Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      Странная это была дружба. Северусу казалось, что младший Блэк похож на него пару лет назад — замкнутый, одинокий, ранимый и тонко чувствующий, и этим он ему нравился. И этой же похожестью безотчётно раздражал — своими непримиримыми суждениями, категоричностью, впитанной из семейного окружения и не проанализированной самостоятельно. Снейп смотрел на этого мальчишку и видел себя, десятилетнего, делившего мир на черное и белое, без полутонов, до жути упрямого и болезненно нуждающегося в любви.       Не раз уже он зарекался продолжать общение с Регулусом после очередных его резких и бескомпромиссных слов о волшебном мире, статусе крови или распределении талантов среди магов. Но день за днём сероглазый слизеринец приходил в библиотеку, где Сев с Лили готовили домашние задания, и садился напротив Снейпа, и подбрасывал редкие, но умные реплики — и Северус снова ловил себя на иррациональной симпатии к пацану.       Того к рейвенкловцам тоже явно тянуло. Люпина он сторонился, Лили принципиально не замечал, а вот на Северуса смотрел так, как мог бы смотреть на старшего брата, если бы тот был меньшим кретином и не отталкивал его от себя.       Северус не отталкивал. Северус отмечал и ценил то, что, несмотря на демонстративное игнорирование его маглорожденной подруги, малец ни разу не прибегнул к оскорбительной лексике, наверняка бывшей в ходу у него дома. Порой он тормозил в последний момент, исправляя «mud….» на «muggl…» прямо в процессе произнесения, чем очень возмущал Лили, но тормозил же! Северус никак не мог объяснить подруге, на кой ему сдался балованный отпрыск Священных двадцати восьми, он и себе толком не мог этого объяснить. В конце концов, Лили смирилась и тоже напрочь перестала того замечать, воспринимая как внезапно отросший у Сева хвост — оторвать жалко, приспособить к делу никак. Шаткое равновесие было установлено.       Достучаться до него она не пыталась ещё с того первого разговора, когда, после коридорной стычки, так и не переодевшийся Северус приволок смущенного и дичащегося мальчишку к ним в купе.       — Из-за чего он на тебя накинулся? — допытывался Снейп, сунув тому в руки шоколадную лягушку.       — Из-за разногласий на почве распределения, — уклончиво ответил маленький аристократ, но потом, не без помощи Лили, разговорился и выдал такой концентрат хвалебных словес Слизерину, что даже у Сева заломило зубы.       — Нет, то, что на Гриффиндоре учатся одни дуболомы, это понятно, — приостановил этот поток Северус, отчего Люпин поморщился, а Лили гневно вспыхнула. — Но с чего ты взял, что Слизерин — такое уж золото? Или, точнее, серебро… Я вон тоже поначалу туда хотел — а потом попал к Воронам, и вполне доволен, — историю, предшествующую «попаданию к Воронам», Снейп скромно опустил.       В ответ Регулус изверг новый водопад дифирамбов Змеиному факультету, в заключение припечатав, что истинно чистокровному волшебнику пристало учиться именно там. На этом месте Лили, уже давно кривившую лицо в недовольных гримасах, прорвало, и остаток пути прошёл в бурной, но совершенно бесплодной дискуссии, оставившей обоих оппонентов при их изначальном мнении. Под конец Регулус, убежденно сияя глазами, ляпнул, что защищать смешение крови могут только предатели оной или, прости Мерлин, гряз… — и вот тогда он впервые подавился этим словом, взглянув на подавшегося вперёд в явственно угрожающем жесте Северуса.       Больше взрывоопасных тем он никогда при Лили не поднимал, факультеты не сравнивал и вообще, в основном, сидел в библиотеке молча, делая свои уроки — вроде как, и отдельно, а вроде как, и вместе с ними. Странная это была дружба. Если вообще была таковой.

***

      Первое же школьное полнолуние полностью подтвердило не только эффективность собранного ими прибора, но и необходимость оного для достижения должного уровня сосредоточения. Избавленный от страданий насильственной трансформации, Люпин в первый же раз смог удержать якорь на протяжении превращения и не потерять его в последний, самый сложный момент, сохранив ясное человеческое сознание в течение всего процесса, чего раньше ему никогда не удавалось. Потом, правда, разум зверя постепенно захватил контроль, и в течение ночи вернуть осознанность удавалось только урывками, но начало было положено — и очень неплохое начало! Теперь дело было за окклюменцией, регулярные тренировки в которой должны были непременно в скором времени дать плоды.       Оборотень рассыпался в благодарностях, впервые наутро не походя на свою собственную тень, Сев и Лили радовались за друга — и за себя, ведь создание матрицы звериного облика из отдаленных туманных перспектив становилось вполне реальным планом на ближайшее будущее. Зная усидчивость и трудолюбие Рема, они положили три месяца на достижение им полного подчинения волчьей сущности и ещё месяц на закрепление результата. Рем старался. Время неспешно шло.       Накануне Самайна, неожиданно холодного и уже снежного в этом году, Северус подошёл к Лили после занятий и с заговорщицким видом отозвал её в сторону.       — Ну что, как насчёт повторения весенней вылазки завтра?       — Ты про Лес?! — сразу догадалась подруга.       — Ага! По той же схеме: уложим наших соседей баюшки, слетаем на нашу поляну, пожжем костер… Я уже и хвороста заготовил.       — Сев… — страдая от необходимости ему отказать, ответила Лили. — В тот раз — это вообще чудо, что нас никто не заметил и не хватился! Иначе как Бельтайновским подарком и не назвать! Я, наверное, была маленькая дурочка, что согласилась — теперь как подумаю, так мурашки по коже! Нас могли заметить на любом этапе: при выходе из спален, из гостиной, по пути на башню, в полёте, в Лесу, по дороге обратно… И что было бы тогда? Отработки до конца года? Пустая колба часов без единого синего кристалла? Отчисление, не приведи Мерлин?!.. Стоит ли рисковать такими вещами ради пары часов, пусть и совершенно чудесных?       — Но ведь не заметили же! — начал возражать Северус, в глубине души понимая, что правда, как это ни печально, на её стороне. — И Люпин бы прикрыл…       — Он — не Мантия-невидимка, чтоб прикрыть нас в любом уголке замка! Вот если бы это было твое наследство, а не этого Поттера, тогда — никаких вопросов. Мы бы использовали такую уникальную вещь с куда большими умом и пользой, чем этот обормот…       — То есть, дело в невидимости? Если нас не будет видно, ты согласна на праздники в Лесу?       — Да, дело в невидимости. Мне не хочется глупо попасться, когда на кону наше обучение. Тем более, что тогда в замке было впятеро меньше народу, чем сейчас…       — А если я решу эту проблему? — упрямо наклонив голову, продолжал допытываться парень.       — Но, Сев, что мы пока можем сделать? Палочковое Дезиллюминационное нам ещё не под силу, тем более, что наверняка преподаватели с лёгкостью способны с ним расправиться. А к беспалочковому я не представляю даже, с какой стороны подходить…       — Я что-нибудь придумаю, обещаю. Не к завтрему, конечно, но придумаю.       — Ты не обиделся на меня, Сев? — ей подумалось, что, если он решит сейчас, будто она струсила, отступила перед трудностями, поступила как девчонка, то ей неважны станут ни наказания, ни исключения, а только лишь доказать своему другу, что она — достойна, что с ней — можно в разведку. Но он поднял на неё искренние удивленные глаза:       — С чего бы, Лилс? Ты всё правильно говоришь, это я не подумал об элементарном и потащил тебя рисковать. Обещаю — больше никаких костров, пока нас может поймать Филч!       И Лили поняла, что вызов от очередного «невозможно» другу брошен и принят.