Вверх”, снимаем маску и превращаем врага в обугленный скелет. — За Скорпа! Он крутой с этим своим гарпуном на цепочке, которым он притягивает противника к себе. И фаталити с сожжением эффектное. — Но ты так и не дорассказал, почему взял себе псевдоним. — Хотел прикрыть срамоту. Повесть получилась слишком откровенной — я сам не ожидал, что настолько в ней обнажусь. — Хочешь сказать, что события, которые произошли с Теодором — не плод твоей фантазии? — Не совсем. Они отражают события моей жизни. В аллегорическом виде, разумеется. — Прямо, захотелось перечитать под таким углом теперь. — Удивительно, как жизнь и фантазии сплетаются в одно. Бывают странные сближенья... Хм... А ты помнишь, как во время нашего НТП-сеанса, ты притянул меня к себе, накинув на меня галстук, и сказал «Иди ко мне»? — Помню. — Скорпион в игре говорит «Get over here». Получается, ты использовал коронный прием и фразу твоего любимого персонажа. Ты это специально? — Да. Это нужно для усиления своего Защитника. Такое усиление может происходить и неосознанно, но я умею его контролировать и применять по своему желанию. — Значит, там работает тот же принцип, о котором ты мне уже говорил — найти что-то, в чем чувствуешь себя профи... И даже такая мелочь, как скилл в компьютерной игре, и та засчитывается. Но какой же сообразительный! Всё схватывает налету. — Но Скорпион и Саб-Зиро — заклятые враги... — Задумчиво добавил Витя. — Надо же, так незаметно и дошли до дома. Я поднял голову и увидел прямо над нами Ориона с яркой Бетельгейзе на плече. — Посмотри, там Орион, — сказал я своему спутнику. — И у него подмышкой звезда Бетельгейзе. Знаешь, что ей пророчат катастрофическое будущее? — Да? — Говорят, она скоро взорвется и превратится в сверхновую. Пщщ! — он изобразил пальцами обеих рук превращение Бетельгейзе в сверхновую, — А еще говорят, что если загадать желание на обреченную звезду, а потом поцеловать под ней того, кого любишь, желание обязательно сбудется. Как думаешь, насколько безопасно целоваться под звездами посреди Беляево? — Зависит от ориентации целующихся. — Ради исполнения желания я готов рискнуть. Я на пике формы и хорошо потренировался в пятницу съезжать на базаре. У гомофобов нет шансов. Его губы коснулись моих, а перед глазами у меня начал танцевать Орион, сверкая звездой Бетельгейзе, как королева Анна Австрийская — подвесками. Пусть всё это повторится... Жанчик «Приветствую Вас, Яна! Могу принять Вас и Вашего друга во вторник, 19 ноября, начиная с 15:00. Но второму человеку придется подождать, пока я закончу с первым. Сеанс продолжается 55 минут. Об оплате договоримся прямо перед сеансом. Приезжайте к дому 48 на улице Вавилова и позвоните мне оттуда или напишите в чат — я скажу, куда идти дальше. Номер для связи... » И чем им всем так нравится оператор “BF”? Дорого и покрытие плохое. Я закрыла е-мейл и открыла чат Виса.