Vade retro

Просперо

      Виктор Александрович       Я проснулся среди ночи от ощущения, что у меня отнялась левая рука. Рука Влада обнимала меня поверх правого плеча и свисала мне на грудь. Я попробовал пошевелить пальцами, но они словно окаменели. Надо же, как сильно отлежал... Я стал разминать левую руку правой. Влад дернул рукой во сне и перевернулся на другой бок. Так я его сейчас разбужу, а ему ведь завтра вставать раньше, чем мне. Сколько же сейчас времени? Я осторожно выскользнул из-под одеяла, набросил халат и вышел из спальни, надев очки и захватив с собой смартфон. За дверью в коридоре я нажал на кнопку — на часах было 4:30. Левую руку начало слегка покалывать, но я по-прежнему не мог ею пошевелить. Так, где-то ведь писали, что надо подставить под холодную воду... Я прошёл по коридору, включил свет в ванной и зашел внутрь. Какие же красивые эти вазы на подоконниках — как экспонаты Музея Востока...       Я положил смартфон рядом с раковиной, включил воду и подставил руку под струю — нервная система тут же отреагировала на смену температуры тысячей покалываний. Так, сожмем и разожмем... Как будто разрабатываю руку после травмы. Вроде отпускает. Ещё несколько движений пальцами. Покалывания наконец-то прекратились, рука обрела прежнюю подвижность, а я ощутил, как прохладные струи омывают её, подобно ласковым ладоням. Как же приятно... Бросив взгляд в зеркало, я увидел, что мои глаза стали темно-синими, и в первый момент даже вздрогнул от неожиданности. Телефон издал вибрацию — глаза в отражении снова обрели привычный серо-голубой оттенок. Значит, до этого просто зрачки расширились от удовольствия...       Я выключил воду и вытер руку одним из маленьких полотенец, которые лежали скрученные в трубочки рядом с раковиной, точно груда свитков папируса. Ну и кто там мне пишет? Сергей Левицкий. Читать или нет? Виктор Александрович, кого вы пытаетесь обмануть? Вы ведь уже прочитали начало сообщения в уведомлении — «Ани ло яхоль бильадэх…» Открыв чат, я прочитал окончание фразы — “нэфэш адина”. Загуглим, что означают последние два слова. “Тонкая душа”.       Я взглянул на свою правую руку, на которой красовался перстень с крупным желтоватым камнем с белым пятнышком по центру. Влад сказал, что моя сила заключена в руках и они нуждаются в защите, а глазковый агат — мощнейший оберег и поэтому помолвочное кольцо с этим камнем будет выполнять сразу две функции. Вот уж кто тонкая душа... И само кольцо под стать здешним вазам — такое же изящное и напоминающее музейный раритет. У меня никогда не было кольца из слоновой кости. У меня вообще никогда раньше не было колец — я носил только браслет из чёток отца Франциска, ну, и последние пару недель — подаренные Серёжей запонки. Надо же, а я ведь так и забыл перевесить браслет на левую руку, как советовал Влад. Вот — теперь у меня на одной руке светлый талисман, а на другой — темный. Я взглянул в зеркало и увидел там отражение двух рыбок, которые изогнулись на стенке душевой, напоминая очертания Великого предела. Хорошо, что мы остались в галерее ещё на одну ночь — тут так уютно и спокойно — просто рай для интроверта.       Бросив взгляд на экран телефона, я обнаружил, что сообщение исчезло. Интересно, он первым удалил его или это я изгнал его своими талисманами как чужеродный элемент? Vade retro... Какая разница? Главное, что его больше нет в моем чате. И в моей жизни.       Я взглянул на двух целующихся синих птиц на ковре на полу и непроизвольно улыбнулся: здесь никаких клеток — только поцелуи…       Выйдя из ванной, я погасил там свет, вернулся в спальню, положил смартфон и очки на тумбочку и забрался под одеяло под бок к Владу. Его рука обняла меня и свесилась мне на грудь — вот так, я как будто и не уходил. Я осторожно поднес его руку к губам, а затем снова положил её себе на грудь, закрыл глаза и ощутил, как по моему левому виску поползла на подушку теплая капля, а в груди приятно защекотало, словно по ней прошел слабый разряд электричества.       Мне снилось, что я лечу на своих чёрных крыльях в Японию в предрассветных сумерках и приземляюсь в самой восточной точке острова Хоккайдо. Волны разбивались о скалистый берег, а из-за горизонта постепенно появлялся сияющий красно-розовый шар. По отраженной в воде яркой дорожке к берегу шел человек в кимоно — мне было видно лишь его тёмный силуэт и собранные в пучок на макушке волосы. Он телепортировался ко мне на берег, протянул мне руку ладонью вверх и я увидел на ней ярко-красный язык пламени. Я протянул руку в ответ, зависая ладонью над его ладонью — пламя стало нежно щекотать мне кожу и я, смеясь, отдернул руку. Знакомый бархатный баритон произнес «Вот мы и квиты», а я, по-прежнему не видя лица своего спутника, понял по его голосу, что он улыбается. «Ничья», — ответил я, проснулся от звука собственного голоса и увидел, как Влад запахивает халат и завязывает на нём пояс.       — Футбольный матч снился? — улыбаясь, спросил он.       — Матч-реванш, — ответил я, откидывая волосы со лба. — Япония успешно отыгралась.       — А я думаю, что ты там такое увидел...       — Мне кажется, я видел во сне твоего Защитника. Он был в кимоно и на правой ладони у него горел огонь. Как его зовут? А то мы вчера говорили только про моего...       — Кагуцути.       — Это, кажется, японский бог...       — Да, ками огня.        — Точно! Про него было в манге про Наруто. С ним там связана техника ведения боя.       — Покажешь мне эту мангу?       — Да, милый. А тебе... что-нибудь снилось?       — Я видел предрассветное небо, на котором сиял молодой месяц и мерцала яркая звезда Венера. И выглядело всë так, словно у них там намечается свадьба, — добавил он с улыбкой.       — Знаешь, как древние римляне называли Венеру?       — Знаю, — снова улыбнулся он, — Люцифер.       — Раз уж мы так чудесно совпали во сне, предлагаю продолжить наяву и разделить завтрак.       — Я сейчас умоюсь и пойду готовить.       — Нет уж — ты кормил нас два дня подряд, теперь моя очередь. Как ты насчет яичницы с беконом?       — Parfait, — он зевнул, прикрывая рот тыльной стороной пальцев.       — Тебе сколько яиц?       — Четыре.       — Я умоюсь первым?       — Пошли вместе — я пока приму душ.       — Представляешь, мне ночью написал мой бывший, — сказал я, выкладывая всë еще шкварчащую яичницу на тарелки, когда Влад вернулся из ванной в зал с «Прозерпиной», где я накрыл на стол.       — Что написал? — поинтересовался Влад, усаживаясь на обтянутое лазоревым велюром сиденье.       — Что не может без меня. А потом... удалил своё сообщение.       — Значит, смог.       — Ага, как в том анекдоте — «Поздравляю, сэр!» — отозвался я, а Влад рассмеялся, обнажив белоснежные жемчужины зубов, а затем взял со скатерти цвета слоновой кости серебряную вилку.       — И что ты ощутил, когда прочитал его сообщение? — он отправил в рот большой кусок яичницы — поджаристая корочка бекона хрустнула у него на зубах.       — Что он — мое прошлое, которое, как следует из его названия, прошло, — я снял фартук, сел за стол слева от Влада и принялся уплетать свою порцию яиц и бекона.       Минуты четыре мы синхронно двигали челюстями в тишине, которую нарушало только позвякивание вилок о фарфор, похрустывание бекона и тиканье настенных часов.       — И кто же… твое настоящее? — Влад промокнул губы тканевой салфеткой и сделал глоток апельсинового сока из высокого стакана.       — Есть один товарищ в кимоно. Ками огня. Горячий парень. Пщщ! — я приложил палец к его руке и резко отдернул, словно она была раскаленным камнем.       — Он умеет быть бережным, — отозвался Влад и взял мою руку с перстнем в свои. — Спасибо за завтрак, jutrzenka moja.       Караваны мурашек стали бесконтрольно расползаться от солнечного сплетения по всему моему телу, а в груди защекотало — значит, между нами установился полный эмоциональный контакт.       — Милый, ты заливаешь меня мурашками, — сказал я.       — Мне прекратить? — с улыбкой спросил он.       — Нет. Я просто хочу, чтобы ты знал, — я положил очки на стол и закрыл глаза.       — Похоже, уйти сегодня на работу во время мне не светит, — сказал он, кладя мою руку себе под халат пониже пояса. Его часы опережали третьеримское время на 180 минут, мои тут же бросились вдогонку — зеркальные нейроны — могущественная вещь.       — Зато тебе светит Люцифер, — ответил я, снимая халат и садясь к нему на колени верхом.       — Не просто светит, а сверкает наготой. И меня так и тянет предложить ему либершафт.       — Только не опали меня, Кагуцути.       — Я буду левой рукой — из соображений безопасности.       — Главное, чтобы не левой ногой... Хотя...       — У тебя есть фут-фетиш?       — Я не знаю, я не пробовал.       — Ты отстал от жизни, Люцифер.       — Надеюсь, ты восполнишь пробелы в моем сексуальном воспитании...       — Вечером. Когда ты вновь засверкаешь передо мной как Веспер.       — Ловлю на слове. Твоя... левая рука такая же ловкая, как правая. Ты... разве не правша? — сбивчиво спросил я.       — Я амбидекстр. Могу с двух рук — по-македонски.       — Аааа... я сейчас...       — Именно этого я и добиваюсь. Чтобы ты дошёл почти до самого финала. А теперь мы немного оттянем конец... Эй, Люцифер, не замирай, я тоже хочу прийти к завершению.       — Положи свою руку поверх моей, милый. Ты ведь у нас амбидекстр, а я... уже... почти в отключке... от твоей левой…       В магазине аниме, куда я отправился ближе к полудню, было душно, но практически пусто. Я никак не мог отыскать нужный мне том манги и искал глазами консультанта, которого тоже нигде не было видно.       — Что ищешь? — проговорил из-за моей спины низкий голос.       Обернувшись, я увидел мужчину чуть за тридцать в чёрной косухе, из-под которой торчал серый капюшон толстовки. Длинные чёрные собранные в хвост волосы контрастировали с выбритыми почти “под ноль” висками. Выглядит как завсегдатай магазина рок-атрибутики, а не как анимешник. Хотя внешность бывает обманчива — я, наверное, тоже смотрюсь как случайно забредший сюда ботаник.       — Мне нужен пятидесятый том манги про Наруто, — сказал я.        — Я не фанат Наруто, — отозвался незнакомец и расстегнул молнию на куртке.       — Ты... вообще не очень похож на анимешника.       — Ты тоже. Какую музыку слушаешь?       — Хард-рок, хэви-метал.       — Назови любимые группы.       — Kiss, Judas Priest, Black Sabbath, Iron Maiden, AC/DC, Guns'n Roses, Aerosmith. Еще Элиса Купера люблю. Это экзамен на знание жанра?       — Это проверка на вранье. А то сейчас многие говорят, что любят метал, а на деле не слушали ничего тяжелее Бон Джови.       Ещё один проверяльщик.       — У Bon Jovi тоже есть хорошие песни.       — К хэви-металу они отношения не имеют — это слащавый поп-рок.       — Ну, тогда Aerosmith тоже не true — это ведь glam-rock.       Он махнул рукой. На меня или на Aerosmith?       Где же консультант? А, кажется, вон та девушка с розовыми волосами.       — Девушка, прошу прощения, вы мне не подскажете…       Нужный мне том манги оказался спрятан под прилавком среди ещё не разобранной партии товара. Передо мной к кассе подбежали трое мальчишек лет двенадцати и высыпали на прилавок целую пригоршню жвачек «Turbo», аж подпрыгивая от предвкушения выдувания пузырей — так радоваться турбо-пузырям можно только в двенадцать. Зеленоволосая кассирша с маленькими черными рожками с одинаковым уважением пробила сначала жвачки для ребят, а потом — мою мангу. Надо сделать про них заметку в телефоне — колоритные типажи, могут пригодиться для какой-нибудь книги. И тот наглый персонаж в косухе — тоже...       Выйдя из павильона, я сразу направился к эскалатору, как вдруг услышал за спиной звук взведения револьверного курка. Если мне сейчас прострелят голову, я больше никогда не увижу его карие глаза...       Я взглянул на свой перстень. Спокойно, друг мой, не нужно торопиться с выводами.       — А ты куда так быстро? — спросил низкий голос, а со мной поравнялся любитель хард-рока в косухе, с металлическим лязганьем нажал на крышку зажигалки в форме волчьей головы и отпустил её. Лупанарий начинается...       — Послушай, у меня уже есть мужчина, — ответил я.       И мой мужчина лев, а не волк.       — И что с того? — усмехнулся он.       — Я не ищу приключений.       Он снова усмехнулся:       — Врешь. Такие, как ты, никогда не прочь гульнуть от своих папиков.       — Он мне не папик. И гулять от него я не собираюсь.       — Хочешь сказать, что ты моногамный?       — Да.       — Такого не бывает. Ну, среди вашей братии точно, — он снова щелкнул зажигалкой — из-под волчьей морды появился ровный язычок пламени.       — Значит, я последний гей-однолюб Третьего Рима.       — Типа местная знаменитость?       — Типа “редкий кадр”, — ответил я, зажав подмышкой пакет с мангой и изображая пальцами обеих рук кавычки.       — Избранный? — рассмеялся он, с револьверным щелчком отпустил волчью голову и сунул зажигалку в карман джинсов.       — Избранник, — ответил я и снова посмотрел на своё кольцо.       — Что это у тебя на руке? Эфтэшечка нестандартная? Дай-ка поближе глянуть, — он бесцеремонно схватил меня за руку, а я почувствовал, как по ней побежали горячие мурашки.        И что это значит?        — Ты чего гусиной кожей покрылся? Испугался, что ли?       — Это мурашки — у тебя рука очень холодная.       — Гляньте, какой чувствительный мальчик... Люблю таких. А у меня другое место горячее. Тебе тоже понравится, — его рука отпустила мою, спустилась ниже, обхватила меня за талию и легла мне на правый бок в районе печени.       Я ощутил, как внутри у меня поднимается холодная ярость и скинул его руку.       — Я тебе не мальчик. И мне, если честно, всë равно, что там у тебя горячее.       — Да?       — Да.       — А в челюсть не хочешь за такое?       — А ты “Гильотину” не хочешь?       Мы с тобой явно в одной весовой, горячий парень.       — Это для аристократов. Что еще есть в твоем арсенале?       — “Двойной Нельсон”, — я снял браслет и зажал его в руке.       — Снова для аристократов. Давай поближе к народу что-нибудь.       — “Распятие”, — ответил я, наматывая браслет на руку.       — Ладно, вижу, что ты не трус.       — Как я польщен твоей оценкой.       — Что ж ты как этот самый-то... Мы ведь не на светском приеме...       Знакомые словечки. И запах табака с вишней — тоже.       — Ты с Левицким случайно не знаком? Сергеем Матвеевичем, — спросил он.       — Знаком... — Растерянно ответил он.       Вот это да — Третий Рим — большая деревня.       — И как он поживает?       — Хорошо поживает. А ты откуда знаешь его?       — Он... был моим предыдущим парт... папиком, пока я не послал его куда подальше. Ты с ним теперь?       — Да...       Быстро же он нашел мне замену.       — Сочувствую, — сказал я.       — Чему?       — Скоро сам узнаешь. Не буду устраивать тебе спойлеры.       — А ты, значит, выбрал колечко подороже. Десять штук твое стоит минимум.       Оно стоит триста штук, грубиян.       — Надеюсь, ты понял, что я в зеленых цену назвал. Кто у тебя там в папиках — градоначальник или, может, сам принцепс? — усмехнулся он. — Совсем вы с ума посходили в своем развращенном Третьем Риме.       — А ты откуда?       — Из Петрограда. Запиши мой номер...       — Так у тебя же есть партнер.       — У меня потребности не такие скромные, как у тебя.       Намекает, что он “верхний”? Но что он тогда делает с Левицким? И вайб от него какой-то неоднозначный. Записать номер, чтобы быстрее отстал?       — Диктуй свой номер, — сказал я вслух, — Как тебя зовут?       — И что, свой номер ты ему так и не дал? — спросил Влад, перелистывая семь часов спустя страницы манги и слушая рассказ о моих приключениях.       — Неа. Сказал, что сам с ним свяжусь, если захочу.       — А его номер зачем удалил?       — А зачем он мне? У меня есть ты.       — И тебе достаточно меня одного?       — Конечно. Я однолюб.       — Jutrzenka moja, — он коснулся губами моей щеки. — А тебе не любопытно узнать, кто это был?       — Я и так знаю. Оказалось, что это нынешний моего бывшего.       — Интересная временнáя комбинация... — Отозвался Влад и перевернул еще одну страницу. — Может, ты запомнил комбинацию цифр его номера телефона?       — Он заканчивался на четыре “пятерки”. А оператор «BF».       — Значит, один из тысячи, — Влад взял в руки смартфон, провел пальцем по сакуре и несколько раз коснулся экрана. — Мужчин из них триста пять. Сложновато будет отыскать.       — Он из Петрограда. Возраст от 30 до 35. Думаю, 32-33.       — А это меняет дело. Петроград сужает горизонты поиска до ста двух человек, возраст — до двадцати шести. Если он госслужащий, в базе будет даже фото. Таковых шестнадцать — в его возрасте мужчины охотно идут на госслужбу... С них и начнем. Смотри, kochanie. Есть среди них твой знакомый? — он протянул мне свой смартфон, я просвайпал первые четыре незнакомых лица и вспомнил, что любитель метала назвал мне свое имя.       — Влад, я совсем забыл... Его зовут Артём, — сказал я и снова протянул Владу его смартфон.       — А Артём среди них лишь один. Он?       С фотографии на меня смотрел молодой мужчина с бледной кожей и черными расчесанными на прямой пробор волосами.       — Да, он.        — Алфеев Артем Андреевич. Родился 26 апреля 1986... Повезло...       — А когда произошла авария в Чернобыле?       — Как раз 26 апреля.       А ведь он тоже Телец. Еще один любимчик Венеры. Но на него у меня ничего не екнуло... У меня, похоже, екает теперь только на Влада.       — И что у него за должность? — спросил я вслух.       — Операционист в отделе регистрации чертовых конкубинатов в Магистрате в Девяткино и по совместительству пристав.       — Ездит на изъятие имущества несчастных конкубин?       — Ага. Правда, сейчас он в отпуске. Взял за свой счет с открытой датой окончания.       — А это как?       — Одна из привилегий приставов. Помимо высокой зарплаты и соцпакета, им дается возможность в любой момент взять отпуск. Так мы стараемся компенсировать им дискомфорт. Обирать конкубин — та еще работенка.       — Влад... А у тебя... есть конкубины?       — Нет, друг мой. Я терпеть не могу всю эту систему конкубината.       — А женат ты был?       — Был, kochanie. Но я давно развелся. Как раз, когда понял, что я гей.       — А дети?       — Детей у меня нет.       — Понятно. Про меня... ты и так, наверное, всё знаешь.       — Знаю, друг мой, но не всё.       — Что именно тебя интересует?       — Как ты добирался до этого аниме-магазина?       — На метро.       Влад сцепил пальцы в замок и постучал указательными друг о друга, а я впервые услышал в его голосе ноты раздражения:       — Витенька, за тобой ведь закреплена машина.        — Тут недалеко и мне легче было доехать на общественном транспорте.       — Твой водитель получает зарплату, независимо от того, возит он тебя куда-то или нет. Если ты не пользуешься машиной, он теряет квалификацию, — Влад потрогал пальцами мочку правого уха, в которой сегодня не было сережек.— Обещай мне, что будешь ездить на машине.       — Хорошо... Но...       — Что? — его брови взлетели вверх.       — Я хотел бы больше ходить, потому что у меня сидячая работа.       — Но ты же занимаешься грэпплингом и делаешь зарядку по утрам, — сказал он со вздохом.       — Мне кажется, что этого недостаточно.       — В тренажерку мою будешь ходить? Там есть беговая дорожка.       — Это... было бы замечательно.       — Но зал на открытом воздухе — прямо здесь, на крыше. В холода там можно включить тепловую пушку, но стен как таковых там нет.       — Меня это не смущает.       — Я дам тебе магнитный ключ. Чтобы попасть на крышу, нужно подняться на лифте на двадцать восьмой этаж и пройти по коридору направо. Там увидишь стеклянную дверь — её откроет твой ключ. Но есть одно условие.       — Да?       — Ты должен предупреждать меня, когда решишь позаниматься. Там рядом служебные помещения и, если они заняты, выйти на крышу не удастся.       — За какое время нужно предупредить?       — Хотя бы за час, лучше — за два, — он достал с крыши стеклянного шкафчика для парфюмерии пластиковую карточку, вытер с неё пыль о свой пиджак и протянул мне.       — Буду предупреждать. Спасибо, — я убрал магнитный ключ в карман джинсов. — Ты... устал на работе, милый?       — День был не из легких.       — Хочешь... я сделаю тебе массаж? — я, не дожидаясь ответа, стал разминать ему плечи.       — Да. Но сначала я приму душ, — он положил телефон на журнальный столик, скинул пиджак и направился к лестнице, ведущей вниз на первый уровень апартаментов, расстегивая по пути пуговицы на манжетах рубашки.       Я подошел к шкафчику для парфюмерии, ощущая, как толстый ворс ковра ласкает мои босые ступни, открыл стеклянную дверцу и протянул руку за массажной свечой, которая стояла на верхней полке.       Интересно, он снова сегодня пользовался на работе презервативами? И пошел смывать с себя шалфей и соль? Но от него не пахло никаким парфюмом, кроме его любимого «Incognito»... А вот и он. Я взял в руки флакон темного стекла, снял черную металлическую крышку и надавил на головку дозатора, держа флакон над головой. Ароматическое облако заискрилось нотами горьких трав и знакомым корнем ириса, а потом раскрылось надо мной, словно два перепончатых крыла, отзвуками замши и османтуса. Я ощутил волну мурашек. Расскажи мне свои секреты, друг мой, я хочу знать... «Десять штук твое колечко стóит минимум. В зеленых... Кто у тебя там в папиках — градоначальник или сам принцепс?» «Стрекозу можно отпускать» «Выходные — все спят, как субуриты» «Таточка, принеси с первого этажа мою записную книжку. Она около бескнопочного аппарата» «Я хотел посмотреть, чем живёт мой... Чем живёт обеспеченный народ Петрограда». Кто же ты, мистер Икс? Явно не просто начальник службы безопасности. Я открыл глаза и увидел на стеклянной стенке флакона в своей руке вплетенное в узор изображение летучей мыши. Знак Бэтмена? На журнальном столике у меня за спиной завибрировал смартфон. Я вернул на место и крышку флакона, и саму бутылочку с квадратными гранями, взял массажную свечу, закрыл стеклянную дверцу, прошел по мягкому ковру обратно к большому угловому дивану и склонился над экраном на столике. В уведомлении, надписанном «Алек», было видно начало сообщения «Клод, мне очень плохо без твоей машины. Пожалуйста, разреши мне продолжить ездить на...» Вот так, кое-кто кусает локти, лишившись привилегии, от которой я сегодня отказывался по своей воле.       Я снова пересек комнату по бархату ковра и направился в альков, который был отделен от остального пространства тяжелыми винного цвета шторами с крупными полукруглыми складками, напоминавшими театральный занавес. Сняв со свечи жестяную крышку, я поставил её на комод, поджег чёрный фитилек лежавшими тут же каминными спичками, а затем достал из ящика сатиновую простынь и застелил ею постель сверху. На стенах заплясали тени. Что ж, принц, готовьтесь ублажать Владыку Шахара и отваживать от него прилипчивого бывшего.       Выходит, Олег не так уж и преувеличивал, когда говорил про гарем.       — О чем задумался? — обратился ко мне бархатный голос.       — Думаю, что ты был прав, когда говорил про отсутствие эгалитаризма. Кто-то всегда доминирует, а кто-то — подчиняется. И так — во всем, — я снял перстень и положил его на комод. — Ложись, милый. Буду снимать твое напряжение.       Он положил на комод телефон, взглянул в мои глаза, дотронулся до моей руки, а затем поправил полотенце на бедрах и лег на простынь. Я взял склянку со свечой, сел верхом на махровую набедренную повязку, полил расплавленное масло на рельефную спину тонкой струйкой, поставил склянку обратно на комод и принялся скользить руками по смуглой коже и разминать напряженные мышцы. Интересно, откуда у него этот шрам пониже лопатки…        Телефон Влада снова издал вибрацию.       — Будь добр, подай мне телефон.       — У меня все руки в масле, Влад.       — А мне так не хочется сейчас подниматься — только начал расслабляться...       — Хочешь, я прочитаю уведомление на экране?       — Да, давай.       Я поднялся с кровати, навис над смартфоном, нажал мизинцем на кнопку сбоку и увидел очередное сообщение от Алека.       — Тебе пишет Алек. Просит, чтобы ты позволил ему пользоваться машиной хотя бы три раза в... Дальше не видно.       — Как же он достал меня в этих чатах...       — Эту проблему легко решить, — я вернулся на кровать и продолжил массировать Владу спину.       — Не хочется блокировать. Неудобно...       — Блокировать необязательно,  — я принялся разминать рельефные бицепсы. — Можно поставить чат на беззвучный режим или отправить его в архив.       — Сделаешь мне беззвучный?       — Конечно, милый.       — Только потом, после массажа. Не хочу, чтобы ты снова отвлекался, — сказал Влад со смехом. — И разомни мне посильнее левую руку, друг мой, а то весь день какая-то затекшая.        — Это ты с утра её натрудил со мной? — спросил я, массируя выкручивающими движениями его руку от плеча вниз.       — С тобой — я ее расслабил. А натрудил — уже потом, на работе.       — Пришлось... завтракать там с кем-то еще? — спросил я, а он повернулся, сгреб меня в охапку и уложил рядом с собой.       — Нет, — он коснулся губами моей щеки. — Пришлось закручивать гайки.       — Буквально или в переносном смысле? — уточнил я, вытирая остатки масла на руках о простынь.       — Во всех смыслах, — ответил он со вздохом.       — Расскажи, что там у вас приключилось.       — Тебе правда интересно?       — Да. Иначе я бы не стал спрашивать.       — У нас прорвало трубу в одном из санузлов. Чтобы перекрыть воду, нужно было залезть в стояк, доступ в который — металлическая дверца — закрывается на ключ и замок там непростой — подручными средствами не откроешь. Ключ остался у нашего завхоза, который зáпил и не пришёл сегодня на службу. Ему звонят, а он лыко не вяжет — начал что-то про Всемирный потоп, который должен очистить землю от грешников.       — А выбить дверцу?       — Нельзя. Есть риск повредить трубы — они установлены слишком близко к этой самой дверце. Косяк планировки.       — Открыть замок отмычкой?       — Отмычки тоже у завхоза.       — Подцепить дверцу гвоздодером и попробовать вырвать её вместе с рамкой?       — Я так и сделал. И потом еле просунул руку через пространство между трубами и закручивал чертов вентиль. Повезло ещё, что вода была холодная, иначе пришлось бы вызывать аварийную службу и позориться на весь город.       — Влад, а почему всем этим занимался ты?       — Я отдал распоряжение поочередно троим сотрудникам, но ни один был не в состоянии его выполнить, а вода уже начала выливаться из санузла в коридор.       — Трое сотрудников не смогли вскрыть дверцу в стояке и перекрыть трубу?       — Да. Поэтому пришлось потом закручивать гайки в переносном смысле.       — Наказывать?       — Да, — он вздохнул. — Лишил их квартальной премии.       — А завхоза?       — А его за что?       — За то, что унес ключи и отмычки и зáпил, создав тем самым всю эту ситуацию.       Влад потрогал эспаньолку:       — Дело говоришь.       — И заведите инструкцию, в соответствии с которой завхоз должен будет оставлять ключи и отмычки вахтеру. У вас есть вахтер?       — Конечно, есть.       — Вот ему пусть и сдает под роспись.       — Какой ты у меня находчивый, — он снова поцеловал меня в щеку.       — Мне просто наш завхоз в универе рассказывал, как у них устроено это дело.       — И зачем тебе была нужна эта информация?       — Для романа. У меня главный герой работает охранником — пришлось разобраться в теме, чтобы выглядело правдоподобно... Послушай, а вашему завхозу тоже звонил ты?       — Ага.       — То есть воспользоваться телефоном твои подчиненные тоже не в состоянии?       — Да пока объяснишь им, что от них требуется... Проще и быстрее самому.       — Получается, они ни за что у тебя не отвечают и ты всë делаешь сам.        — Ну, не всë, но многое, — он снова потрогал эспаньолку. — Слушай, может, ты заглянешь в контору? Посмотришь на наше житье-бытье — вдруг еще какие рацпредложения появятся. А тебе будет материал для книги, если решишь взяться за шпионский роман, — добавил он со смехом.       — А давай, — отозвался я.       — Поедешь завтра со мной прямо с утра?       — Предлагаю отправиться по отдельности — так я смогу пройти весь “путь клиента” и проверить, есть ли у вас бреши в обеспечении безопасности. Заодно потренирую свои чары, — я пошевелил в воздухе пальцами правой руки.       — Чудо ты мое голубоглазое экстрасенсорное, — он снова обнял меня и прижал к себе.       — Во сколько у вас утром пересменка у охраны?       — Сейчас уточню у Лëни.       — Только придумай какой-нибудь предлог, чтобы он ничего не заподозрил.       — Скажу, что новенького взял в ту смену, которая будет заступать, и нужно его сориентировать, во сколько являться, — Влад сел на кровати, дотянулся до телефона, провёл пальцем по сакуре на экране, а затем зажал кнопку записи голосового и поднес телефон к лицу.       То есть он у них ещё и hr-менеджер — совместитель так совместитель.       — В 8:00 пересменка у них, — сказал Влад.       — Тогда мне придется отправиться туда пораньше. Вы на Лубянке?       — Да, вход со стороны улицы Дзержинского. Пропуск заказать тебе?       — Так я же хочу инкогнито, Влад.       — А, точно, — рассмеялся он и коснулся пальцами лба.       — Можно надеть твой парфюм?       — Можешь даже не спрашивать. Всë мое — твое.       — Спасибо.       — Сделаешь мне беззвучный в чате?       Я кивнул, он протянул мне свой телефон, я открыл телеграм и поставил чат Алека на беззвучный режим. Vade retro!       — Готово. Алек лишен права голоса.       — Видит бог, он сам это заслужил, — отозвался Влад, а потом посмотрел на меня с улыбкой. — А ты ничего не забыл?       Я удивленно поднял брови, а он взял с комода мое кольцо, надел его мне на безымянный на правой и поднес мою руку к своим губам. Цунами мурашек возвестила об установлении полного эмоционального контакта, который мы успешно установили и на уровне тел — и с такой самоотдачей, что ласки левой ногой пришлось отложить до другого раза.       — Влад, а что означают горячие мурашки? — спросил я, проводя рукой по его груди и ощущая, как меня начинает тянуть в сон.       — Ты почувствовал их с этим приставом?       — Да.       — Это значит, что он хотел подчинить тебя сам. Ты почувствовал его энергию.       — И почему ему не удалось подчинить меня?       — А что он делал в тот момент, когда ты ощутил мурашки?       — Схватил меня за руку и стал рассматривать мое кольцо.       — Скажи “спасибо” «глазу Бога», друг мой — он защитил тебя.       — Спасибо тебе, милый.       — Jutrzenka moja, — он коснулся губами моей щеки. — А Артема этого нужно помониторить... Засыпай.       Теплая рука прижала меня к теплой грудной клетке и я моментально погрузился в сон.       Яну Петровну встречает (родственная) душа       На ограждении за турникетами сидел одетый в черную косуху молодой человек. Его густые черные волосы были заплетены в косу, кончик которой доходил почти до поясницы. Завидев меня, обладатель длинной шевелюры приветственно показал ладонь и быстро спрыгнул на пол.       — Привет! Ты Яна?       — Салют! Она самая. А ты — Артем?       Он кивнул:       — Ну что, не будем время терять и сразу пойдем к Сереже? Он уже ждет тебя.       — Это Мастера Плетей Сережей зовут? — спросила я с усмешкой.       — Черт... Я не знал, что нельзя называть его имя.       — Да я сама не знаю, что можно, что нельзя. Просто, он мне его не называл. Ладно, пойдем. А ты?...        — Я... Он меня лечит. Ну, и я помогаю ему кое в чем, — Артем вышел из стеклянных дверей и придержал для меня прозрачную преграду.       — И хорошо он лечит? — спросила я.       — Я не встречал еще таких внимательных и тонко чувствующих мастеров.       — И большая у тебя статистика?       — Десять человек. А у тебя?       — Он третий. Или даже второй.       Мы поднялись по ступенькам, вышли на пересечение Профсоюзной и Миклухо-Маклая и направились быстрым шагом в сторону Севастопольского.       — Неудачный опыт? — поинтересовался Артем, поглядывая на меня.       — В первом случае, похоже, мастера подлечила я, а во втором — до НТП не дошло, а пошло в сторону секса.       — Знакомо. Многие мастера, — он изобразил пальцами обеих рук кавычки. — Используют сеансы как способ заполучить одноразовый секс.       — Да нет, с тем мастером у нас просто уже были взаимоотношения. Ну, и как-то так случайно вышло...       — У меня с моим нынешним мастером тоже есть взаимоотношения, но ему они не мешают быть профессионалом своего дела.       Интересно, какие у них взаимоотношения.       — Повезло тебе, значит, — усмехнулась я.        — Так я и говорю, что не встречал еще таких, как он.       Конечно! Твой мастер самый крутой.       — Нам ещё далеко? — спросила я вслух, чтобы сменить тему.       — Почти пришли. Вон та кирпичная высотка.       — Нам в Красную Башню, что ли?       — Я не знаю, как тут у вас что называется.       — Ты не из Третьего Рима?       — Я из Петрограда.       — Эту высотку называют «Красная Башня». Мама моей подруги здесь экономкой подрабатывает у одного человека.       — Небедный, наверное, человек, — усмехнулся Артем.       — Я как-то не привыкла чужие деньги считать. Но теть Люба говорит, что не жмот и уважительно к ней относится.       — Значит, не совсем зажравшийся... А мы пришли — вот этот подъезд, — Артём достал из кармана косухи увесистую связку и приложил магнитный ключ к кругляшку на домофоне, который отозвался приятным треньканьем.       Мы вошли в подъезд, поздоровались с консьержкой — она посмотрела на нас поверх очков и снова уткнулась в газету «Третьеримская правда», а я успела прочитать заголовок на передовице «Сливовая благотворительность: Отнять у богатых и отдать бедным».       — Я думала, никто, кроме моей мамы, уже не читает газеты, — с усмешкой сказала я, когда мой проводник нажал на кнопку вызова лифта.        — Тебе сколько лет? — с улыбкой спросил Артем.       — Двадцать четыре исполнилось месяц назад.        — Вам, молодым, не понять — только комиксы и читаете... — Он махнул рукой.       — Наши комиксы называются “манга”, — засмеялась я в ответ. — А тебе самому сколько, патриарх?        — Тридцать три.       — И что, ты читаешь бумажные газеты?       — Читаю.        — И «Столичный комсомолец»?        — И «Столичный комсомолец», и «Третьеримскую правду». Стараюсь быть в курсе того, что пишут издания разной политической направленности — так можно составить себе более полное представление о происходящем там, — он указал пальцем вверх.        — Интересуешься политикой?        — Да. А ты?        — Я больше историей. Хотя на прошлой неделе ходила на пикет.        — Что за пикет? — Артём посмотрел на меня с явным интересом.        — За права женщин.        Двери лифта открылись, мы зашли внутрь.        — Как называется ваша организация? — Артем нажал на кнопку, двери лифта закрылись и кабина поехала вверх, на 25-й этаж.       — «Женщины Третьего Рима».       — Никогда не слышал про такую.        — Я тоже узнала о ней не так давно.        — И что, жёстко винтили вас?        — Ну, по мордасам никому не съездили, — усмехнулась я. — Посадили в автозак, прокатили до отделения, продержали там до утра и отпустили всех на поруки.       — «Легион»?        — Ага.        Лифт остановился и двери разъехались в разные стороны. Из большого окна напротив открывался вид на темный город, сиявший неподвижными огнями фонарей и двигающимися — машин.       — Красиво...       — Если высоты не боишься, — отозвался Артем, подкидывая связку ключей и глядя в сторону дверей лифта.       — А ты надолго здесь?        — Пока не знаю. Как пойдёт. А что?        — Мы выходим на пикеты каждый месяц и нам нужны мужчины старше двадцати пяти, чтобы…        — Понял. Запиши мой номер.        — У нас есть общий чат. Добавлю тебя туда?        — Да, давай, — отозвался он и продиктовал мне свой номер, который оканчивался на четыре пятёрки. — Ага, вижу приглашение от контакта “Брюнхильд”.       Я перевела взгляд на стекло, которое отражало наши с Артемом фигуры — мы с ним одного роста и почти одинаковой комплекции. И даже одеты похоже.       — Ну что, открывай дверь, проводник.       Он молча отпер массивную дверь, которая напоминала вход то ли в сейф, то ли в бункер, пропустил меня внутрь, а затем зашел в коридор сам и включил свет. Я сняла куртку, повесила её на вешалку в углу и принялась расшнуровывать ботинки. Откуда-то из глубины квартиры доносился голос, который показался мне смутно знакомым: «Да, конечно. Надо думать, как им вправить мозги там всем. Ну, в целом, могу... Но, Георгий Иваныч... Только когда закончу с Возрожденцевой и с “Шелковой плетью”, не раньше».       — Пойдем руки мыть, — обратился ко мне Артем и пошёл по коридору прямо и налево, а я быстро сняла второй ботинок и направилась за ним.       Дверь в одну из комнат была приоткрыта. «Тогда после праздников, Георгий Иваныч,» — произнес голос совсем близко, и я поняла, что оказалась в гостях у того самого насельника Красной Башни, под началом которого работали тетя Люба и мой отец. Так вот ты какой, господин Левицкий — ещё и НТП занимаешься.       В огромной ванной за огромной белой ванной красовалось на стене огромное панно с изображением бригантины с белыми парусами. Около левой стены расположился какой-то шкафчик, замаскированный под коралловый риф — “стиралка” там, что ли? А какие тут роскошные осьминоги!       — Тут у Серёжи почти как в океанариуме, — с довольной улыбкой отозвался Артём, поймав мой восхищённый взгляд.       — Интересная задумка. И реализация хорошая не только с художественной, но и с практической точки зрения: почти все поверхности гладкие — удобно мыть.       — Думаешь, он их сам моет? Для этого есть специально обученный человек, — саркастически отозвался Артём.       И я хорошо знаю этого человека.       — Значит, человеку этому удобно мыть. Это гуманно, — сказала я вслух.       — Гуманно — мыть свой санузел самому, без рабов и слуг.       — Рабы и слуги работают бесплатно, а тут имеет место найм рабочей силы за пристойные деньги.       Артём хмыкнул в ответ и подал мне полотенце, а дверь в ванную открылась и на пороге появился господин Левицкий — в синем трикотажном пуловере поверх белой рубашки, чёрных брюках и начищенных до блеска ботинках — в сопровождении знакомого джомалоновского одеколона с шалфеем и морской солью. Значит, у нас с ним сегодня одинаковый парфюм.       — Вечер добрый! Так... мы уже виделись с вами где-то... — сказал мой парфюмерный близнец.       — Виделись, Сергей Матвеевич, — ответила я. — Добрый вечер!       — На корпоративе по случаю Хэллоуина. Вы были в костюме палача, — он с усмешкой наклонил в мою сторону указательный палец, словно наводил на меня дуло пистолета.       — Точно, — отозвалась я и вернула полотенце Артёму, а он недовольно поджал губы.       Что ему не понравилось — что я отдала ему полотенце или что мы с Левицким уже виделись?              — Прошу в кабинет, — сказал хозяин дома, обращаясь ко мне.       — Любимый, тебе... может, нужна будет какая-то помощь? — суетливо спросил Артём.       — На сеансе? — Левицкий поднял брови с таким видом, словно услышал несусветную глупость, а затем снова взглянул на меня: — Проходите в кабинет. Дверь напротив. Я сейчас присоединюсь к вам. Можете располагаться на оттоманке слева. Артём, а ты бы занялся ужином — все продукты на столе.       Артём снова поджал губы, вышел вслед за мной из ванной, где снова раздался плеск воды, и направился на кухню. Я взглянула на массивную деревянную дверь прямо перед собой, надавила на ручку в форме изогнутого птичьего пера и оказалась в просторном рабочем кабинете, освещённом двумя лампами с абажурами из витражного стекла. Лампы стояли на углах большого письменного стола, который занимал практически всю правую часть комнаты у окна и явно был сделан из массива дерева. Книжные полки на стене были выполнены из того же материала. Корешки книг располагались вертикально и горизонтально, но неизменно по размеру — выделялся на этом упорядоченном фоне только длинный белый хребет альбома с надписью «Весенние картинки: Японская эротическая гравюра». Слева от японских «Картинок» стояли две фотографии в рамках — на одной из них жгучая брюнетка обнимала черноволосого похожего на неё как две капли воды мальчика лет двенадцати, а на другой — златокудрый юноша прижимал к груди букет бордовых кустовых гвоздик и улыбался одними губами, словно Джоконда.       Расположившись на обтянутой темно-синим велюром оттоманке у противоположной окну стены, я стала рефлекторно постукивать пальцем по деревянному лакированному подлокотнику. Надо же, нервничаю. Ну, по крайней мере здесь нет никаких крюков в потолке — уже хорошо...       — Ну что, приступим, — сказал Левицкий, заходя в кабинет и закрывая за собой дверь.       — Сергей Матвеевич...       — Можно просто “Серёжа” и на “ты”, — отозвался он, развернул в мою сторону стоявшее у стола кожаное офисное кресло, сел и откинулся на спинку.       — Тогда... ко мне тоже можно на “ты”.       Он кивнул и закинул ногу на ногу.       — Ты... что-то хотела спросить?       — Да... Что конкретно мы будем делать?       — Я попробую войти в контакт с твоей Защитницей. Как её зовут, кстати?       — Брюнхильд.       — Так вот: я попробую войти в контакт с Брюнхильд и уговорить её пустить меня к тебе в душу. Там я должен буду осмотреться, чтобы понять, из чего состоит твой персональный миф.       — И что дальше?       — На этом пока всё. За один сеанс обычно не справиться... Ну, мне еще не удавалось такое, — добавил он с усмешкой.       — А ты давно практикуешь?       — Пятнадцать лет.       — Солидный срок.       — Смотря с чем сравнивать, — усмехнулся он и стал внимательно смотреть на меня, а у меня возникло чувство, словно меня ощупывают сотни проворных пальцев.       Это что-то новенькое...       — Это, наоборот, старая техника, известная ещё буддийским монахам. Так и называется «Тысяча пальцев», — отозвался Сережа, словно прочитав мои мысли.       — И что она даёт?       — Информацию о человеке, — он сцепил пальцы в замок и положил руки себе на бедро.       — И что же вам... тебе теперь известно обо мне?       — Всё и ничего. Каждый из нас воспринимает другого через фильтр своих проекций, который многое искажает.       — Значит, объективности нет? — с усмешкой спросила я.       — А существует ли объект? Или это всего лишь иллюзия моего восприятия — субъективная от и до?       — Философский вопрос.       Который мы уже как-то обсуждали с Ромео.       — Ромео... Верх совершенств?       — Предатель родины.       — Эмигрант?       — В том числе.       — Забрал с собой чьё-то сердце?       — Забрал. Хотя сам утверждает, что оставил здесь своё.       — Бартер?       — Наверное. И было бы отлично, если бы он забрал своё и вернул нам наше.       — Я слышу Брюнхильд?       — Да, Прекрасноокий, это я.       Почему я назвала его эпитетом бога Шивы? Я взглянула Серёже в глаза и услышала, как он говорит «Мой Защитник — Шива», хотя губы его остались неподвижными. Телепатия какая-то. И ведь сегодня мы ничего не курили...       — Брюнхильд, у меня к тебе дело, — проговорил Серёжа, а мне на мгновение показалось, что у него две пары рук. Приглядевшись, я поняла, что это рукава пиджака, который висел на спинке его кресла и который я сразу не заметила.       — Какое у тебя ко мне дело, Великий бог? — мой голос звучал непривычно низко.        — Тут у нас возникла проблема и нам нужна твоя помощь.       — Что у вас за проблема?       — Мы должны отдать предателю его сердце и вернуть вам с Яной ваше.       — Говори, какая нужна помощь, Шива.       — Мне нужно попасть к Яне в душу и осмотреться там. Ну, и как можно подробнее узнать про её личную историю.       — Тогда сначала скажи мне, каков твой интерес? Или ты бессребреник?       — Нет, Брюнхильд, я не бессребреник. Но я должен исправить ошибку, которую допустил мой ученик Зигфрид, поэтому я не возьму ничего за этот первый сеанс.       — Хорошо, Великий бог, я вижу, что ты не лжешь, и сейчас расскажу тебе, что знаю, — ответила я, а он провел пальцем по центру своего лба.        Сергей Матвеевич       — Я рассказала тебе достаточно и теперь покажу тебе своё дитя. Смотри же.        Я сделал шаг по направлению к горе, но сильная рука удержала меня.       — Не приближайся, Шива! Стой где стоишь, — Брюнхильд заслонила меня своим щитом. — Ты не выдержишь мое дитя. Оно подобно кипящей лаве и вулканическому пеплу Везувия. Ты можешь задать уточняющие вопросы издалека. Но помни: я буду отвечать только “да” или “нет”. Три неправильных вопроса — и наш разговор будет окончен, — она нарисовала пальцем в воздухе андреевский крест, а я снова посмотрел в сторону вулкана.        — Твое дитя идет на огненную гору прямо сейчас?       — Это правильный вопрос, Дарующий милости. Да.       — Ребенок хочет бросить в жерло кольцо своей матери, которая от него отказалась?       — Это правильный вопрос, Тот, чьи глаза подобны лотосу. Да.       — Мать отказалась и от кольца, и от ребенка?       — Это правильный вопрос, Тот, кто едет на белом быке Нанди. Да.       — Ребёнок хочет уничтожить кольцо из жажды мести?       — И да, и нет, Шива.       — У ребёнка есть ещё какая-то цель?       — Это правильный вопрос, Великий бог. Да.       — Броситься в жерло вслед за кольцом?       — Это правильный вопрос, Прекрасноокий. Да.       — Это суицид?       — Это правильный вопрос, Царь горы Кайлас. Нет.       — Что происходит в этот момент в жизни Яны?       — Это неправильный вопрос, Шива, — ответила Защитница, а я заметил, что на внутренней стороне её щита нацарапано сердце.       — Она влюбляется?       — Это правильный вопрос, Добросердечный. Да.       — Но причём же здесь гора и огонь?       — Включи свою проницательность, Владыка простаков. Огонь — это символ, — с улыбкой ответила Защитница.       — Разгорается огонь страсти и она бросается в него очертя голову?       — Это правильный вопрос, Царь лингама. Да.       — Что она ищет там?       — Это неправильный вопрос, Шива.       — Она ищет там мать?       — Это правильный вопрос, Приносящий благо. Да.       — Есть ли там мать?       — Это правильный вопрос, Разрушитель. Её там нет. Ом намах Шивайя. Ом намах Шивайя. Ом намах Шивайя. Больше я ничего тебе не скажу.       — Почему?       — Ты мужчина. Я не доверяю мужчинам.       — Я понял, Защитница. Вернемся в твой предел.       Мы перенеслись обратно к дому с заросшей плющом беседкой. Взглянув на нее повнимательнее, я понял, что это не беседка, а колодец с двускатной крышей.       — Что в этом колодце, Брюнхильд?       — Там яд, Царь тварей. И плющ тоже ядовитый, — богатырша сняла с руки щит и поставила его на ступеньках крыльца.       — И откуда же вы берете воду?       — Из источника с другой стороны дома.       — Прошу тебя, Брюнхильд, принеси мне воды.       Она молча кивнула, подхватила стоявшее у колодца ведро и ушла за угол дома, который был весь обшит строительными лесами и прикрыт сверху зелёной сеткой. Я сел на ступеньках рядом с блестящим щитом, отражавшим солнечный свет — вокруг жужжали шмели и порхали белые бабочки. Явно какие-то детские воспоминания.       Брюнхильд вернулась с ведром воды и металлическим ковшиком, я не сдвинулся с места и молча посмотрел на нее. Она поставила ведро около крыльца и протянула мне ковшик:       — Набирать воду будешь сам, Любимый Гангой.         Я кивнул в ответ, взял у нее черпак и зачерпнул воды из ведра — солнечный зайчик отразился от поверхности и попал мне на лицо.       — Фрейр приветствует тебя, Господь Вселенной, — с улыбкой сказала Брюнхильд, а я поднес ковшик к губам и сделал несколько глотков ключевой воды.       Я не успел дотронуться до Яниной руки, как она открыла глаза — чувствительная, как все сенсоры…       — Ты в порядке?       — Да... Но я... ничего не помню, — она сосредоточенно нахмурилась. — Начиная с того момента, как ты сказал, что должен исправить ошибку твоего ученика, и коснулся своего лба... Я как будто провалилась куда-то во тьму.       — Так и должно быть. Это защитная реакция. Ты впустила меня в душу и твои переживания стали слишком сильными.       — Что ты увидел у меня в душе?       — Ребёнка, который взбирается на вулкан, чтобы броситься в жерло вместе с кольцом.       — Как у Толкиена во «Властелине колец»?       — Любишь Толкиена?       — В детстве зачитала его книги до дыр.       — Кто у него там идёт на эту гору, кроме Фродо?       — Горлум. И он как раз падает в жерло вслед за кольцом.       — Он вроде тоже бывший хоббит...       — Да. Но жажда обладать кольцом изуродовала его. Его сокровище его и сгубило.       — Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше...       — Это же из Евангелия?       — Да. Из Нагорной проповеди.       — Нагорная... Как раз в тему. Значит, моё сокровище в том кольце? А что это за кольцо?       — Брюнхильд сказала, что ты подарила матери какое-то кольцо, а та от него отказалась.       — И после этого я разозлилась и выбросила кольцо в колодец...       — Почему она отказалась от твоего кольца?       — Какой-то ухажёр подарил ей кольцо конкубины с камнями, вот она и сняла моё. Она была совсем молодая тогда...       — Понятно, — вздохнул я. — Вот и ответ, почему твоя Брюнхильд не доверяет мужчинам.       — Что она тебе сказала?       — Что ничего больше не скажет, — я усмехнулся. — Потому что я мужчина. Тебе нужна женщина-мастер.       — Ты... мог бы мне кого-нибудь порекомендовать?       — Есть одна женщина, её псевдоним Снежная Королева. Я сейчас дам тебе её контакты, — я отыскал в телефоне нужный емейл и отправил его в чат своей собеседнице.       Надеюсь, она окажется более решительной, чем Анита, и таки сходит на сеанс. И ведь вполне может быть, что Защитница Аниты точно так же не доверяет мужчинам и не открылась бы мне, даже несмотря на то, что метод физического воздействия ей подошел…