Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      — Сев, он сумасшедший. От него и правда можно ожидать чего угодно! — объявила Лили утром без всяких предисловий, но парень сразу понял, о ком идёт речь.       — Снова сон? — даже не спросил, а констатировал он. — Что-то новенькое узнала?       — Очень мутно, я почти ничего не смогла разобрать. Но того, что разобрала, хватило. Он каким-то образом поместил свою проекцию в дневник, и она вылезла оттуда, и тянула из живых силы, как настоящий вампир, а ещё он много говорил о мести, только я не совсем поняла, кому и за что…       — Погоди-погоди! — остановил её сбивчивый рассказ Северус. — То есть как — поместил проекцию в дневник? Общался через него? Какие-то Протеевы чары или что?       — Нет, — мотнула головой Лили. — Не Протеевы. Он прямо вышел оттуда, из-под обложки, сначала почти прозрачный, как наша леди Хелена, а со временем всё набирал и набирал… настоящести. И когда он написал свое имя…       — Написал?! Чем?! — глаза Северуса натурально лезли на лоб от таких новостей.       — Палочкой. Он отобрал её у того мальчишки, через которого я смотрела…       — Отобрал палочку? Отобрал?! — на этом фоне даже смена «точки зрения» сновиденной Лили проскочила почти незамеченной. — В смысле, взял материальный объект и стал им действовать?!       — Ну… да…       — Это не проекция! И не призрак! Ни один из них не может удержать материальный объект — они же сами просто сгустки энергии, слепки души, помнишь, мы…       — Помню! Но что же это тогда?!       — А хер его знает! Я впервые сталкиваюсь с подобным! И, если всё так, то, может, он и правда так крут, как о нём болтают. Я-то думал, что он такой же великий колдун, как и благородный лорд, что это всё художественный свист и развесистая лапша, а оно вон как… Ты точно ничего не путаешь?       — Я же говорю, четкость никакущая была, но именно эти моменты я видела, как тебя сейчас. Отдельными вспышками, правда.       — Жаль, что вспышками. Мне бы целиком поглядеть-послушать, может, и понял бы, что к чему…       — Ммм… — неожиданно замялась Лили, опустив глаза. — Вообще, в онейромантии существует такая практика как совместный или синхронный сон… Я как-то давно упоминала…       — Было такое, — тут же уставился в пол и Северус. — Нам бы пригодилось. А что для этого нужно, ты выяснила?       — Заснуть голова к голове — для начинающих, — завесившись распущенными по случаю выходного дня волосами, как паранджой, говорила Лили. — Обладать хотя бы азами менталистики. Желательно, выбрать День силы — для первого раза. Ну, и чтоб повезло…       — Можно попробовать на Бельтайн! — преувеличенно бодро и деловито предложил Сев. — Снова слиняем из замка и поспим рядышком… Если ты, конечно, не против…       — Нет, что ты! — поспешила ответить из-за паранджи девочка и тут же прибавила, как бы оправдываясь и поясняя. — Я и сама хотела тебе показать, да только там особо нечего было показывать!       — Эх, жаль в прошлый раз мы об этом не подумали — ну, на тот Бельтайн!       — Тогда я… в общем, пить тоже нельзя. Никаких стимуляторов — даже кофе.       — Ну и хорошо! Значит, замётано: экспериментируем через пять с половиной недель!       — А если дождь?       — На этот случай имеется Выручайка, уж за кроватью в ней дело не станет! — Северус старательно рассматривал узор трещинок на плитах пола, высунув из черной завесы только кончик носа. Тоже порозовевшего. — А, да! Брошку не забудь надеть!       — Она же для усиления легиллименции! — удивилась Лили.       — А, одна мандрагора! — отмахнулся Снейп. — Что чтение и передача мыслей, что осознанные сны — и там, и здесь нужна предельная концентрация. Да и вообще эти науки весьма и весьма схожи, даже странно, почему онейромантию не включают в число ментальных искусств! А мне, пока суть да дело, чую, надо вплотную заняться-таки Щитом. Точнее — заклятием для его проверки. Раз у нас на горизонте всякие непредсказуемые психи, выскакивающие из дневников…       «Вызвать на бис» уже виденный сон всегда было легче — Лили почти не сомневалась в успехе задуманного мероприятия. Даже если она снова будет полуоглохшей и замедленной, как в тот раз, уж Северус-то, куда более сведущий в менталистике, сможет всё расслышать и понять. Её задачей станет всего лишь провести его за собой и удержать картинку как можно дольше. Да, Северус непременно разберётся: и с Поттером, и с Реддлом, и с дневником, и с прочей чертовщиной. Но до Бельтайна ещё — как до звезды, а пока…       «Если мне показывают картины этого странного то ли будущего, то ли прошлого не только моими глазами, но и изнутри всяких Поттеров, получается, что я не привязана к самой себе, той и там, и, по идее, могла бы, кроме того, чему свидетельницей была тамошняя я, попробовать посмотреть и виденное другими тоже. Например, Севом. Да, я хочу заглянуть в кусочек его будущего — и ничего в этом такого нет! Я же не в мысли к нему полезу, да и будущее это — та ещё загадка. Чем больше про него узнаешь, тем лучше!»       Эта мысль вызревала и оформлялась у Лили несколько дней, пока наконец не доросла до решимости. В конце концов, если она наловчится смотреть сны чужими глазами, ей будет легче сложить все кусочки этой мозаики. Да и потренироваться перед совместным мероприятием, каждая мысль о котором заставляла неудержимо вспыхивать, не помешает. А начать и правда проще всего с Северуса — кого ещё она знает, почти как самое себя?! Да и что уж там, было попросту очень интересно: как в освещенное окошко с улицы заглянуть. Подглядеть частичку скрытой за стеклами жизни.       А пантера ей в этом поможет. Прав Сев, прав — что одно, что другое! Должно быть, сложности прошлого сна были связаны как раз с тем, что ОС через другого «проводника», отличного от себя, потребовал куда большей против обычного концентрации, превышающей лилины возможности. А подарок Сева мало того, что не подведёт и поделится своей силой, так ещё и наверняка сопроводит её к создавшему его мастеру надёжнее, чем к кому бы то ни было иному. Пантера выгнула спинку, потягиваясь, и грациозно перебралась с мантии на батист ночной рубашки.

***

      По обыкновению, вышло всё не так, как планировалось. Началось с того, что Лили, по ниточке осознания нырнувшую в ОС, захватило то самое ничто, которое обычно сопровождало её обратно. Едва не растеряв в нём всю старательно взлелеянную концентрацию, она еле выплыла на поверхность, будучи уверенной, что сон не удался. И здорово удивилась, вместо привычной спальни увидев вокруг тоже знакомую, но очень уж неожиданную обстановку. Её «проводник» — а она-таки попала в ОС, это вне сомнений — стоял посреди школьного туалета, чуть ли не по щиколотку в воде. И это был не Сев.       Она снова смотрела из глаз этого вездесущего Поттера — и опять он ей мешал: зрение подводило её, слух туманился, как будто пограничное ничто не отступило до конца, а караулило за углом, совсем рядом, жадно дыша в затылок, так, что запотевали стекла.       Стекла?! Ну да, теперь понятно, почему по бокам всё и вовсе расплывалось в муть: этот Поттер был очкариком под стать своему родственнику! С этим уже ничего не поделать, а вот с прочим… Лили потянулась мыслью к кусочку волшебного дерева, которому руки её лучшего друга придали сходство с гибкой пятнистой хищницей, ухватилась за протянутый хвост, как за причальный канат, и в глазах прояснилось, с ушей словно сняли повязку, а время замедлилось, позволяя думать с собой в такт.       Поттер, по-прежнему топтавшийся в луже, только что выкрикнул заклятие, которого Лили до того не встречала — уже не чистым высоким дискантом, каким приветствовал Тома Реддла, а вполне оформившимся взрослым тенором, и тот, кого оно поразило, упал навзничь, расплескав по кафелю воду. На его груди расцветали, быстро-быстро удлинняя лепестки, страшные красные маки, растущие из тонких и до ужаса ровных разрезов, словно сделанных невидимым ланцетом. Вода вокруг превращалась в гранатовый сок. Под потолком кто-то истошно и пронзительно верещал.       Черная огромная птица пронеслась мимо, взметнув капли граната и приземлившись возле раненого. Лили успела заметить, что упавший — бледный светловолосый молодой человек, кажущийся совсем бесцветным от стремительной потери крови. Больше Лили ничего не разглядывала, уставившись на эту птицу, на черное пятно посреди алеющего озера над белесым бесчувственным островком.       Потому что черной птицей рядом с ним был не кто иной как Северус, коленопреклоненный, сосредоточенный. Полы мантии расплылись вокруг него по розовой воде широкой чернильной кляксой. Он колдовал.       Первыми она узнала руки. Изумительные, прекрасные руки, на которые она частенько украдкой засматривалась. Тонкие, скульптурно вылепленные, с удлиненными фалангами, выделяющимися костяшками, усеченными эллипсами постоянно коротко остриженных ногтей. Она узнала бы их из тысячи, не усомнилась и теперь, хотя ныне кожа на них пергаментно пожелтела, суставы проступили резче, а веер тонких косточек на тыльной стороне кисти — острее, оплетенный голубыми тенетами жил. И эти руки танцевали над распростертым парнем, стремительно, но плавно проводя палочкой над каждой раной: раз за разом, словно застёгивая их на «молнию». И раны послушно затягивались, повинуясь его движениям и повторяемым нараспев, как мантра, незнакомым словам: «Vulnera Sanentur… Vulnera Sanentur…»       Такого голоса — глубокого, обволакивающе-бархатного и рокочуще-вибрирующего одновременно — Лили от Сева слышать ещё не доводилось, в её «сейчас» он звучал ломко и неустойчиво, частенько сипя юношеским несмыканием связок. Только изредка у него прорезались пока ещё робкие — даже не глубины, а лишь намёки на будущие глубину и объем, и близко не стоящие к этим опасным и обманчиво-мягким перекатам. Да, такого голоса Лили у него ещё не слышала, но слышала зато ворчание северусова барса, когда тот был чем-то крайне доволен или наоборот: низкое, едва не на грани слышимости, такое же раскатистое, такое же струящееся и столь же богатое обертонами. Поэтому можно сказать, что и голос она узнала, мельком про себя отметив, как, однако, впоследствии заговорит Сев.       Он говорил и говорил, повторял магическую формулу, склонившись, нависнув над раненым, и волосы, пологом падавшие по сторонам, скрывали его лицо, но и волосы эти Лили узнавала — так они выглядели в те времена, когда Сев не изобрёл ещё свой фирменный моющий состав, а к другим прибегал редко и с неохотой. Густые, но тонкие, они разбивались на неопрятные пряди, змеились по вороту и плечам, отягощенно свисали вниз. Точно такие же были и у юного Северуса, застигнутого врасплох заскучавшими мародёрами в её кошмаре. «Что же он?.. — краешком скользнуло недоумение. — Ведь шампунь сделать совсем нетрудно, не может же быть, чтобы здесь он этого не сумел! Или ему попросту всё равно?..»       А потом он поднял голову, неприязненно и устало глядя на её «проводника», и перед Лили предстало его лицо. Лицо старика, нет, мертвеца, нет, призрака. Хищно заострившиеся черты, болезненная желтизна, глубокие и резкие тени. От крыльев носа вниз — скорбные складки, сам нос — как клюв, как серп, тонок до остроты, виски — впадинами.       Северус не был стар — в смоляных «змеях» не блестело ни единой нитки седины, не был он, бесспорно, и мёртвым, хоть и не светился здоровьем. Самое пугающее: он казался не-живым, и ассоциация с призраком у Лили была неслучайна. Его глаза, всегда такие выразительные, то брызжущие азартом, то искрящиеся радостью, то пылающие от гнева, а то — порой, когда он смотрел на неё и думал, что она этого не видит — буквально лучащиеся тихой нежностью, теперь, на этом землистом иссушенном лике, были двумя провалами в пустоту, темными тоннелями без конца и, уж точно, без единого проблеска света на дне, двумя схлопнувшимися вселенными, словно засасывавшими в свой ненасытный вакуум любой неосторожный взгляд. Глаза, утратившие надежду.       «Это потому, что я в этом мире умерла! — внезапное озарение прошило ледяной иглой. — Сначала вышла за Поттера, а потом умерла от непростительного заклятия мстительного психопата! И вся радость из Сева ушла, и свет ушёл, и его неуёмная энергия! Остались только усталость, безразличие и пустота…»       Это было так страшно — печать безнадежности на повзрослевшем изможденном лице Сева, глаза-пепелища, губы, забывшие, что такое улыбка — что Лили не удержалась на краю, канат выскользнул из её враз ослабевших рук, а жадное ничто, дождавшись момента, подхватило и закружило её, как оторвавшийся от ветки лист.       Проснулась она снова в слезах. Прекрасно понимала, что видела другого Сева, в другой жизни, с другим прошлым и, от этого, другим будущим, но отделаться от безграничной тоски, смешанной с обжигающей жалостью, не могла. Что же это за мир, где взрослый Сев с пустыми глазами спасает в школьном туалете какого-то юнца, едва не отправленного на тот свет тоже взрослым, по всей видимости, Поттером?! У всех, что ли, Поттеров, такие замашки? Если он был ребенком во время юности Тома Реддла, то лет ему должно быть уже немало, а туда же! Но что они оба, Сев и этот Поттер, явно вышедшие из возраста учеников, делали в Хогвартсе? Не преподавали же! Чтоб Сев, с его амбициями, талантами и планами, засел в каменном мешке, диктуя всяким охламонам домашку?! Немыслимо! А Поттера вообще нельзя подпускать к детям… хотя это, вроде бы, не тот Поттер, но какая, к дракклам, разница?! Раненный им парнишка явно ещё не получил выпускной сертификат с оценками по ТРИТОН, ему самое место в школе, а эти… Что же там творится, и как всё это понять?!       Кусочек пазла никак не хотел вставать, как надо, картинка упорно не складывалась. Но насчёт этого Лили не особенно переживала: теперь, заручившись помощью волшебной африканской щепки, превратившейся в её тотем, она распутает этот клубок, рано или поздно. Уложит каждый элемент на отведённое ему место, и всё прояснится. Но вот чего точно нельзя допустить — никогда и ни за что — это чтобы у Сева были вот такие глаза. Что угодно лучше, чем это!

***

      — Смотри, я, кажется, сделал! Северус протягивал ей развернутый учебник, имея в виду определенно не зелье от ячменя.       Лили присмотрелась — и точно, на полях страницы маковыми зернышками рассыпались буквы: «Sectumsempra — от врагов».       — Только не читай вслух! — поспешно предупредил он, увидев, что она разобралась с его записью. И объяснил спокойнее и мягче: — На всякий случай. Я ещё не тестировал его толком и не в полной мере представляю все возможные последствия…       Зато Лили последствия представляла. Не хотела — а представляла бесцветного и беспамятного юношу, истекающего гранатовым соком от страшных призрачных лезвий. Насланных на него почему-то Поттером, снова Поттером, снова заклинания Сева! Опять злополучный учебник?! Или тут что-то другое? Во всяком случае, она благоразумно удержалась как от произнесения новоиспеченного проклятия, так и от комментариев по его поводу.       Северус же, между тем, продолжал:       — Оно палочковое, конечно, чтобы Ремус мог им воспользоваться, но мало ли. Я хотел сделать что-то такое же необратимое, как Авада, но не настолько убийственное. Вот и собрал химерное, как и Левикорпус до этого, только тёмное. Из боевого, но обратимого Seco и банального заклинания щекотки — Rictusempra. От первого взял режущий компонент, от второго — постоянство воздействия, вот и получилось. Оно определённо вышло тёмным, но ни в одном списке и справочнике его нет, так что для наших целей — самое то, по идее…       — Но? — помогла ему продолжить Лили, видя, что он остановился.       — Да стрёмно его без контрзаклинания использовать! Мало ли, не справится Щит, а стандартные заживляющие от этого не помогут. Не знаю, сработает ли твое целительство, и проверять как-то не тянет! — Северус умолчал, что самым весомым аргументом была возможность попадания новой неопробованной магии по самой Лили — один он способен был удержать Щит разве что от Блэковского Ступефая. — Так что придётся ещё подождать, пока я обратку изобрету. Если изобрету… — нехотя добавил он. — Может, её и нет вовсе…       — Есть. Контрзаклинание от твоего изобретения — Vulnera Sanentur, — и Северус, уставившись на Лили, потерял дар речи, пытаясь вернуть на место челюсть.       Когда ему это наконец удалось, он спросил ревнивым тоном обиженного ребёнка:       — И кто же его придумал?!       — Ты. Много лет спустя, — отвечала Лили, любуясь его возмущенно полыхающим взором. Пусть сердится, пусть негодует, пусть! Что угодно лучше… — Считай, что я — сова, принесла тебе письмо от самого себя из будущего.       — Снова сны? — понимающе протянул Сев, моментально угасая.       — Ага, — со вздохом ответила Лили.       — И что там на этот раз?       — Твое заклинание работает. Оба работают. Впечатляюще.