Мой наставник — Учиха Обито

      Утренняя рутина — Обновлённая одежда — На окраине города — Страшная находка на улице — Слёзы рвутся вновь — Рассказ старухи и труп каннибала — Всеобщая апатия — Незавершённое дело — Переулок — Правосудие Эми — Вмешательство Наруто — Разность во взглядах — Раскол между ними       Утро выдалось серым и унылым; сырость в холодном воздухе, бесчисленные лужи и ручейки грязной воды напоминали о прошедшем ливне. Они вышли на рассвете, когда на востоке вспыхнуло золотистое марево рассветного огня. По неподвижной и незыблемой глади неторопливо плыли серые облака. Редкие капельки холодной воды срывались вниз, разбивались о холодную брусчатку и переувлажнённое дерево. Они шли по утоптанной тропинке, в руках сжимая пакеты со старой одеждой. В стороне от дороги вверх тянулись стебли зелёной осоки, за ними в полумраке блестела золотом кромка воды, собравшейся в небольшом озере. С неподвижной глади в стылый воздух поднимались белёсые завитки пара, резко контрастировавшие с полосой чернеющего на противоположном берегу леса. Местность здесь казалась дикой, необитаемой, словно не тронутой рукой человека, но Эми прекрасно ощущала источники чакры поблизости.       Теперь шагали через дремлющий пасторальный пейзаж. Слева — тонкая полоса озерной воды и заросли осоки с высоким рогозом, а справа — большое поле, заросшее настолько высоким бурьяном, что Эми при её росте приходилось вставать на носочки, дабы попытаться разглядеть хоть что-то в отдалении. На самом краю поля высились приземистые домишки крестьян, рядом паслась корова. В холодное небо валил столбик серого дыма. Эми родилась на востоке от этой страны, но всё здесь, даже холодный воздух и пронизывающий ветер, напоминали ей о родном, но теперь уже далёком доме. Нет, — Эми отмахнулась от этой мысли, — её дом теперь рядом с братом. Она повернулась к нему — Наруто шёл справа, без должного любопытства в глазах оглядываясь по сторонам и всюду натыкаясь на однообразный пейзаж просёлочной местности. Волосы цвета расплавленного золота едва колыхал слабый ветерок, и всё же Узумаки поглубже запахнул чёрную кофту, ощутив, как медленно подступает предрассветный холод, даже несмотря на то, что позднее майское солнце вот-вот должно было войти в свою полную мощь и вновь опалить землю, напитанную дождевой влагой.       Пересекли небольшую запруду, через которую был перекинут хлипкий мостик. В воздухе витал приятный, душистый аромат цветущего тальника и прелых листьев, толстым одеялом покрывавших узкую тропу в зарослях ивы и колючего шиповника. А дальше, сколько им хватало глаз, тянулись вереницы хлипких лачуг; безмятежно сверкала залитая в прорытых для орошения траншеях вода. Тихо покачивались стебельки едва взошедшего риса, над пасторальным пейзажем плыла едва уловимая взгляду туманная дымка, которой было суждено исчезнуть окончательно совсем скоро. В отдалении пели жаворонки, тихо скрипнули двери, и Узумаки увидели крестьян, вышедших на работы в поля. Худые и сутулые, сгорбленные силуэты на пасторальном пейзаже, они больше напоминали каких-то мумий, нежели живых людей. Пустые глаза с равнодушием смотрели на двух проходящих мимо детей, и что-то в этих взглядах не нравилось Эми. Она ускорила шаг, с толикой подозрения смотря назад.       — Тебе стоило всё-таки выбрать другую одежду. Эта привлекает слишком много лишнего внимания. — Эми остановилась у кромки воды в раскинувшемся рядом озере. Руками сдвинула в стороны осоку, чувствуя слабую режущую боль от соприкосновения с острыми листьями этой травы.       Ветер неспешно трепал неказистый пучок на затылке, скреплённый спицей, а под глазами на фоне бледно-молочной кожи были превосходно видны только появляющиеся мешки от недосыпа. Она осмотрела себя с головы до ног — поверх уже привычного чёрного и короткого кимоно без рукавов было тёмно-синее хаори без пояса. На ногах — длинные и мешковатые хакама белого цвета, поддерживаемые поясом, который был завязан в аккуратный бант. И довершали всё дзори — открытые сандалии из твёрдого прорезиненного материала, поддерживаемые на ногах кожаным ремешком, продетым между большим и вторым пальцами. Эми засунула руки в карманы хаори и пристально, с равнодушием во взгляде рассматривала свой новый внешний вид. Одежда мало что значила для неё, но всё же даже в таком деле необходимо выбирать с осторожностью.       — Ладно хаори и кимоно с кофтой, но ты ведь в курсе, что хакама в старину были роскошью, доступной для аристократии и очень зажиточных людей? — Она повернулась к Наруто, который всё это время терпеливо стоял в стороне. Он так и стоял посреди тропинки, со скукой разглядывая переплетающиеся ветки деревьев и заросли осоки, камыша и рогоза.       — Ну, мы вроде как из крутого и древнего клана, так что нам можно носить такие вещи, ттэбайо, — беззаботно улыбнувшись, сказал Наруто. — Узумаки ведь по возрасту не уступают Учиха, Сенджу, Хагоромо, Кагуя или Хьюга. Да и по легендам мы происходим от одного из прямых потомков самого самого Рикудо Сэннина. Мы тоже своего рода аристократы, ттэбайо!       — Вот только от Узумаки, Сенджу и Учиха, считай, одни названия остались, Хагоромо были уничтожены ещё в Сэнгоку, а клан Кагуя истребили ниндзя Тумана, одним только Хьюга повезло, — флегматично хмыкнула Эми, скрестив руки на груди. — Тем более что за выходцами из таких старых кланов всегда велась охота силами других деревень ради обретения кеккей-генкаев и хиден-дзюцу. А верный признак аристократа — дорогая одежда, которая сразу бросается в глаза даже самому фиговому шпиону.       — Ты серьёзно сейчас будешь придираться к хакама? — С лёгким раздражением в глазах Наруто смерил сестру; порой её занудный и немного строгий характер досаждали ему.       — Да, буду. И я не говорю о том, что девочкам и женщинам очень долгое время нельзя было их носить.       — Ой, подумаешь. Это ведь было раньше, а сейчас времена изменились, ттэбайо, — беззаботно произнёс Наруто и поставил пакет на землю, разминая слегка затёкшую шею. Приятная прохлада щекотала в носу; солнце еле выглядывало из-за густых зарослей тальника, отчего он едва щурился. — Одежда мало что значит. Это просто кусок ткани, нужный для того, чтобы тело оставалось в тепле.       — Слишком беспечно говорить такое, братец, — сказала Эми со всей серьёзностью. Она сложила руки на груди и пронзительно уставилась на брата. — Мы чужие люди в этой стране. Мы не должны привлекать внимания. Кто его знает, может, здесь есть шиноби, которые сразу поймут, что к чему, едва увидят нас? Осторожность ещё никому не вредила. — Тон её звучал по-менторски, и уголок губ Наруто слегка дёрнулся от подобной интонации. — Лучше быть осторожным и незаметным, чем пижоном, ставящим себя под неоправданный риск.       — От повсеместной осторожности можно свихнуться и всех кругом начать считать врагами, ттэбайо… — парировал Наруто. Он точно также сложил руки под грудью, словно передразнивая позу самой Эми и её серьёзный настрой.       Они так молча и смотрели друг на друга — сохраняя абсолютное безмолвие, будто тишина вокруг была сакральной и не стоило её нарушать.       По земле стелилась приятная прохлада, исходящая от узкой полоски илистого берега, и Эми, как ни в чём не бывало, отвернулась от брата. Она шагнула поближе к воде, склонилась над ровным и неподвижным зеркалом озёрной отмели и зачерпнула в ладони холодную воду, ополоснула своё лицо и подняла взгляд вперёд — к противоположному берегу. Ветер приятно обдувал холодную кожу, на губах расползлась едва заметная улыбка. Эми качнула головой — спорить с Наруто было бесполезно, потому как им обоим не занимать упрямства, когда дело доходит до отстаивания собственной точки зрения в спорах. Они продолжили свой путь в полной тишине, и каждый погрузился в собственные мысли, пока вокруг них неторопливо разливалось серое утро и жизнь медленно оживала после долгих часов дождливой ночи. Впереди стелилась ровная просёлочная дорога, изрезанная лужами и тонкими струйками серебрящихся ручейков, в которых отражалось серое небо. И Эми почувствовала, что количество источников чакры резко возросло — они приближались к городской окраине.       Сельские угодья постепенно сменялись деревянными и каменными домами. Вдалеке полыхал одинокий прожектор маяка, гордо возвышавшегося над всей округой, словно безмолвный страж, нёсший свой дозор годами и десятилетиями. В сыром воздухе витал запах свежей и засоленной рыбы, распиленного дерева, масла и смолы, которыми обрабатывали днища лодок, чтобы продлить срок их службы. Развешенные на жердях рыболовные сети едва покачивались на ветру, как и пришвартованные к причалам лодки и небольшие рыболовецкие шхуны. Вот послышался стук металлического лезвия о дерево — мясник в одной из лавок разделывал здоровенную рыбу, пойманную сегодня утром. Всё вокруг Наруто казалось каким-то непривычным и едва знакомым. С интересом он смотрел по сторонам — на бесчисленные мачты, сгрудившиеся у причалов. На людей, таскавших рыболовецкие сети и тех, кто принимался потрошить улов. Эми же с равнодушием посмотрела на портовую площадь — ей эта картина была уже привычной. Столько раз она бывала в портовом городке своей страны, что эта рутина не казалась ей чем-то интересным. Недолго задерживаясь здесь, они продолжили свой путь по узким улочкам города.       Улицы и площади постепенно наводнял народ — люди шли по своим делам, проходили мимо, не обронив ни взгляда на остальных, словно они призраки. Взгляды — отрешенные и неприветливые, сосредоточенные на чём-то внутреннем и затаённом. Наруто знал причину всему этому, но неужели эти люди растеряли последние крохи гордости и так просто предались всеобщей апатии, даже не пытаясь помогать другим хоть как-то? Неужели равнодушие настолько укоренилось в их сердцах, что жизни других для них стали не более чем просто пустым звуком? Наруто не хотелось верить в подобное, но окружающая их действительность сокрушала всякую надежду на обратное. Равнодушие давно захватило власть над жизнью этой страны.       Постепенно они вновь удалились от центра города и шли среди полупустых улочек, залитых зыбким светом солнца. Как неприкаянные души они шли безмолвно по серой и разбитой временем брусчатке, в щелях между которой пробивались редкие стебельки травы и вились уже высохшие ручьи, оставшиеся как напоминание о дожде. Серое небо на востоке уже во всю заливалось живительным золотистым пламенем, и Наруто почувствовал, как начал неторопливо нарастать этот жар — день укреплялся в своей власти. Они вышли к небольшому перекрёстку, мимо проехала повозка, запряжённая тощей клячей. Лошадь жалобно взглянула на двух детей, остановившихся у края дороги, и едва не очутившихся под колёсами, если бы не отточенная годами тренировок безупречная для их возраста реакция. Кучер в повозке злобно зыркнул в сторону брата с сестрой, но затем отвернулся к дороге и продолжил свой путь.       Дыхание Наруто резко спёрло и словно вышибло из лёгких, когда ветер донёс сильный запах разложения. Он закрыл нос руками, веки сомкнулись сами по себе, и память вновь расстелила перед ним образы измученных жителей и безжизненных улочек. Стараясь отогнать это наваждение, он попятился назад. Всей грудью вдохнул побольше воздуха и размеренно выдохнул, затем смахнул с глаз едва проступившие от тошноты слёзы.       — Эми? — Лишь сейчас Наруто заметил, что сестры не было рядом с ним. Взгляд метнулся в сторону, и он увидел её — Эми стояла у края небольшой водосточной канавы, у того самого места, откуда шёл этот тошнотворный смрад. Стараясь дышать ртом, чтобы как можно меньше ощущать запах разложения, Наруто тихо подошёл к ней со стороны. Пристальный и лишённый начисто каких-либо чувств взгляд буравил нечто, лежавшее на дне канавы. Кулаки её были сжаты, губы едва дрожали, открывая белые зубы. Тяжесть от сильнейшего смрада давила на грудь, но она будто и не чувствовала его. — Эми?..       Но она по-прежнему не отвечала ему, словно выпав из реальности. Ни один мускул не дрогнул на равнодушном и пустом лице. Затаив дыхание, Наруто обратил свой взгляд к тому, к чему было приковано внимание сестры. В куче мусора, посреди грязной воды и под склонившейся вниз травой лежало тело мужчины. Кимоно было измазано в грязи и крови, и уже точно было невозможно определить, какого оно цвета. В спутанных чёрных волосах застряли комья грязи. На вспухшей и посеревшей коже были видны следы множества кровоподтёков, сам труп окружали разбросанные камни размером с кулак взрослого человека. За гнилыми зубами в открытом рту были видны опарыши, копошившиеся в ротовой полости. Скрюченные пальцы в предсмертной судороге оставили на дне канавы небольшие борозды, на мёртвом лице отпечаталась гримаса предсмертного ужаса. Левый глаз был разбит ударом камня. Зеленовато-бордовая струйка запёкшейся крови вилась по щеке. Голова была проломлена в нескольких местах, в россыпи запутанных чёрных волос Наруто на мгновение показалось, что он увидел белый осколок одной из костей черепа. По сморщенному глазному яблоку правого глаза ползали мухи. Тело было обезображено до неузнаваемости, и с трудом Наруто смог распознать в убитом человеке мужчину. Казалось, будто по трупу пробежался табун лошадей. Руки и ноги были переломлены практически по всей длине, но на торсе повреждений было куда меньше.       Не в силах сдерживать сильнейший тошнотворный рефлекс, Наруто оступился на несколько шагов назад и рухнул коленями на холодную каменную брусчатку прямо посреди перекрёстка, исторгая содержимое желудка. Белые хакама на ногах перепачкались в грязи, с уголка губ стекали слюны и остатки желудочного сока. Рукой он смахнул их с губ и поднялся на дрожащие от слабости ноги. Неужели всё дошло до такого размаха этой жестокости, что трупы теперь оставляют прямо на улице, даже не заботясь о том, чтобы по-человечески проводить умершего в последний путь? Губы дрогнули, и он почувствовал, как сердце вновь пропустило удар, и с неприятной резью к глазам подступали слёзы. Он повернулся назад, услышав тихие и мягкие шаги — Эми отошла от края водосточной канавы и теперь приближалась к нему. Она смотрела себе под ноги, словно стараясь не показывать своих глаз ему, но Наруто и не нужен был зрительный контакт, чтобы осознать всё. И её потрясла эта страшная находка. Руки слегка дрожали, и Наруто заметил, как вниз упала крохотная капелька слёз. И наконец она подняла голову, взглядами пересекаясь с ним. В глазах её застыли слёзы, но лицо оставалось тревожно равнодушным, словно с него стёрли всякое чувство. И всё же это была лишь маска.       — Не стоит лить слёзы по такому человеку… — Устойчивую тишину между ними нарушил хриплый старческий голос, судя по всему, принадлежавший пожилой женщине. Наруто обернулся в сторону источника голоса — к ним приближалась сгорбленная старушка лет семидесяти, сжимавшая руки на длинной палке, служившей ей в качестве трости. Лицо её было изрыто морщинами, с дряхлых рук свисала старая кожа.       — Почему вы так… говорите? — стерев слёзы, Эми вернула себе спокойствие и повернулась к подошедшей старушке.       — Потому что этот человек… — старуха на миг замолчала — а было ли уместно после всего содеянного называть его «человеком»? — Потому что этот человек — убийца. Это ему наказание за всё зло, которое он совершил. — Она двинулась вперёд, и Наруто с Эми машинально расступились, давая ей пройти. Трость монотонно стучала по мощёной камнями брусчатке. — Я не назову вам его имени, потому что оно должно быть предано забвению. Но когда-то у него были жена и дочь. Вернее, падчерица. Но человек этот был редким пьяницей. Он свёл свою жену в могилу, а о ребёнке никак не заботился… — Старушка остановилась, и следовавшие за ней дети замерли на месте. Она почувствовала, как в душе вновь вспыхнула тяжёлая боль, а к старым, почти ослепшим глазам подступили слёзы. Она повернулась к ним, созерцая безмолвный интерес на их лицах. — Её звали Юмико, ей было всего четыре года. Славная девочка, не заслуживавшая такой страшной участи…       — О чём вы, ттэбайо? — Голос Наруто едва не дрогнул от волнения, но всеми силами он старался держать себя в руках. — Что стало с этой девочкой?..       — Когда в нашу страну пришёл Гато, пришёл и голод с разорением, — мрачным тоном процедила старушка. Эти двое детей безмолвно смотрели на неё. На лице мальчика запечатлелось волнение, в то время как девочка старательно пыталась сохранить хладнокровие. — Люди сводили концы с концами, хоть сейчас с едой ситуация стабилизировалась. Кто-то принялся чаще выходить в море, кто-то стал охотником, но вскоре местные леса начисто лишились обитавшей в них дичи. И, кроме всего, случилась страшная засуха, уничтожившая почти все посевы. Многие погибли с голоду, но остались людьми, но были и такие, как тот человек… — Старушка снова двинулась с места, набираясь душевных сил, чтобы продолжить рассказ. — Он убил свою падчерицу, расчленил её тело на несколько частей и питался ими неделю. Мы не сразу осознали, что произошло, но один рыбак вытащил в своих сетях останки ребёнка. И, судя по тому, как ужасно выглядели эти кости, можно было понять, что смерть была очень мучительной…       Дальше Наруто словно и не слышал больше ничего, только монотонный звон в ушах, в самой голове. Что-то внутри надломилось, дыхание так и застыло в горле. Неподъёмная тяжесть легла на грудь, и вместе с ней на неокрепшую душу мальчика хлынул истинный ужас от осознания того, что поведала им старушка. Широко раскрытые глаза буравили брусчатку под ногами, руки едва заметно дрожали. Каким же человеком надо быть, чтобы сотворить такое злодеяние? Нет, — мысленно сказал себе Наруто, — не человеком, а дьяволом. Только настоящий дьявол может совершить такое. Как можно отнять жизнь у невинного ребёнка, а затем… она сказала что он съел её да точно съе‑л съел ребёнка свою приёмную дочь нет не своего ребёнка а того кого взял к себе а как это можно как можно убить и съесть человека это же не рамэн не жаркое это же человек с руками с ногами с глазами она же говорила наверное плакала просила не надо не надо а он всё равно убил съел а где он её взял в холодильнике или прямо там на кухне разрезал на кусочки и варил или жарил или сырым глотал кусками кусками кусками как собака мясо а собака не ест людей а он съел и зачем зачем зачем зачем…       Поток его мыслей оборвался, когда живот и внутренности скрутило вновь от спазма, но в этот раз он нашёл в себе силы удержать рвотный позыв. Рукой Наруто прикрыл свой рот, и щёки его на мгновение вздулись. Он шмыгнул носом и ощутил, как холодные щёки рассекают горячие слёзы искреннего сопереживания к невинной девочке, покинувшей этот мир так рано.       — …его схватили, и он признался во всём… — беспристрастным тоном продолжала старуха. — Юмико была не единственной жертвой. До этого он успел убить ещё двух своих сожительниц. Он также расчленил их и съел. Добровольцы потом целый день выкапывали останки у дома этого… ублюдка. Потом его привели к перекрёстку, сбросили в канаву для дождевой воды и забили насмерть камнями.       — Но ведь… Но ведь вы могли показать настоящее правосудие, даттэбайо! Его всё равно бы наверняка ждала смерть! — с горящими от ярости глазами запричитал Наруто. — Зачем делать это с такой жестокостью?       — Правосудие? — Старушка повторила это слово, будто смаковала его на языке. Она пристально взглянула на двенадцатилетнего мальца, и невольно дрожь прошлась по телу мальчишки от этого пронзительного взгляда, словно она смотрела ему прямо в душу. — Нет в этой стране правосудия, внучок. Сердцами нашими давно заправляет равнодушие, и лишь изредка просыпается эта остервенелая жестокость, что нам хочется рвать на части тех, кто преступает закон. Жаль только, что одного лишь этого не хватит, чтобы восстать против Гато…       Старушка покинула их, оставив в полной тишине и один на один с собственными переживаниями. Неспешный ветер гнал по лужам опавшие листья тальника, немногие люди шли мимо них, не обращая внимания на двух детей, застывших посреди дороги, словно два истукана. Солнце к тому времени уверенно совершало свой путь по небосводу, ветер окончательно прогнал тучи, и вместе с ними ушла серость утра. И в полном безмолвии, напряжённом, таинственном, нерушимом, они двинулись в свой бессмысленный путь. На сердцах лежал тяжёлый морок, к горлу подступал ком, к глазам — тяжёлые слёзы. Чувства тоски и глубокого, искреннего уныния медленно восставали в душах двух детей. К какому же жестокому, живодёрскому, хаотичному, леденящему и беспощадному безумию всё пришло, если некоторые люди опускаются до убийства и людоедства совершенно невинных детей?       «Разве правильно отвечать жестокостью на жестокость? Не будет ли от этого только больше жестокости, ттэбайо?» — мелькнула мысль в полусознательном разуме Наруто. В этом болезненном исступлении они бродили дальше по улицам города, но каждая улочка, каждая площадь встречала их однообразной картиной — в тёплом воздухе витали запахи рыбы, соли, распиленного дерева и извёстки. Внимания никто на них не обращал. Спустя минут двадцать бесцельного блуждания они вышли к длинной и широкой улице, одна сторона которой была застроена приземистыми зданиями, а на другой в ряды мостились лавочки и торговые палатки. Проститутки под козырьками зданий окликали проходящих мимо мужчин, и едва ли им было хоть какое-то дело до двух двенадцатилетних детей. И насколько им хватало глаз, вдоль улицы растягивались вереницы борделей и кабаков. Страшно даже было представить, что происходит на этой улице, когда опускаются сумерки.       Вот трое мужчин, избивающих своего собутыльника. Тот лежит в грязи и крови, держится за живот. Из разбитого носа хлещет кровь, но люди проходят мимо, и никому нет дела до несчастного забулдыги. Вот сутенёр, избивающий шлюху за какую-то провинность, но вновь равнодушие. Люди идут мимо, глаза их будто не способны видеть действительность. Нет желания вмешиваться в творящийся кругом кошмар, нет желания творить что-то. Только чистое, ничем не прикрытое равнодушие. На миг Наруто остановился посреди оживлённой улицы. Кто-то прошёл мимо и случайно толкнул его, но даже не соизволил повернуться в сторону мальчишки. Разум его не желал принимать истину, что эта омерзительная апатия давно пропитала сам воздух этой страны. Отравляла сердца и помысли, заставляла других людей закрывать глаза на творящееся кругом беззаконие. Но как долго это будет ещё длиться? Узумаки сжал кулаки, нутро распирало от негодования и злости — этим людям нужны перемены. Нужно освободить их, дать им надежду, чтобы они вспомнили о гордости. Но разве по силам такое свершить двенадцатилетнему ребёнку? «И почему взрослые допускают такое… Они же взрослые, а не звери… Хотя даже зверь такого не сделает, ттэбайо».       Их с Эми внимание привлёк шум со стороны, и взгляды мигом обратились туда. У одного из прилавков стояла пожилая женщина, торговавшая тканью. Со страхом в глазах и мольбой она смотрела на высокого коротко выбритого мужчину, что грозной и хищной тенью навис над ней, как зверь, готовившийся выскочить на свою жертву из засады.       — …это мои последние деньги! Прошу! — запричитала старушка жалобным голоском и бросилась в ноги мужчине. — Ну будь же ты человеком!       — Прочь от меня! — Он с силой пнул её по лицу ногой. Женщина отшатнулась назад и спиной рухнула на прилавок. Горячая кровь блеснула в лучах солнца. Нос был смещён в правую сторону под слишком большим углом. Она попыталась было встать, но не смогла, рухнув вновь. Множество взглядов устремились к ней и к этому рэкетиру, но никто не вмешался. Никто не осмелился даже слово произнести.       — Это он… — холодным тоном произнесла Эми, но Наруто отчётливо уловил в её голосе едва скрываемую злобу. Она пристально смотрела на мужчину и заметила бинт на его руке. — Это тот ублюдок, пытавшийся убить Инари. Я помню, как сломала ему руку, чтобы при падении нож не попал в тело Инари. — Всё нутро твердило ей тогда, что на начатом нельзя останавливаться. Что этот ублюдок достоин большего наказания, нежели обычный перелом и кратковременный обморок.       И даже не дожидаясь реакции Наруто, она двинулась следом за мужчиной, лавируя между высокими фигурами проходящих мимо взрослых. Стараясь не упустить его из виду, она чувствовала, как снова в душе восстаёт это жгучее и непреодолимое чувство. Она едва не споткнулась о торчавший камень, но даже не обратила на это внимания, чуть не шмякнувшись лицом прямо в брусчатку. Чудом не наскочивший на неё мужчина лишь бросил оскорбление ей вслед, но Эми не обращала внимания на окружение, словно в этом мире теперь остались лишь она и этот человек. Она прильнула спиной к холодной кирпичной стене, когда мужчина с перебинтованной рукой повернулся назад. Возможно, он учуял слежку, но Эми наверняка знала, что такое ему не по силам — по ощущениям, он не был шиноби. Уровень чакры слишком низок, чтобы сравниться даже с самым захудалым и слабым генином. «Тем лучше. Тем будет проще разделаться с ним».       Бесшумной тенью к противоположной стороне переулка подскочил и Наруто. Они переглянулись, но одного лишь взгляда брату и сестре хватило, чтобы понять ход мыслей друг друга. Эми позволила внутренне себе улыбнуться — Наруто был согласен с ней, — этого человека необходимо проучить и вернуть отобранные деньги той старушке. Вдоль старых и голых стен, с которых давно осыпалась штукатурка, мостились бочки и баки с мусором, лежали уложенные внизу доски. В небольших лужицах между камнями отражалось небо и развешенное на верёвках постиранное бельё. «Давай, сестрёнка, накажем этого козла вместе, ттэбайо! — мысленно ободрил себя Наруто. — Пусть знает, что нехорошо отнимать деньги у старших».       Чакра стремительно растеклась по системе циркуляции, и в один лёгкий прыжок Эми оказалась под внушительным козырьком одного из зданий. Места здесь хватало, чтобы можно было свободно сидеть — скат крыши выпирал на полметра от стены и давал превосходный обзор на весь переулок. Она сидела на корточках, одной рукой упираясь в доски, которыми был заколочен чердак. Низко склонила голову, чтобы случайно не задеть торчавшие наверху гвозди, и чуть подалась вперёд. Края хакама теперь не касались камней, а прикасались к пустоте на высоте пяти метров. Метнула взгляд в противоположную сторону — Наруто устроился на крыше двухэтажного здания и прильнул спиной к надстройке. Они вновь переглянулись и кивнули друг другу — время пришло. Он первым спрыгнул вниз, но бесшумно, словно опавший лист. Разогнал чакру по телу и рванул вперёд на всей той скорости, что была у него. Он пронёсся как вихрь по переулку, взметнув вверх опавшие листья и растрепав повешенное наверху бельё.       — Что?.. — Мужчина застыл на месте, когда перед глазами мелькнула блондинистая макушка. На секунду ему привиделся образ мальчишки лет двенадцати с жёлтыми волосами и голубыми глазами, а затем последовал мощный удар прямо в живот, и мальчишки как не бывало. От силы удара дыхание мужчины перехватило, он схватился рукой за живот и остервенело повернулся назад. Всё снова в точности, как и вчера — забинтованная рука напомнила о себе приступом тупой стреляющей боли. — Кто здесь?! А ну покажись, коли кишка не тонка! — Он достал из кармана штанов нож и уставился в конец переулка. Но ни звука, ни малейшего движения, только непонятное чувство страха перед чем-то неизвестным.       Он начал было пятиться назад, держа нож наготове. И в этот момент действовать решила уже Эми — она тихо вытащила из пучка на затылке металлическую спицу, которую использовала для того, чтобы заплетать волосы, и, даже не целясь, спокойным и отточенным движением запустила спицу в руку мужчине. Отполированная до блеска спица блеснула в лучах солнца и врезалась прямо в клинок ножа. Мужчина от неожиданности выронил нож из рук. Бешеный взгляд остервенело рыскал по сторонам в поисках источника опасности. Он разорался благим матом, затем вновь потянулся к лежавшему на земле ножу, и Эми, наконец, решила действовать. Она спрыгнула вниз и застыла на месте безмолвным силуэтом. Ветер подхватил распущенные волосы, а немой взгляд сверлил спину мужчины. И, словно ощутив этот леденящий взор, он медленно повернулся назад. В конце переулка стояла девчонка двенадцати лет с большими тёмно-синими глазами, выделявшимися на фоне бледной кожи лица. Ветер трепал распущенные волосы красного цвета, кулаки были сжаты с такой силой, что, казалось, ещё одно мгновение, и костяшки прорвут кожу от натяжения. Но мужчина, похоже, не почувствовал угрозу со стороны внезапно появившейся девочки.       — Какое счастье… — Он жутко ухмыльнулся, и от Эми не укрылось отсутствие некоторых зубов — последствие того удара ногой. — Я-то думал, с кем бы мне поразвлечься, а тут такой сладкий плод невероятной красоты… — И двинулся прямо к ней, будто позабыв об угрозе. — Какое красивое, непорочное личико…       Эми не удостоила его ответом — она спокойно стояла на месте, вперив взгляд в пустоту перед собой, и даже не подняла своих глаз на мужчину, когда тень от его силуэта накрыла её. Он протянул руку к её волосам с жадной, омерзительно-похотливой улыбкой, но Узумаки резко перехватила его за кисть, сжав её с такой силой, что лицо мужчины скорчилось от боли. Боли и непонимания.       — Ты ж… сучка…       — Ты нарвался не на ту жертву, мразь. — Её вкрадчивый голос пробирал до мурашек, взгляд такой холодный, что, казалось, будто сама температура вокруг начала резко опускаться. Ухоженные пальцы сильнее сжались на кисти мужчины, и она подняла глаза, наконец пересекаясь с ним взглядами.       Эми больше не могла сдерживать своих чувств и дала волю всей своей кровожадности — холодный пот прошиб тело мужчины, когда он ощутил жажду убийства этой девчонки, и теперь он понял, какую ошибку совершил. Это была не простая девчонка, а настоящая куноичи. Он попытался было рвануться назад, чтобы освободить руку из этой стальной хватки, но пальцы лишь сжались ещё сильнее, а жажда убийства возросла. Она опутывала его тело, душила и обволакивала. Эми отвела правую руку назад, пропитывая кулак таким количеством чакры, что руку охватило едва различимое сияние тёмно-синего цвета.       — Стой!.. — Его голос затих, едва лишь сокрушительный удар кулаком впечатался точно в солнечное сплетение. Дыхание мигом вышибло, изо рта вылетел кровавый сгусток, и Эми отпустила его кисть. Его тело пролетело добрый десяток метров, прежде чем мощный удар о землю не остановил этот полёт.       Бесчувственное тело распласталось в неестественной позе в конце переулка. С губы мужчины стекала струйка тёмной крови, конечности дрожали в слабых судорогах. Шаги Эми разрушили тишину, ненадолго воцарившуюся в переулке. И с каждым шагом, с каждым метром она чувствовала, как внутри извивается монстр. Как жажда подстёгивает и разливается по венам, будто раскалённая магма. Она умерила свою жажду крови, но чудовище уже восстало внутри неё. Её руки чуть задрожали, энергия сплеталась в центре груди и желала выплеснуться сейчас. Просто уже дать волю этому чувству. Воплотить его в жизнь. «Он не достоин существовать. Убей его, Эми. Он заслуживает. Ты должна это сделать. Накажи за всё».       — Круто ты его приложила, сестрица! — Наруто подскочил к поверженному мужчине и склонился над телом. Шустрыми руками начал проверять карманы в поисках отобранных денег. Но Эми ничего не сказала ему — она бесцельно смотрела пустыми глазами на бессознательное тело. Кулаки едва дрожали от желания немедленно свершить задуманное. — Всё, идём отсюда, пока он не очнулся, ттэбайо! — Он прихватил с собой небольшой мешочек, набитый деньгами, и быстро направился к выходу на торговую площадь. Стоило как можно быстрее отдать деньги старушке и отправиться дальше. Но… — Эми? Ты чего стоишь? — Наруто обернулся назад, так и не услышав шагов Эми. Она стояла над телом мужчины, склонив голову вниз, отчего волосы, которые трепал ветер, закрыли её лицо, и Наруто не мог увидеть его.       Ветер стих, и невольно по спине Наруто прошлась мелкая дрожь, когда он пересёкся с сестрой взорами. В этих глазах царила первобытная, холодная жестокость, и ни с чем не сравнимая ярость. Внешне она выглядела абсолютно спокойной, хладнокровной и непоколебимой — Наруто давно свыкся с тем, что его младшая сестра очень замкнутый и необщительный человек, редко проявляющая свои чувства, особенно при посторонних и незнакомых людях, и прислушивалась она лишь к нему. Но сейчас сестра была совершенно иной, будто и не слышала его слов; лицо — начисто лишено эмоций, но в синеве глаз полыхала чистая ненависть к человеку перед ней. Исступлённое оцепенение овладело Наруто — тело словно не слушалось его, и он только и мог в этом состоянии наблюдать то, что произойдёт дальше.       Эми ниже склонилась над бессознательным телом вырубленного головореза, затем переступила через него. Она уселась на грудь мужчине, в левой ладони сжав воротник его грязной рубахи. Потянула его к себе, чтобы оторвать голову от земли. Правую же руку она отвела назад, и вмиг вся доступная ей чакра устремилась к сжатому кулаку. Едва заметный мандраж ударил по телу — и сколько же времени она не давала всем своим тёмным переживаниям и чувствам, переполнявшим её, выплеснуться наружу? Не ради наслаждения, но ради справедливости, пусть даже в столь извращённой форме. Первобытная ярость вновь зажглась внутри, словно лесной пожар. Чудовище восстало из глубин темницы, и первый удар влетел в челюсть мужчины.       Послышался хруст ломающейся кости. Челюсть вывихнуло под неестественным углом, но на одном лишь этом Эми не собиралась останавливаться. Второй удар, и из окровавленного рта летят зубы. Ни один мускул не дрогнул на её лице, и она принялась нещадно избивать бесчувственного человека. Очередной удар пришёлся ниже переносицы, вдавив сломанный нос, как будто по нему проехались колесом телеги. Горячая кровь брызнула прямо на костяшки рук. Приятное тепло. Она чувствовала удовольствие от самого процесса, и вместе с тем в ней крепло желание прикончить этого человека. Желание отплатить за детей на том дереве, за пустые дома и реки пролитой крови. Просто за то, что он существует.       Вместо лица теперь было сплошное кровавое месиво. Удивительно, но мужчина был ещё жив — кровь булькала на разбитом до неузнаваемости лице от дыхательного рефлекса. На дрожащих то ли от волнения, то ли от напряжения кулаках растекалась его тёплая кровь. Приятная слабость, как будто она совершала тяжкий труд, а теперь отдыхала, пронизывала мышцы. Ощущение липкого тепла на руках вызывало странное блаженство, но, не обращая теперь внимания на окружение — на идущих вдалеке людей, на брата, застывшего в шоковом оцепенении, она потянулась рукой к валявшемуся ножу. Ей хотелось, чтобы этот человек страдал, чтобы он мучился и чтобы он умер. Рукоять приятным холодком впилась в окровавленную ладонь. Внутренний голос, столь чарующий и сладкий, что заглушал собой звуки реального мира, твердил ей свершить задуманное, чтобы виновник не мог уйти от воздаяния. «Сделай это, — говорил ей внутренний глас, — принеси правосудие. Если не ты, то кто ещё? Ты хотела этого. Направь свою жажду на благо. Мучай его. Ты имеешь право… Кровь… приятно, да. Он должен сдохнуть». Она встала на колени, подняла нож над головой, нацелив лезвие точно в грудь. Взор Эми начала застилать туманная пелена. Но едва руки её двинулись, чтобы свершить задуманное и оборвать жизнь, как крепкая хватка остановила их, и всю отрешённость Эми будто водой смыло.       — Ты чё, на хрен, творишь, даттэбайо?! — громкий возглас Наруто заставил её посмотреть на него. Он стоял совсем рядом и крепкой хваткой остановил её руки за секунду до решающего удара. Она грубо тряхнула руками и вырвала их из хватки Наруто, затем выпрямилась во весь рост. В глазах Наруто — непонимание, в её — досада. — Я понимаю всё, Эми, но это уже слишком!       — Этот ублюдок вчера пытался убить восьмилетнего мальчика, — беспристрастно сказала она, разведя руками по сторонам. Наруто продолжал молча смотреть на неё, и в глазах брата она заметила промелькнувший ужас, но ей, казалось, уже не было дела даже до этого. Капли крови продолжали монотонно стекать с окровавленных кулаков, тело ощущалось ослабшим, и чувство эйфории начало исчезать. — Эта тварь не заслуживает ничего, кроме самой страшной и мучительной смерти. Так что отойди в сторону и не мешай. Я должна прикончить эту мразь. — Она ловко перехватила нож в правую руку и обрушила его вниз со скоростью молнии. Наруто в последний миг успел вновь схватить её за кисть. Одним движением он вывернул её в сторону, и нож с громким лязгом упал на брусчатку.       — Довольно! Ты вырубила его и отдубасила так, что мать родная не узнает! Но его убийство не принесёт тебе ничего! Этим ты лишь ставишь себя на один уровень с ним! — от накатившей злости Наруто пнул нож под ногами, и тот отлетел к ближайшей стене. С искренним непониманием и разочарованием сестра смотрела на него. — Пойми же, Эми… Его смерть тебе ничего не даст, ттэбайо. Он и так давно мёртв, по земле ходит его оболочка. Не ровняй себя с ним. Ты ведь выше этого, сестра, я знаю… Эми медленно поднялась на ноги и смерила Наруто леденящим душу взглядом.       — Бездействие — смерть, не так ли? — девочка отошла от бесчувственного мужчины и выжидающего уставилась на брата. Но Наруто не спешил отвечать. — Отвечай. Не твои ли это слова?       — Да, мои! И что теперь с того?! — выпалил Наруто.       — С того, что я предпочитаю действовать, в отличие от тех, кто живёт здесь. Они только и могут, что истреблять друг друга, а не объединиться против Гато с его прихвостнями… — Она спокойно сложила руки на груди.       В тёмных глазах блеснул убийственный блеск, лицо выглядело словно маска — болезненно-бледное, с заметными следами бессонницы и будто лишённое эмоций, но Наруто явственно ощущал непреодолимое желание сестры убить этого человека. И сейчас он видел другую сторону её личности — ведомую первозданным гневом и желанием собственного, извращённого правосудия. Видел и странный блеск в её глазах, как будто ей… нравилось это — чувствовать тёплую кровь, нравилось просто калечить этого мужика до неузнаваемости. Наруто невольно позволил своему лицу скривиться — он не знал, как называется подобная вещь, но что бы это ни было, Эми поддалась этому чувству.       — Этот урод более чем заслуживает смерти. Кто знает, скольких людей он убил? Может, он был одним из тех, кто убил людей в тех деревнях? Может, он повесил ребят на том дереве, а, братец? — Она слегка наклонила голову набок, вопросительно смотря на него. — Может, его руки по локоть в крови, а ты ещё защищать его вздумал? Если ты действительно считаешь, что эта тварь достойна жить, то ты сам себя ставишь с ним на один уровень.       От слов сестры губы Наруто невольно скривились, а руки задрожали. В её словах сквозила едва неприкрытая желчь и чистое презрение к позиции Наруто. Во рту он ощущал сухость, а в груди — тяжесть от нежелания принимать то, насколько всё же разнятся их с Эми взгляды на действительность. Нет. Так не должно быть. Не после всего, что им довелось увидеть в этой стране. Не после всего, что старался им преподать Обито.       — Теперь скажи мне… — Она начала ходить из стороны в сторону, медленно, словно хищник в засаде. Её глаза слегка сузились, а на губах расплылась кривая издевательская ухмылка. — Если бы меня убили, как тех ребят, и ты знал виновника, ты бы пощадил его жизнь? Потому что не захотел бы «становиться с ним на один уровень»? Неужели ты готов пощадить ублюдка, убившего кучу невинных людей? И… ради чего? Скажи мне? — Но он молчал, и Эми остановилась на месте, смерив его пронзительным взором. Ветер трепал расплетённые волосы, неподвижные тени ложились на бледное лицо, высвечивая жестокость, пропитавшую её глаза. — Может быть, Обито-сэнсэй прав, убийство неприемлемо… но лишь до той поры, пока не заходит речь о защите невинной жизни и справедливого наказания.       — Я не в праве отнимать жизни даже самых закоренелых головорезов! — Наруто содрогнулся от её слов, давая волю всем своим эмоциям. — Ни я, ни ты, ни кто-либо другой! Пусть он лучше будет вечно гнить в тюрьме — среди подобных ему! Рано или поздно он получит своё по заслугам, но не ты должна решать его судьбу, ттэбайо!       — Ты просто… невыносимый дурак, — сдержанно промолвила девочка, и Наруто ощущал, как её взгляд прожигает в нём дыру. — Не будь таким… тупым и наконец осознай, кем ты являешься. Обито-сэнсэй может говорить что угодно о том, кем он хочет научить тебя быть, но правда в том, что он учит тебя тем же вещам, что учат всех шиноби без исключения, — продолжала она бесстрастным голосом и смотрела на него, словно строгий наставник на своего провинившегося ученика. — У тебя есть сила и возможность закончить всё в одночасье. Отними одну жизнь, но спаси сотни. Твой долг — принять единственно верное решение. Разве не загладится одно убийство этого… паразита счастьем десятков спасённых людей?       — Отнимать жизни? Это разве мой долг, ттэбайо? — Наруто развёл руками в стороны, обходя Эми. Остановился лишь у стены — дыхание сбивалось, он сжал кулак и с силой впечатал его в кирпичную кладку. Паутина трещин разошлась по кирпичу, тяжёлые капли густой крови медленно стекали с разбитого кулака. Он нерасторопно повернулся к Эми, прильнул спиной к стене и медленно сполз вниз. Положил руки на согнутые колени и пристальными, пронзительными небесно-голубыми глазами смотрел на девочку. — Теперь я вижу… — Голос его был тихим, в нём звучало едва прикрытое разочарование. Он покачал головой, словно не желая принимать трудную и неприятную истину. — Прошло два года, а ты так и ничего не поняла из всех уроков сэнсэя. Стать такой сильной куноичи, зайти так далеко, но ничего не понять. Ты сейчас даже не понимаешь, что стоишь на краю пропасти, младшая сестрица…       — Я абсолютно не могу понять вашего с сэнсэем милосердия даже к таким выродкам, как этот ублюдок. Многие умершие заслуживают жить, а многие из живых должны быть мертвы. И только те, у кого есть достаточно сил, могут уничтожить такую несправедливость. Расплатой за смерть должна быть только смерть. Эту истину я усвоила от своего отца, — холодно процедила Эми сквозь зубы. — Пусть он и был отвратительным отцом во всех отношениях, но он преподал мне один важный урок. Один раз он поймал двух беглых убийц — это были грабители, убившие целую семью, включая двух младенцев… Знаешь, как? Они разбили им головы о стену. Таких ты тоже будешь щадить? — Эми смотрела ему прямо в глаза, и взгляд этот казался Наруто пугающе холодным. — Я не могла решиться убить этих уродов, даже когда отец рассказал, что они совершили. Тогда он силой заставил меня сделать это. И в тот момент я почувствовала, как спала вся эта… тяжесть. Мне было приятно осознавать это. Я чувствовала себя так приятно и так свободно… как птица в небесах. Теперь я понимаю, почему — расплатой за убийство может быть только смерть. Обито-сэнсэй многому научил меня, и за это я всегда буду благодарна ему. Но в одном он допустил просчёт — в твоём обучении. — Брови нахмурились, и тени заиграли на её лице как-то по-особенному, придавая ему зловещие черты. — Ты не знаешь, что значит быть шиноби. Обито-сэнсэй не научил тебя этому. И зря. Ты просто не понимаешь, что порой приходится марать руки в крови, чтобы справедливость могла торжествовать.       — А может, оно и к лучшему, ттэбайо! — вспылил Узумаки, едва не подскочив с места. — Я не тот, кто убьёт человека как ни в чём не бывало ради кучки денег. Убивая человека, ты отнимаешь у него всё — прошлое, настоящее и будущее. И вместе с каждым убийством ты теряешь частицу своей человечности, пока эта чёртова мания не становится как наркотик! Ты начинаешь хотеть убивать без разбора! Какая, к чёрту, справедливость, если пролито столько крови?! Разве ты забыла, что стало с нашей родной деревней, сестра?! С нашим кланом, в конце концов?! Все отдались своей ненависти, и вспомни, сколько горя это принесло?! Наша родная деревня разрушена до основания! Большая часть нашей семьи лежит в земле! Скольких похоронили наши матери? Скольких похоронила ты?! — выпалил он и тут же прикусил губу. Эми стояла напротив него неподвижно и не издавая ни звука, словно само дыхание застыло где-то в лёгких. Она смотрела на него равнодушными и леденящим глазами, но мальчик прекрасно видел то, что скрывалось за этой пеленой хладнокровия и беспристрастности. — П-прости, я не хотел, ттэбайо…       — Ладно, Наруто… — Эми нарушила установившееся безмолвие первой, протяжно выдохнув и удержав внутри свои переживания от резких слов Наруто. — Но знаешь что… Твой отец был убийцей. Ты ведь наверняка слышал о том, как он в одиночку перебил тысячную армию Ивы? — Он лишь молчаливо кивнул, и Эми продолжила: — А вот что я слышала от своего отца и других шиноби — что Четвёртый Хокаге, твой любящий отец, отдавший за тебя жизнь, напал на крупный отряд шиноби Ивагакуре, когда те стояли лагерем. И напал он среди ночи, когда большинство из них спали. И он резал их — спящих и ни в чём не виноватых перед ним людей. Резал их, как скот. Теперь подумай, сколько из них просто выполняли свою работу? У скольких были семьи? Скольких детей он оставил сиротами, сколько жён стали вдовами? И скольким шиноби в итоге удалось уйти живыми после этого? А сколько так и осталось лежать на том поле из-за Жёлтой Молнии? Твой отец — величайший из убийц современности. Не отрицай этого. Он по самую шею в крови, и ему бы отлично подошло прозвище вроде «Палача» или «Конохского мясника». Выбирай, что тебе нравится больше, — непринуждённо проговорила она и ухмыльнулась надменно. По телу Наруто невольно пробежал лёгкий холодок от её бесстрастной интонации и этой издевательской улыбки, словно она так она пыталась ответить ему на нечаянно брошенную фразу о её прошлом. Она словно упивалась его смятением и нежеланием принимать тот факт, что отец, которого он едва ли не боготворил, в своё время убил больше людей, чем можно было представить. — И все Хокаге, начиная с Сенджу Хаширамы и заканчивая Сарутоби Хирузеном — были убийцами. Ты никогда не спрашивал у «дедули Третьего», скольких людей он лишил жизни во имя Воли Огня? — Эми заметила, как лицо Наруто начало багроветь от злости и переполнявших его чувств, и она решила подвести всё к концу. — Наши матери… Нет, все наши предки, вплоть до основателей клана — были убийцами. Даже сэнсэй в прошлом был таким, хочешь ты этого или нет. И я уверена, они убивали не только невинных людей, но и ублюдков вроде этого. — С холодной злостью она пнула тело мужчины и перевернула его на бок ударом. — У нас есть для этого всё. Вся разница между нами и другими шиноби лишь в том, что убивать мы должны только уродов вроде этого. Ты хоть представляешь, сколько жизней можно спасти, если отнять одну — которая заслуживает быть прерванной?       — Видимо, нам бесполезно продолжать этот разговор. Я знаю, что тебя не получится переубедить. Точно так же, как и ты не сможешь переубедить меня… — ухмылка разочарования расползлась на его устах. Он покачал головой, отчего волосы завесой легли ему на глаза. Руки дрожали, пальцы скрючились. Мокрота подступала к глазам, желала выплеснуться, но Наруто сдерживал себя — к чему показывать свою слабость сейчас? — Мы оба с тобой слишком упёртые, ттэбайо…       — Значит, мы пришли к одному — разговор больше не имеет смысла. Дай знать, когда передумаешь, братец, — говорила она так холодно и беспристрастно, будто Наруто ничего не значил для неё. Но Узумаки знал истину — это не так. Они брат и сестра, похожие во многих отношениях, но вместе с тем и различающиеся. И сейчас он наглядно понимал это.       Эми отвернулась от него и зашагала прочь, погружённая в свои мысли. Она остановилась, обернулась на мгновение, покачала головой, прошептав что-то про себя, отвернулась и вскоре исчезла из поля зрения Наруто.       Ещё несколько секунд мальчик смотрел ей вслед, видя лишь безмолвный переулок, затем откинул голову назад и устремил измождённый взгляд к утреннему небу. День только начинался, а уже оказался испорченным донельзя…