Мой наставник — Учиха Обито

      Пробуждение — Предложение сестры — Сон Эми — Короткий разговор — Признание в убийствах — Место для спарринга — Масами — Обито узнаёт правду — Спарринг и диалог — Обито приходит к ученикам — Разговор с ними — Главная площадь — Толпа — Висельники — Бойня посреди бела дня — Переулок — Загубленные жизни       Сон в эту ночь был тяжёлым — он с усилием продрал налившиеся свинцом веки и бесцельно уставился в серый потолок над головой. На улице только начинало светать — едва уловимые лучи только начавшего восходить солнца коснулись крон деревьев и тусклым отсветом стучались в окна. Где-то в стороне неторопливо плыли дождевые облака, ветер неспешно гнал по лужам опавшие листья. С неохотой приняв сидячее положение, Наруто откинул в сторону своё одеяло и осмотрелся по сторонам.       Монотонное тиканье настенных часов отдавалось в ушах; не было слышно ни шагов внизу, на кухне, ни речей взрослых — по-видимому, все ещё спали. Все, кроме его сестры. Эми неподвижно лежала на своём футоне; из-под полуоткрытых век выцветшие почти до черноты глаза бесцельно и с отупением буравили потолок. Пижама мерно опускалась в такт со спокойным и ровным дыханием. Волосы её были расплетены, казались сухими и ломкими, как старая солома. Лицо было бледным, как у мертвеца. Больше она походила на безжизненную оболочку, едва цеплявшуюся за жизнь, чем на живого человека. Вчерашняя ссора слишком сильно отразилась на ней, как мог теперь заметить Наруто, — она проспала без малого весь оставшийся день и всю ночь. И сон её был тревожным — то и дело она ворочалась, тяжело дышала и словно находилась в лихорадочном состоянии. Он не мог винить её за это — годы долгой и бесцельной жизни в безлюдных и всеми покинутых руинах отразились на её сердце, сделали её необщительной и почти что не выносящей общество совершенно чужих людей, если рядом нет его или сэнсэя.       — Почему бы нам, наконец-то, не развеяться? — внезапно спросила она пустым и отчуждённым голосом, но не сводя глаз с потолка. — Может, хотя бы сегодня устроим небольшую тренировку? — Случайная мысль, порождённая во вчерашнем лихорадочном состоянии разума, до сих пор не отпускала Эми. И она, наконец, повернулась к Наруто, пересекаясь с ним глазами. Взгляд её был тяжёлым и нечитаемым, лишённым крохи внутреннего света и детского озорства. На него будто взирала неприкаянная душа, обречённая на вечные терзания в земном мире. И всё же, это была она — единственный по-настоящему родной для него человек. Всё, что осталось от их клана и семьи.       — Знаешь, а почему бы и нет? Нам всё равно больше нечего делать, ттэбайо… — бесстрастным голосом отозвался Наруто и равнодушно пожал плечами. Хотелось бы ему сейчас попытаться достучаться до Эми, попытаться убедить её в ошибочности такого взгляда на мир, но отчего-то сил на такой разговор у него больше не было — внутри он лишь чувствовал разрастающуюся, словно глаукома, пустоту непонимания и смятения. Единственное, чего он мог желать всеми силами — завершения того безумия, что наводнило эту страну. И оказаться теперь как можно дальше от этого места, похоронить всякое воспоминание об увиденном.       Слова повисли в бездонной тишине — ни один мускул не дрогнул на лице Эми, и она, тихо завернувшись в одеяло, отвернулась от него. Жар к тому времени спал, лихорадка больше не терзала хрупкое тело, но тревога и затаившийся в глубинах души страх не желали оставлять её. В таком длительном состоянии и сны бывают необычайно красочными, наделёнными такой мощной реалистичностью, что порой они мало чем отличаются от действительности. Такие болезненные и реалистичные сны всегда производят сильное впечатление на без того растревоженный и утомлённый организм человека.       Приснилось ей детство — шесть, а может и семь лет назад, — когда отец только начал свои тренировки. В глазах Эми он всегда был человеком грубым, прямолинейным и не умеющим терпеть ни одного проявления слабости или сострадания. Не то чтобы он был жестоким и не проявляющим милосердия, — как теперь понимала Эми, — скорее он просто от самой природы был лишён этих чувств и попросту не умел испытывать их, как бы ни хотелось обратного. Его глаза всегда казались холодными и полностью лишёнными хоть какого-то света жизни, стеклянными и бездушными, как у мертвеца. Но, кажется, блеск в его глазах появлялся лишь когда кто-то испытывал муки — она на всю жизнь запомнила этот пугающий и наводящий ужас взгляд отца. Случалось с ней такое, что от равнодушия отца и взрослых, окружавших её, Эми сбегала иногда в одну из соседних деревушек, усеивавших всю береговую линию острова Страны Водоворотов.       Бесцельно шатаясь по её улочкам, иногда заводя знакомства с местными детьми и стараясь отделаться от мысли о наказании, если отец узнает о её вылазках, Эми могла позволить себе хотя бы так развеяться от всей этой монотонной жизни в клане, который будто решил отгородиться от всего остального мира, лелея мечту о том, что их дети — и она в том числе — когда-нибудь отомстят тем, кто разрушил их родной дом. Эми знала, что деревню уничтожили союзные силы нескольких деревень задолго до её рождения — когда ещё её мать и Кушина были совсем детьми. Но кто эти люди, и какой ей смысл мстить им за то, чего уже давно нет? Сколько бы она ни пыталась понять взрослых с их несбыточной целью — не могла. Детский невинный разум не мог постичь этого. Во всём их клане был только один человек, которому она могла доверить все свои сокровенные тайны и секреты, и улыбка которого для неё была дороже всего на свете — её младший брат, Тоширо. Он был на два года младше неё, с колючими красными волосами и большими глазами цвета морской глубины. Он появился на свет с врождённым дефектом системы циркуляции чакры, и попросту не смог бы стать даже самым захудалым шиноби, несмотря на все тренировки. Его рождение отняло жизнь у их матери, но несмотря на это, Эми сумела полюбить его всем своим сердцем. Отец почти никогда не разговаривал с ним, для него сын был словно пустым местом, а не его ребёнком — ни малейшей заботы, ни толики тепла. С самого детства они были предоставлены лишь друг другу, пока не начались эти тренировки — когда отец понял, что ей также передалась «Благословлённая кровь». Тренировки эти всегда были суровыми и беспощадными, и отец иногда зверел на глазах, если Эми допускала хотя бы малейшее проявление слабости.       «Не смей подводить меня», — говорил он железным тоном, не терпящим и толики малейшего возражения, и потому она старалась выкладываться изо всех возможных сил. И не столько из желания быть первой, а сколько из-за страха перед ним. Проснувшийся гнев его бывал ужасен — глаза багровели от злости, а удары становились в десятикратно сильнее. Он мог хлестать её розгой по спине до крови, прежде чем, наконец, успокоиться. И всё же теплилась где-то в глубине души хрупкая надежда, что он изменится, если заметит её. Может, однажды он начнёт гордиться ею? Может, однажды он улыбнётся, когда заметит те успехи, которых она смогла достичь? И только сейчас, оглядываясь на своё прошлое, Эми понимала, что этого никогда бы не произошло — отец был всегда таким. Он бы никогда не изменился, вопреки всем её стараниям.       И события того дня были показательным для неё примером — она сворачивает на безлюдную улочку. Солнце в самом зените, яркие лучи бьют прямо в глаза, и от этого жара хочется спастись в тенёчке. Над посеревшей брусчаткой кружились небольшие завитки пыли. Благодатная тень поглотила её с головы до ног, когда она свернула на узкую улочку от накатившей скуки и желания спрятаться от этого всепоглощающего и противного зноя полуденного солнца. До вечера ещё много времени, но она не знала, чем можно себя занять, и вдруг её взгляд заметил небольшие копошения в кучке мусора. Она подошла ближе и увидела небольшого чёрного котёнка — совсем крохотного и исхудавшего. Видно, у него не было хозяев, и он жил на улице.       — Ну же, кроха, не бойся… — Эми встала на одно колено и протянула ручку маленькому зверьку. На её лице появилась искренняя и добрая улыбка. Котёнок настороженно приблизился к ней, принюхался, а затем начал моститься к пальцам, тереться об них и громко мурлыкать. Эми бережно взяла его на руки и прижала к груди. Она то и дело поглаживала его по хрупкой спинке, мурчание как-то странно действовало на неё. — Такой красивый… Надо придумать тебе имя, — она застыла посреди грязного переулка и потупила глаза в землю, пока её не посетила подходящая мысль. — Точно! Придумала! Я назову тебя Ишизуми! У тебя такая красивая чёрная шёрстка!       Котёнок, словно поняв её слова, начал мурчать громче. Эми уже вышла из переулка с котёнком на руках, но внезапно застыла посреди пустой улицы — а что же ей делать с ним? Разве может она оставить его здесь, совершенно одного, среди этого города и малознакомых ей людей? Нет, так всё не пойдёт. К тому же Тоширо тоже наверняка был бы очень рад познакомиться с её новым «знакомым». И Эми решилась забрать его с собой. Тоширо точно очень обрадуется, если они заведут себе питомца и будут вместе заботиться о нём. Весь день она носилась с ним по городу, мысленно представляя уже, как это крохотное создание будет расти вместе с ними, радовать глаза день ото дня и привносить ещё немного тепла и радости в их жизни. Может, и отец тоже немного смягчится?       Солнце уже практически полностью село за горизонт, высвечивая чёрным силуэты отдалённых холмов. Мягкий оранжевый свет неторопливо растворялся в прохладном воздухе, с высоты небольшого холма открывался прекрасный вид на величественные руины Узушио, последние блики ярко сверкали в реке, разделявшей деревню на две части. В синеве темнеющего неба уже сверкали первые звёзды — предвестники скорой ночи, и вскоре солнце окончательно погасло, и вдруг какая-то странная тревога закралась в душу Эми. Она прижала мирно спящего котёнка на руках к груди, стараясь унять это чувство, и сперва даже не заметила, как перед ней на утоптанной тропинке появился её отец. Она подняла испуганный взгляд на него и застыла посреди тропинки как вкопанная, не смея даже слова проронить. Его пустой и нечитаемый взгляд неотрывно смотрел на хрупкую и одинокую фигурку девочки, оцепеневшей в неясном страхе.       — Кто позволил тебе покидать территорию клана? — спросил он строгим, вкрадчивым голосом. Эми не смогла ответить ему — всё её тело как будто парализовало от одного только присутствия отца. — И что это ты с собой притащила?       — Я… я просто… — Эми отвела взгляд в сторону, не в силах смотреть ему в глаза. Она чувствовала себя словно зверёк, загнанный хищником в западню. Отец подошёл к ней вплотную и смерил равнодушным взглядом с ног до головы. А затем грубо выхватил котёнка из её рук. — Нет! Отец, пожалуйста! — в страхе закричала она; в глазах застыли хрустальные слёзы. — Пожалуйста! Не надо!       Она подбежала к отцу, протянула руки к котёнку, который начал жалобно мяукать, но подобное только разозлило отца — он оттолкнул Эми; грубо, словно она вовсе ему никто, а совершенно незнакомый и ничего не значащий человек. Девочка плюхнулась на землю и только и могла беспомощно наблюдать за тем, что произойдёт.       — Пожалуйста, отец! — Надрывный, отчаянный вопль вырвался из лёгких и растворился в холодном вечернем воздухе.       Было уже слишком поздно.       Отцу было плевать на все её слёзы и мольбы. Мужчина поднял беззащитную зверушку на уровень груди, а затем резко сдавил хрупкое тельце в кулаке. Отвратительный хруст прорезал воздух, котёнок издал негромкий и жалобный писк, прежде чем его тело не обмякло. Сердце Эми пропустило болезненный удар, когда она увидела, как в глазах несчастного котёнка неумолимо угасает жизнь. И в этом виновата лишь она. Отец же грубо швырнул его труп под ноги дочери. Эми встала на колени, словно все силы в одночасье покинули её. Дрожащими от переполнявшей её боли руками она подняла безжизненное тельце котёнка и бесцельно уставилась на комок чёрной шерсти — ещё тёплый, но уже безжизненный. Слёзы, словно ножи, рассекали щёки, сердце наливалось тяжестью и болью, а в глазах воцарилась невыразимая печаль. Губы дрогнули в болезненной и полной безнадёги улыбке — и на что она только надеялась? Что отец смягчится? Что он позволит им завести котёнка? Теперь она понимала, насколько глубоко ошибалась — отец никогда не изменится. Он всегда будет бездушным и чрезмерно строгим человеком.       Мужчина же медленно подошёл к ней и навис над её сгорбленной фигурой, словно гриф, сидящий на ветке дерева. И она подняла взгляд на него — его лицо было таким же холодным и безучастным, как фарфоровая маска, но в глазах был этот странный и омерзительный блеск. Ему нравилось это. Нравилось смотреть на то, как кто-то мучается. Может, только так он мог почувствовать хоть что-то в глубинах своей тёмной души? Он встал перед ней на одно колено, а затем резко и грубо сжал её челюсти в руке с такой силой, что Эми зажмурилась от боли.       — Пусть это послужит тебе уроком на будущее… — Он отпустил её и выпрямился во весь рост; голос его звучал как песня стали, не было в нём ни крохи милосердия и сопереживания даже к собственной дочери. — Любое сострадание, даже к самым ничтожным и незначительным жизням, ведёт лишь к падению. Не смей подводить меня, если не хочешь однажды сдохнуть так же, как это бесполезное животное…       С трудом она разлепила налитые тяжестью веки, когда сквозь пелену сновидений почувствовала, как кто-то настойчиво и мягко толкает её в бок. Удушливая ярость кошмара медленно, с неохотой отпустила её сознание. Эми ослабшей рукой откинула в сторону одеяло, приняла сидячее положение, скрестив ноги перед собой, и огляделась — сквозь распахнутые окна в комнату лился ласковый свет взошедшего солнца. Приятный ветерок медленно шевелил сухие пряди алых волос, ласково касался сухой и бледной кожи лица, но Эми вовсе не ощущала и крохи удовольствия даже от столь простой вещи, как наступление нового утра. Хотелось бы вновь предаться сну, но мысль эта была глупой — какой ещё кошмар настигнет её в этот раз? Она бессильно легла на спину, раскинув руки и ноги в стороны, и теперь снова бесцельно пялилась в пустой потолок с одной единственной старой лампой. Тревога больше не терзала её опустошённое и больное сознание, не было удовольствия и от того, что она вчера сотворила с телами тех подонков в переулке. Теперь было только бессилие и эмоциональная опустошённость.       — Эй. Я принёс воды… — Равнодушный и утомлённый взгляд медленно скользнул в сторону — в дверях комнаты стоял Наруто. Полностью одетый и готовый к тренировке, он сжимал в руках стакан воды. Эми ничего не ответила — только неторопливо вернула голову в обратное положение. Слышалось только мерное дыхание. Он прошёл внутрь комнаты, поставил стакан с водой рядом с футоном и уселся на подоконник, свесив босые ноги вниз. — Выпей, тебя весь день вчера лихорадило… — Беспокойство пропитало его надломленный голос, но вновь ответом ему послужило безмолвие. Она бесцельно глядела в потолок, веки ни разу не сомкнулись в естественном рефлексе. Она больше напоминала труп, и лишь слабое дыхание выдавало признаки жизни. — Да блин, Эми, скажи хоть что-нибудь! Не пугай меня, даттэбайо!       — Сколько часов я проспала? — Эми перевернулась на бок, с лица смахнув сухие, как солома, волосы, и жадным глотком опустошила стакан с прохладной водой, наконец утолив жажду. Она ощутила, как зубы начало слегка ломить от холода, и как этот холод смывает последние остатки кошмарного сновидения, пришедшего этим утром.       — Часа два. Я не хотел будить тебя, но… Ты начала плакать во сне, ттэбайо… — с беспокойством медленно проговорил он и взглянул на Эми — она сидела, слегка сгорбившись, в одной руке сжимая стакан. Второй она провела по щекам, только сейчас почувствовав на них остатки горячей влаги. Её взгляд по-прежнему был пугающе пустым и холодным, но мальчик понимал, что это не более чем маска, за которой скрываются демоны прошлого. — Что тебе приснилось, сестра?       — Уже не важно, Наруто, — наконец ответила она и встала с футона. Ветер подхватил длинные и отвратительно причёсанные волосы, а взгляд сам по себе устремился к окну, выходившему на лагуну. Вода ярко искрилась в лучах солнца, и на секунду Эми понадеялась, что, быть может, этот день не будет столь же мрачным и отягощающим, как предыдущие. — Дай мне немного времени привести себя в порядок, не хочу задерживать тренировку…       Он оставил её наедине со своими мыслями, тихо затворив за собой дверь, и погрузился в раздумья — вчерашняя лихорадка сестры и чрезмерно долгий её сон были следствием того глубочайшего потрясения и переживаний, которые испытывал каждый из них. Он и сам понимал это состояние — стоило лишь на мгновение сомкнуть веки и предаться сну, как память начинала беспощадно терзать сердце видениями замученных до смерти людей и мёртвых, опустевших деревень. Как ветер доносит запах разложения и приходит понимание, что и здесь не стоит искать живых — смерть забрала то, что принадлежит ей по праву. Как мёртвые глаза бесцельно смотрят в безмятежное небо, в котором тает солнечный свет и день догорает в ослепительном блеске. Отвлекаясь от своих мыслей, он тихо спустился по лестнице и оглядел уже знакомую кухню — Цунами в своей повседневной одежде и бинтами на шее стояла у плиты и готовила что-то невероятно вкусное, как подумал Наруто, из-за душистого и приятного аромата, витавшего в комнате. Его сэнсэй и Тазуна-сан сидели за большим дубовым столом и обсуждали что-то приглушёнными голосами, сперва даже не обратив внимания на спустившегося вниз мальчика.       Цунами на мгновение отвлеклась от процесса готовки завтрака, повернулась к Наруто и поприветствовала его широкой улыбкой. Мальчик помахал рукой, а затем уселся на ступеньке, от скуки направив взгляд к распахнутому окну на кухне — вода весело искрилась в игривых лучах полуденного солнца, свежий бриз приятно шевелил волосы и касался измождённого лица. Он смотрел и терпеливо ждал — больше нечего было делать, кроме того как надеяться, что грядущий день не принесёт ему неприятностей и переживаний на бессонную ночь, как вчерашний. Они сильно повздорили с Эми, но сейчас, кажется, есть шанс забыть об этом разногласии. Может, хотя бы совместная тренировка хоть как-то скрасит мрачность всех предыдущих дней и поможет освободиться от этого гнетущего чувства всеобщей безнадёги и апатии, пропитавшего воздух этой страны? И после долгого и вдумчивого молчания он позади себя услышал шаги — Эми уже спускалась к нему. Сухие волосы были собраны в высокий хвостик, а в руках она сжимала два рюкзака. Один — её собственный, а второй принадлежал Наруто. Она молча спустилась к нему, на её лице царило привычное равнодушное выражение, беглый взгляд обвёл комнату, и она вручила Наруто его рюкзак, а затем, обувшись, сразу направилась к двери, словно общество собравшихся здесь людей её угнетало.       — Эми, как самочувствие? — обеспокоенно спросил Обито.       — Всё хорошо, сэнсэй, мне уже намного лучше. — Она выдала неловкую улыбку, пытаясь сделать её как можно более правдоподобной, но с каждой секундой ей хотелось как можно быстрее выйти из этого дома.       — Мы с Эми собираемся на тренировку, ттэбайо! — бойко выпалил Наруто.       — Только не переусердствуйте, — умеренным тоном сказал их наставник и так внимательно взглянул, что Эми невольно содрогнулась — не понял ли он, что она вчера совершила? Эми отмахнулась от этой мысли — вчера он был здесь и помогал Тазуне чинить крышу. Он бы никак не узнал о Мяснике. — И не влипайте в неприятности, в городе сейчас неспокойно, — с мягкой улыбкой произнёс Учиха. Наруто ответил ему широкой улыбкой.       «И откуда в них столько… радости? Бесит уже», — с раздражением подумала Эми. Эти счастливые и беззаботные улыбки вызывали в ней странное отторжение. Она сжала лямки рюкзака в ладонях, неспешно выдохнула и вперила взгляд вперёд — на тропинку, чей конец терялся в пышных зарослях тальника и придорожного бурьяна. Сердце замирало от предвкушения предстоящего спарринга, она всеми силами была уверена, что в этот раз сумеет доказать брату истинность своих взглядов. Оставалось лишь найти подходящее место — подальше от городских кварталов и лишних глаз…

*******

      Ещё не набравший силу утренний жар мягко согревал кожу, а неторопливый ветер ласково трепал волосы двух подростков. Воды местной лагуны ярко искрились в лучах светила. Очертания города и маяка, стоявшего на отроге невысокой скалы у побережья, терялись в морской дымке. Они шли через тенистую аллею, усыпанную прелой листвой. Мимо них прошёл какой-то угрюмый пожилой мужчина с касой на голове, но Узумаки не стал обращать на него внимания.       Редко с листьев цветущего тальника срывались вниз крохотные капельки, а утренняя флора наполняла влажный воздух приятным ароматом дождя и разлагающейся листвы. Дорога была всё той же, и уже без прежнего энтузиазма и любопытства в глазах Наруто осматривался по сторонам, пока они в полной тишине, нагруженные лишь своими рюкзаками, пересекали пасторальный ландшафт. За далёкими зарослями тальника в утреннем свете морские дали отливали серебром, а их шаги отдавались в пустом воздухе приглушённым эхом. Они пересекли неглубокий ручей по крепкому деревянному мостику, и заросли деревьев и бурьяна медленно расступались перед ними, открывая вид на городскую окраину. Пейзажи сельских угодий неторопливо сменились городской застройкой и толпами людей, шедших по улочкам и площадям.       Всё было в точности, как и до этого, — мелькнула мысль в голове Наруто. Всё те же неприветливые улицы и угрюмые лица, источавшие апатию и равнодушие.       Уйдя в свои мысли о положении вещей в этой стране, он мог только и слышать, как взрослые — кто шёпотом, а кто вполголоса — переговариваются о неком Мяснике. Некто неизвестный убил вчера днём двух головорезов Гато за то, что те изнасиловали и убили одну из местных проституток, но свершить до конца задуманного так и не успел из-за случайных свидетелей. И все как один твердили, что этим шиноби была молодая куноичи того же возраста, что и Наруто. И это заставило его насторожиться — их с Эми ссора произошла утром, затем они разделились, и только одному Богу известно, чем всё это время занималась Эми, пока он отдавал деньги той старушке и шёл обратно к дому Тазуны. «В жизни не поверю, чтобы она совершила такую непродуманную фигню, ттэбайо», — мельком взглянув на сестру, подумал Наруто. Она шла рядом с ним, на её лице царило равнодушие, а взгляд смотрел куда-то вперёд, словно не замечая никаких преград. И всё же… «Нет, она вчера хотела завалить того мужика посреди улицы, словно какая-то одержимая маньячка. А вдруг… — Мысль прервалась сама по себе, по позвоночнику невольно пробежал мороз. — А вдруг у неё просто всё слетело с катушек, и она грохнула тех мерзавцев из-за того, что я до этого не дал ей прикончить козла, который отнял деньги у той бабули?»       Верить в то, что его сестра — убийца, в которой внезапно проснулась жажда крови, не хотелось, но, к несчастью своему, Наруто теперь понимал, что Эми действительно способна отнять человеческую жизнь. Он снова посмотрел на неё — лицо по-прежнему оставалось равнодушным, пусть она и слышала эти рассказы о вчерашнем убийстве. Сердце в груди волнительно стучало, а пальцы невольно сжались сильнее на лямках рюкзака — он должен узнать всё. И плевать, нравится это самой Эми или же нет.       Свернули в небольшой переулок, залитый благодатной тенью, — людей рядом не было, и Наруто обречённо мотнул головой — предстоял ещё один разговор, который нельзя откладывать.       — Ты чего встал? — Эми заметила, что Наруто больше не шёл рядом с ней, и обернулась назад. Он стоял в конце переулка, потупив глаза в старую брусчатку. И Эми осознала — он всё понял.       — Скажи честно… — Приглушённый и надломленный шёпот донёсся до слуха девочки; Наруто застыл на месте, словно окаменев. Его плечи слегка подрагивали, а лицо исказилось в непонимании и едва скрытом отвращении. — Это ты убила тех людей? Это тебя теперь все называют Мясником? — Однако она не отвечала ему. На холодном и бесчувственном лице ни один мускул не дрогнул от его вопроса, и это лишь сильнее выбило Наруто из колеи. — О боги, Эми, пожалуйста, скажи, что это не так! Что ты не отбитая на голову маньячка, ттэбайо!       — Я не маньячка хотя бы потому, что мне не наплевать на чужие жизни в отличие от тех, кого я прикончила. Была бы возможность — не сомневайся, — я бы убила их снова. — Лоб Наруто покрылся лёгкой испариной, по спине прошёлся холодок от этого голоса. Звучал в нём уже не столько холодный гнев или презрение, сколько чистый нигилизм, отрицающий хоть какую-то ценность в отнятых жизнях. — Они заслуживали быть убитыми. Если бы ты был рядом и видел, что они сделали с той бедной девушкой — ты бы сам перерезал им глотки. — Она равнодушно пожала плечами и начала нерасторопно расхаживать из стороны в сторону, с непринуждённым лицом смотря в ясное небо, не ощущая ни толики раскаяния за содеянное. Её неподвижный взгляд буравил фарфоровое небо, а на бледных устах медленно расплывалась отвратительная усмешка. — Я жалею только о том, что не успела вовремя избавиться от трупов и спалилась перед прохожими, ведь теперь ко мне прицепилось это нелепое прозвище… И мне всё равно, что скажешь ты или сэнсэй. Если вы не способны взглянуть правде в глаза, то мне незачем к вам прислушиваться.       Её слова затихли, но ещё несколько тягучих секунд отдавались громогласным отзвуком в ушах Наруто. Лихорадочная дрожь прошибла его тело, а дыхание застыло в груди. Пальцы нервно дрогнули, он поджал губы и устремил взгляд в землю — и как всё пришло к такому? Что заставило её стать настолько равнодушной к человеческим жизням, пусть те, кого она и убила, были отморозками? Бездонная тишина повисла между ними, и было лишь слышно, как неспешный ветер гонит по иссечённой временем брусчатке опавшие листья, и как после долгого сна просыпаются цикады с монотонной трелью. Они так и застыли посреди переулка, не смея проронить ни слова, бесцельно вглядываясь в силуэты друг друга в безмолвном ожидании слов, но слов и мыслей не находилось. Он почувствовал, как жгучие слёзы медленно подступают к его глазам и желают выплеснуться, но сдержал себя — не было в этом никакого смысла. Трагедия этой страны изменила всякого, кто жил здесь — трупы прямо на улице, каннибализм и жестокий самосуд, и равнодушие, приобретшее ужасающие масштабы.       Теперь он видел это наглядно — как сильно сказалась вся эта мерзость на душевном состоянии его сестры. Словно нечто тёмное и необузданное проснулось в ней. Не могло ведь всё прийти к тому, что часть её души неизбежно погибла.       Мотнув головой и ещё раз смерив его пустым и отчуждённым взглядом, Эми развернулась и зашагала дальше по переулку — не было никакого смысла продолжать этот диалог; пусть за неё всё скажут её кулаки. Не поворачиваясь назад, она чувствовала, что Наруто всё же пошёл следом за ней, сохраняя молчание. Пускай, так даже лучше. Не хватало лишь ещё одной порции бессмысленных нравоучений. Жаль только, что он так глупо поддался этой слабости и до последнего не желал принимать истину о том, что не каждый человек достоин жизни. Что есть и те, чьё существование несёт только страдания другим. Иногда только смерть может быть орудием правосудия, иногда только убийство может спасти чью-то жизнь. В этой холодной тишине, незыблемой, как сама земная твердь под ногами, они прошагали около двух сотен метров по пустым улочкам и переулкам, прежде чем случайная тропинка не вывела их к уединённому месту, сокрытому за плотными зарослями тальника. Это было большое озеро, скорее всего пойменное, растянувшееся в длину на целый километр. Пологие и песчаные берега у самой кромки воды обрамляли пышные заросли камыша и рогоза, по золотящейся в лучах солнца воде неторопливо проплывали немногочисленные кувшинки. Эми остановилась и долгим, блуждающим взглядом обвела контуры противоположного берега озера, затем прошла к лежавшему рядом бревну и села на него, положив рюкзак рядом с собой. Медленно расстегнула молнию и вытащила из кармана смотанные бинты чёрного цвета.       Нерасторопно, словно на плечах её лежала тяжесть, она сняла хаори, сложила его и положила рядом с собой, а затем принялась медленно бинтовать руки. Полосы ткани ложились на бледную и болезненную кожу, а взгляд — болезненный и лихорадочный — неотрывно смотрел на собственные кисти. Притуплённая боль била в висок, и вновь чувствовала она это странное лихорадочное состояние, подбиравшееся к ней, будто хищник в засаде. Хладнокровие смыло внезапно накатившую иррациональную тревожность, а в глазах блеснула уверенность — всё завершится здесь. Всё шло к этому изначально. Только так она сумеет доказать свою правоту, ибо в диалогах уже не было никакого смысла.       — Что, даже без разминки, ттэбайо? — язвительным от переполнявшего его пренебрежения голосом произнёс Наруто. Он стоял в паре метров от неё, сложив руки под грудью. Ветер едва трепал колючие волосы, а в глазах читалось уже какое-то равнодушие.       Эми усмехнулась — будь всё несколько иначе, Наруто бы мигом принялся отчитывать её за подобную затею, ибо все спарринги они проводили исключительно под надзором Обито, хотя обычно всё было наоборот — это ей приходилось отговаривать брата от глупых затей и быть голосом разума между ними. Она вовсе не считала Наруто глупым, скорее даже наоборот — ценила его находчивость, но его наивность и доброта порой вызывали у неё неопределённые ощущения. А сейчас, кажется, чувство бесконечной злобы, рождённой непониманием, теперь достигло таких размахов, что Наруто уже было всё равно на все наказы сэнсэя.       — Правила всё те же: никаких сюрикенов и кунаев, из техник допускаются только Шуншин и укрепление тела чакрой, всё остальное — запрещено и будет засчитано как поражение, — отчеканила девочка ровным голосом.       Она была готова сорваться с места прямо сейчас, нутро подстёгивало её начать как можно скорее, но Эми терпеливо теперь ждала, когда глупый старший брат закончит бинтовать руки тканевыми полосами белого цвета.       Они теперь стояли друг напротив друга, приняв боевые стойки; в глазах обоих горела твёрдая решимость. Эми выставила вперёд правую руку и ногу, слегка согнув колени — излюбленная ею правосторонняя стойка для левши, зеркально отражавшая левостороннюю, что любил использовать Наруто. Дробный стук сердца усилился, она ощутила, как мерно растекается чакра по системе циркуляции, и как внутри крепнет уверенность в том, что ей суждено победить в этой схватке. Жилка забилась на шее; каждый знал, что произойдёт через мгновение. Сейчас или никогда.       Спокойствие и сосредоточенность полностью завладели её разумом, ровно как и с Наруто — она поняла это по его собранному и серьёзному взгляду; не было теперь в нём и частички той прежней радости и детского любопытства. Всё вокруг в одночасье будто остановилось, не было слышно ни щебетания птиц, не ощущались тихие касания ласкового ветра, вода в озере перестала сверкать. Теперь должны руководить не чувства, а инстинкты. Минуло ещё одно мгновение — опавший лепесток тальника безмолвно лёг между ними, подхваченный прохладным дуновением ветра, — и брат с сестрой схлестнулись в поединке…

*******

      — Вернёмся к нашему разговору, — серьёзным тоном произнёс Тазуна, как только ученики Обито вышли из дома. Теперь свидетелем их разговора была Цунами, но та была занята приготовлением пищи. Тазуна снял свои очки, отложил их в сторону и внимательно взглянул на собеседника. — Как вы намерены противостоять Гато или… сбросить его власть? У вас есть мысли на этот счёт?       — Только определённые идеи, далёкие от того, чтобы зваться полноценными замыслами, — честно признался Обито. — Вся власть Гато держится на его огромных финансах и страхе перед толпой головорезов, которую он контролирует. Но одно без другого не может здесь действовать, — он замолчал и погрузился в раздумья над этим вопросом.       Головорезов не меньше сотни, такого количества более чем хватит, чтобы разорить этот город, что говорить про маленькие деревушки на сотню душ. Люди здесь и без того напуганы и забыли о своей чести. Они не посмеют поднять открытый мятеж против Гато, да и любой мятеж неизменно сопровождается жертвами. И это не то, что нужно было Обито. Убить магната было бы проще всего, но в таком случае его прихвостни могут потерять контроль. Убить магната вместе с ними было бы предпочтительней, но для себя он давно решил, что больше никогда не отнимет человеческую жизнь. Можно попытаться выдворить их с использованием шарингана, но вопрос лишь в том, куда дальше отправиться озлобленная свора этих ублюдков, чего он тоже не желал допускать. Убийство, сколь омерзительным бы оно ни казалось Обито, сейчас было самым оптимальным и разумным вариантом. Он пытался отделаться от этой мысли, но собственная память, будто пытаясь убедить его в верности убийства как единственного способа, раз за разом возводила в сознании образы убитых жителей, рек крови на сухой земле; чувствовать снова этот омерзительный и тошнотворный смрад гниющей плоти. Видеть снова, как в безмолвной тоске плачут его ученики.       Обито выдохнул с тяжестью и пальцами растёр переносицу, обращаясь внутрь себя. Хладнокровие и рациональность смели образы резни из его разума. Он подался чуть вперёд, положил руки на стол и сплёл пальцы в замке. Решать нужно было быстрее. Но от мыслей его отвлёк внезапный стук в дверь — они с Тазуной и Цунами одновременно посмотрели туда. Это не могли быть Наруто с Эми — Обито чувствовал только один источник чакры, но слабой настолько, что пришедшего вряд ли можно было бы назвать шиноби.       Цунами, не дожидаясь отца, отвлеклась от своих дел, подошла к двери и открыла её.       — Масами-сан? Это вы? — изумилась Цунами. Перед ней стоял пожилой мужчина пятидесяти лет, среднего роста. На затылке уже появилась плешь, жидкие волосы серебряными нитями свисали над ушами, а водянистые глаза смотрели с пронзительностью, словно везде он видел своих врагов, только и ждущих возможности всадить кинжал ему в спину. Одет он был в простую полотняную робу, штаны и сандалии из плетёной соломы, а на голове мостилась каса. Смотрел он угрюмо, как будто приветствие Цунами ничего не значило. И всё же этот человек был близким знакомым её отца.       — Некогда любезничать, Цунами, у меня важное дело к твоему отцу. Тазуна сейчас дома? — бегло спросил он и снял касу. Цунами молча кивнула и дала проход мужчине вовнутрь дома.       — Масами? Давно не виделись, — Тазуна встал со стула, протянул вошедшему руку и поздоровался с ним. — Как продвигается торговля в других странах?       — Это сейчас совершенно не важно, Тазуна! — Масами то и дело озирался по сторонам, словно опасался чего-то. Он положил касу на стол с молчаливого согласия Тазуны, отодвинул один стул и сел рядом. Дело, с которым он пришёл к мостостроителю, было намного важней, чем его бизнес. Масами запустил руку в свою поясную сумку, а затем вытащил стопку миниатюрных бумажек. Приглядевшись, Обито понял, что это фотографии. — Взгляни на это, Тазуна! Взгляни! Ты должен это увидеть!       Тазуна с прищуром и беспокойством взглянул на Масами, затем надел очки и взял стопку фотографий. Перевернул первую попавшуюся, и Обито мельком сумел рассмотреть то, что было изображено на ней. Едва различимый холодок прошёлся по спине — на фотографии была запечатлена безжизненная улица деревни, заваленная трупами собственных жителей. С другой фотографии на него взирали мёртвые подростки на дереве, и теперь он безошибочно узнал ту самую деревню, которая первой встретилась им по пути.       — Боги… — Тазуна отложил фотографии в сторону, снял очки, рукой вытер проступивший пот. Даже смотреть на это физически было тяжело. — Что всё это значит, Масами? Где ты сделал эти фотографии?       — В одной из деревень нашей страны, Тазуна, — со всей серьёзностью произнёс Масами. Он придвинул стул ближе, немигающий взор уставился на старого знакомого. На глазах его готовы были проступить слёзы, рот приоткрылся, обнажая пожелтевшие зубы, а сердце замирало в груди. — Я возвращался со своими спутниками с очередным караваном после шестимесячной торговли в Стране Огня, чтобы пополнить запасы провизии и двинуться дальше — к Стране Водоворотов, а оттуда уже в Страну Воды. И… это встретило нас!       — Но… кто?       — Головорезы Гато, — внезапно вмешался в разговор Обито, опередив Масами с ответом. Мужчина с недоверием взглянул на молчавшего всё это время молодого человека, словно только сейчас он заметил его присутствие. И Обито первым решился наладить общение. — Прошу прощения за вмешательство, Масами-сан. Моё имя Обито. Я и мои ученики временно гостим у Тазуны-сана.       — Вы знали об этом, Обито? Вы и ваши ученики… видели эту деревню? — откладывая в сторону стопку фотографий, Тазуна теперь внимательно смотрел на него. — Боже мой, дети… Ваши ученики… Им пришлось видеть это всё? — Обито медленно кивнул — сердце, казалось, вовсе перестало стучать, грудь наполнилась тяжестью. Тазуна покачал головой и протяжно выдохнул — ему искренне было жаль этих несчастных детей — тех, что были убиты с таким зверством, и тех двух, которые застали их посмертный удел. Он знал о том, насколько жестоки прихвостни Гато, но чтобы настолько. В это даже верилось трудно. — Но откуда… Вам известно, что это сотворили прислужники Гато?       — По пути сюда нам встретилась ещё одна… такая же уничтоженная деревня, — начал свой рассказ Обито. Он с неохотой вспоминал последние дни. — Мы сумели найти смертельно раненного мужчину. Он успел перед смертью рассказать нам, что эту резню устроили головорезы Гато. Они требовали у жителей деревни дань или что-то вроде того, а когда получили отказ, напали ночью и перебили всех.       — С этим нужно что-то делать, Тазуна! — Тон Масами сквозил едва сдерживаемым гневом и чистой яростью, перемешанной с ненавистью. Кулаки сжались с такой силой, что ногти, казалось, прорвут кожу. — Тем более, если это не одна деревня! Сегодня они уничтожают деревни на других островах, а завтра что?! Примутся уже за нас?! — Тазуна растерянно глядел перед собой, всё ещё пытаясь осмыслить увиденное. — У тебя достаточно влияния в этой стране! Люди готовы последовать за тобой!       — Я уже пытался пошатнуть позиции Гато, и ты знаешь, чем всё обернулось! — Тазуна повысил голос от переполнявших его чувств. — Любая попытка противостоять ему несёт угрозу моим близким! Всё уже дошло до того, что трое его прихвостней-отморозков пытались изнасиловать Цунами и чуть не убили Инари, если бы не вмешательство Обито-сана и его учеников! Я не буду ставить под угрозу свою семью!       — И ты хочешь, чтобы Инари настигла судьба этих детей?! Ты этого хочешь, Тазуна?! Хочешь?! — Масами взял первую фотографию, сжав её края с такой силой, что края бумаги помялись. Он поднялся из-за стола, его сиплое дыхание раздавалось в напряжённой тишине. Цунами отвлеклась от своих занятий и повернулась к трём мужчинам, сидевшим за столом. Тазуна не отвечал ему — только смотрел прожигающим взглядом в бледно-молочное лицо. — Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, Тазуна, — стараясь вернуть ясность мыслей, сказал он как можно более спокойным голосом. — Но ты не можешь так глупо оставаться в стороне.       — Люди однажды мне доверились. Я подвёл их. Я не хочу подводить теперь свою семью. Ради любви к ним и в память о Кайзе.       — Перестань винить себя в этом. Ты обычный человек, а не бог. Если мы объединимся — сумеем настроить остальных на борьбу с этим ублюдком, — решительно проговорил Масами. Тазуна закрыл глаза, отрицательно покачал головой и вздохнул — не было в нём никакого желания вмешиваться в это, и тем более ставить под угрозу жизни Цунами с Инари. — Тем более, что Гато недолго осталось. — Тазуна поднял на него вопросительный взгляд. Масами ухмыльнулся. — Сегодня на улице я везде только и слышу о каком-то Мяснике. Все как один только и говорят о том, что этот шиноби грохнул двух прихвостней Гато прям посреди улицы.       «Шиноби или…» — Обито прервал свою мысль. В душу закралась тень сомнения и вместе с тем подкрался незаметно страх. Но, отвлёкшись от своих мыслей, он продолжил слушать Масами. Но услышанное разбило всякую крохотную надежду и только подтвердило его опасения.       — …все говорят, что это была девчонка двенадцати лет. Видишь? Такая молодая куноичи, а делает то, что никто из взрослых понимать не хочет, видать. У неё, говорят, ещё волосы такие — редкого цвета. Красные, как кармин. Не из этого ли, часом, клана, который в Стране Водоворотов раньше жил? — Масами замолчал, сложил руки на груди и оглядел всех присутствующих. — И что это значит? Пока какая-то девчонка-подросток выполняет всю грязную работу, мы должны сидеть сложа руки? Не забывайте, что прихвостни Гато — куча наёмного сброда. И их более чем возможно убить.       — А ты разве не понимаешь, какие действия это спровоцирует в ответ? — сверкнув глазами, сказал Тазуна. — Тебе не хватает того, что произошло и происходит? Ты хочешь ещё одну волну насилия? Не сомневайся, Масами, Гато ответит на то, что совершил Мясник. И страдать за это будут невинные люди.       — Эми-чан? Она… — Цунами от удивления едва не выронила тарелку в своих руках. Глаза невольно округлились от непонимания — неужели эта тихая и замкнутая девочка оказалась убийцей?       «Так это ты, Эми… Ты их убила…» — осознание ударило в самое сердце. Обито ощутил лёгкий жар на лбу — не от болезни, а от возникшего внутри смятения и понимания. Вот из-за чего, скорее всего, поссорились они вчера с Наруто. Вот из-за чего Эми испытывала лихорадку — эмоциональное потрясение на фоне всего увиденного заставило её психическое состояние пошатнуться настолько, что это привело к худшему исходу. К тому, чего больше всего опасался Обито — к необдуманным действиям, худшим из которых были два убийства. Все в этом городе уже знают о её внешних приметах, а она вместе с Наруто покинула сегодня территорию дома Тазуны. Обито сотрясся — впервые он ощутил это странное и уже полузабытое чувство — страх. Страх, какой может ощущать только родитель за своего ребёнка. Не вслушиваясь больше в разговор Масами и Тазуны, он резко встал из-за стола и направился прямо к двери. Сердце в груди стучало, а мысли, одна хуже другой, наполняли его разум. Он знал, что его ученики сильны и не обделены скрытыми талантами, но если у Гато есть хотя бы пара опытных шиноби рангом не ниже джонина — пиши пропало. Только бы не произошло самое страшное. Только бы им не причинили вреда. Только бы их не схватили и доставили к Гато, ведь если это случится…       Обито оборвал эту мысль. Нет, этого не случится, он не позволит произойти такому. Он разорвёт на куски любого, кто осмелится хотя бы пальцем тронуть этих детей. Учиха остервенело снял с крючка свой плащ, руки его дрожали от вспыхнувшей бури эмоций и переживаний. Он остановился у двери, затем повернулся назад — к ничего не понимающим Тазуне, Цунами и Масами. Во взгляде читался страх, который он так пытался подавить. Дыхание было на грани того, чтобы сбиться, но до последнего он старался держать концентрацию.       — Извините, я должен идти…

*******

      Он давно не ощущал себя настолько собранным и серьёзным, как в этот момент. Мандраж уже успокоился, дробный стук сердца выровнялся, и всё внимание теперь было приковано к сопернице в лице младшей сестрёнки. Спарринг шёл уже полчаса, но никому так и не удавалось окончательно перехватить инициативу. «Как же это отстойно — выяснять всё на кулаках, когда говорить бессмысленно, ттэбайо», — мрачно подумал Наруто. Но одно лишь мгновение, одна секунда погружения в мысли — и Эми неизбежно воспользовалась этим. Она срезала расстояние между ними в один нечеловеческий прыжок, настолько стремительно, что Наруто не успел среагировать. Она развернулась вокруг собственной оси прямо в воздухе, и сокрушительный торнадо-кик впечатался в щёку брата. Челюсть налилась тяжёлой болью, а ноги оторвались от земли. Он даже разобрать толком ничего не успел, как его туловище уже летело навстречу дереву. Веки сомкнулись рефлекторно, из груди вырвался тяжёлый стон, по позвоночнику прошлась волна боли. Зубы стиснулись, и он медленно осел на землю. Этот поединок всё меньше и меньше походил на спарринг между двумя учениками одного наставника. Поднявшись с земли, Наруто мотнул головой и посмотрел вперёд — Эми приближалась к нему неторопливо, словно хотела дать ему время на передышку. По взгляду её Наруто теперь понял: иного решения нет. Им придётся решить всё грубой силой и своими навыками.       Он выдохнул и сконцентрировался на своих ощущениях — они спарринговались вместе, он знает все её движения и приёмчики и особо излюбленный удар с правой. Главное лишь уловить нужный момент. Так просто он ей не проиграет, — он вновь пропустил чакру по всему телу и двинулся к Эми, — она сразу ощутила это и приготовилась к новому витку. Наруто бросился к ней, прыгнув словно гепард, и занёс в воздухе ногу для удара в челюсть. Эми пригнулась, спиной едва ли не касаясь песка под ногами, руками упёрлась в него и всадила жёсткий удар правой стопой прямо в печень Наруто. Дыхание мигом вышибло из лёгких, глаза рефлекторно раскрылись шире. Она снова подловила его и отплатила за ошибку. Его тело пролетело метра четыре, кубарем прокатилось по песку. Он извернулся, руками воткнувшись в песок, согнул тело и вскочил на ноги, словно ничего не было. Смахнул с хакама песок и вновь уставился на Эми. Лицо вновь было холодным и бесчувственным. Мальчишка скрипнул зубами, а затем вновь ринулся в бой. Они сблизились одновременно, и дистанция между ними была всего в один метр. Правый прямой едва не настиг Эми, она медленно попятилась назад и плавным движением увела кулак Наруто в сторону от своей челюсти. Он сделал короткий рывок, и теперь уже левый хук нёсся к ней. Эми сделала нырок под его рукой и отшагнула в левую сторону. Снова промах. Наруто от злости повернулся всем телом, вкладывая силу в правый боковой, но Эми вновь ускользнула от него. Со скоростью молнии он нанёс правый хай-кик, целясь точно в висок, и снова неудача — Эми плавно увильнула вниз и отпрыгнула назад, словно волчок крутанувшись вокруг собственной оси. Он нанёс подсечку, взрыв на песке борозду в форме дуги.       Он мигом вскочил с земли, двинулся вперёд. Эми увернулась от его фронт-кика, и спустя доли секунды удар Наруто раздробил ствол небольшого деревца, росшего рядом. Эми позволила себе на мгновение удивиться — он словно вкладывал в удары всю свою силу и скопившуюся злость. Она ответила левым кроссом, Наруто скрестил руки перед собой, и удар Эми встретил глухой блок. Он отпрыгнул назад с коротким сальто, Эми мгновенно кинулась за ним вдогонку. Девочка подскочила к нему и, оперевшись лишь на правую ногу, нанесла левый сайд-кик в корпус оппонента. Он низко пригнулся над землёй, чувствуя, как движется воздух от скорости её удара, и отскочил в сторону, применив Шуншин.       Инстинкт вновь твердил ему об опасности — Эми настигла его спустя доли секунды; она нанесла правый хай-кик в прыжке, Наруто мгновенно заблокировал его боковым блоком. Едва девочка лишь коснулась левой ногой песка, развернула своё тело по дуге — её сокрушительный сайд-кик вновь встретился с блоком Наруто, — он скрестил руки перед собой, и те остановили удар Эми. Она плавно согнула руку в локте, оперевшись на неё словно на трость и ощущая приятный холодок, исходящий от прибрежного песка. Наруто рефлекторно приготовился к подсечке, но Эми вместо этого нанесла удар ногой ему в челюсть. Боль снова пробила нижнюю челюсть. Он едва не рухнул на спину от такого удара, но сумел удержать равновесие и подпрыгнул вверх, стоило Эми сделать небольшой шаг к нему. Мощный акс-кик обрушился ей точно в правую ключицу. Эми зашипела от боли, стиснула зубы, но тут же собралась силами и схватила Наруто за голень. Она развернулась на девяносто градусов и резко отпустила его ногу. Он перевернулся в воздухе, пропустил чакру через ступни и теперь стоял на стволе дерева.       «Это уже не спарринг, — на мгновение задумался Наруто. — Это уже полноценный бой! И бьёт она так, будто я ей денег задолжал, ттэбайо!»       — Спускайся и дерись, — коротко отрезала Эми. Ветер развевал её волосы за спиной, а взгляд неподвижно смотрел на брата. Внешне она была непоколебимой, но внутри ощущала своё превосходство в технике.       Долго просить не пришлось. Наруто ей лишь задорно улыбнулся и спрыгнул вниз. Он смахнул с лица капельки проступившего пота, а затем снял свою кофту. Мышцы напряглись вновь, кулаки медленно сжались.       Теперь в атаку первой бросилась Эми. Она прыгнула на два метра над уровнем берега, когда и Наруто сорвался с места навстречу ей. Крутанулась, как юла, и нанесла в полёте торнадо-кик с левой ноги. Наруто поднырнул под ней, и Эми приземлилась на то место, где мгновением ранее стоял он, вспахав небольшую борозду из-за инерции. Она мгновенно развернулась к нему, с наскока ударила фронт-киком на уровень груди, но он вовремя отшагнул в сторону. Правый кулак сжался, теперь уже он развернул своё тело на сто восемьдесят градусов. Бэкфист впечатался точно в нижнюю губу Эми. Её тело едва ли покачнулось, словно она вовсе не ощущала боли. Девочка молниеносно схватила его за правую руку, заломив лучезапястный сустав, отчего Наруто зашипел от боли. Подставила своё бедро под его живот и перебросила Наруто через себя, как тряпичную куклу. Теперь он смотрел в безмятежное небо и ноющей от боли спиной чувствовал холодный песок. Да, это действительно был уже не тренировочный спарринг, а настоящий бой. И когда они выкладывались так?       Он мигом вскочил на ноги, выдернул руку из хватки сестры так, что она ушла в сторону и в обороне Эми открылась брешь. Узумаки со всей дури впечатал сайд-кик точно в верхнюю часть живота — чуть ниже солнечного сплетения. Воздух мигом вышибло из лёгких Эми. Узумаки рефлекторно раскрыла рот, дыхание застряло в горле, и теперь уже она летела в сторону деревьев. Она перевернулась в воздухе, подошвами сандалий вспахала две длинные борозды, ощущая, как песок набивается в них. Наруто подскочил к ней — стремительно и уже с занесённой для удара левой рукой. Хук стремительно пронёсся над ней — Эми совершила быстрый нырок. Правый джеб понёсся к её лицу, Наруто казалось, что он загнал Эми в угол и сейчас точно сумеет победить. Эми слегка пригнулась, выставила перед собой на девяносто градусов согнутые руки, и джеб Наруто ударил лишь в один локоть. Усмешка слетела с уст Эми — она перенесла вес тела на правую ногу, прижала к нижней челюсти локтевой сгиб левой руки для защиты от апперкотов и в коротком прыжке нанесла сокрушительный правый хук точно в челюсть Наруто. Голова налилась неимоверной тяжестью, челюсть свело от сильнейшей боли. На миг в глазах всё потухло, будто кто-то в одну секунду лишил его зрения. В одно мгновенье Наруто почудилось, что всё его тело ниже талии заледенело, а ступни вовсе перестали ощущаться. Он рухнул на пятую точку в состоянии какого-то забытья и потерянности в пространстве. Попытался подняться, но ноги уже не держали его нормально, и он вновь рухнул на холодный песок. Голова страшно гудела. Наруто казалось, будто ему по челюсти ударили кувалдой со всей силы.       — Как же я ненавижу… этот правый хук на скачке, — через боль прошептал мальчик, держась за челюсть. Ощущение потерянности в пространстве медленно исчезало, и он поднял взгляд на Эми. Она стояла перед ним, сложив руки на груди, и сверлила его нечитаемым взглядом. — Ты мне, кажись, челюсть вывихнула, Эми! Или вообще её сломала, ттэбайо! — С усилием он всё-таки смог подняться на дрожащие ноги, двигая челюстью вверх-вниз. «Я вот одного не понимаю: как она при своём росте и телосложении бьёт с такой дурью, даже не выпуская чакру?»       — При вывихе челюсть клинит в одном положении. Ты бы не смог сейчас разговаривать. Уж поверь, я знаю, о чём говорю, братец… — произнесла она каким-то бесцветным и равнодушным тоном. — Будешь продолжать?       — Ещё бы, даттэбайо! — прошипел Наруто. В глазах сверкнула решимость и желание расквитаться за этот чудовищный хук, едва не вырубивший его. Он принял боевую стойку и выдохнул; сжал кулаки. — Давай! Я готов, сестрёнка!       Эми ощутила, как с новой силой внутри Наруто вспыхнула его чакра. Она чуть сдвинула заднюю ногу в сторону, вновь принимая излюбленную стойку. Солнце безмятежно освещало пустой песчаный берег, вода ярко искрилась, и ветер свободно колыхал взмокшие от пота волосы. Они снова стояли друг напротив друга. Начиналась вторая часть поединка.       Они ринулись друг на друга одновременно, в мгновение срезав расстояние. Эми рефлекторно выставила перед лицом скрещенные руки, и блок принял мощный для ребёнка удар, который запросто бы скосил более слабого и неподготовленного противника, чем она. Не обращая внимания на саднившую тупой болью руку, Эми ринулась в контратаку. Мощный правый боковой едва не впечатался в челюсть соперника — Наруто ловко увернулся от него, так как теперь прекрасно понимал, насколько опасен этот удар. Он совершил нырок, увернувшись теперь от левого кросса, а затем резко выпрямился во весь рост, и зубодробительный левый апперкот влетел в челюсть. От силы удара всё лицо Эми запылало болью, глаза на мгновение закрылись, и ноги потеряли опору. Теперь Наруто бил в разы сильнее, чем до этого. Она перевернулась в воздухе, пропустила чакру в стопы и приземлилась через секунду точно на воду. Внезапно её накрыла тень — она подняла взгляд вверх и увидела Наруто, который прыгнул вверх. Он попытался нанести акс-кик, и Эми поймала его на этом — она сжала его голень в обеих руках, раскрутилась как карусель на месте и отбросила его от себя на середину озера. Эми застыла на месте как вкопанная, сложила печать концентрации и неподвижно уставилась в сторону Наруто. Он стоял на воде и с вызовом пальцами подзывал к себе. Эми лишь усмехнулась, ощущая, как чакра переполняет её, и она бросилась с места. Настолько быстро, что вода от её движений поднялась вверх двухметровыми стенами, разошлась волнами справа и слева от девочки.       «Не силой, так скоростью и напором», — подумала Эми. Она подставила локоть под мощный левый хук брата, подняла его вверх и выпрямила руку, раскрыв брешь в защите Наруто. Разрушительный правый прямой попал точно в солнечное сплетение Наруто. Его глаза закатились, а дыхание перехватило. Он подлетел в воздух на полметра, но Эми этого не было достаточно — правый хук настиг свою цель вновь. Затем удар коленом в челюсть, и на мгновение Наруто показалось, что он прикусил язык. Тело не слушалось, словно эта непродолжительная серия ударов со стороны Эми вышибла из него весь настрой и желание биться до конца. Она же скопила немного чакры в кулаке и всадила правый джеб вновь в солнечное сплетение. Диафрагму снова парализовало. От удара Эми по воде пошли круги. Тело Наруто кубарем прокатилось по растревоженной глади озера, пока инерция полностью не утратила силу. Он поднялся на дрожащие ноги, под собой видя лишь воду, отражавшую его лицо и небо над головой. Затем посмотрел вперёд — Эми уже бежала к нему. В глазах её сверкнул холодный блеск, словно теперь она бросилась его добивать. Эми бежала, смещаясь из стороны в сторону, будто пытаясь создать ломаную линию, по форме напоминающую зигзаг. Вода вздымалась вверх от её скорости, волосы пунцовым шлейфом, как хвост кометы, тянулись за ней.       «Не в этот раз, ттэбайо!» — мысленно гаркнул Наруто. Мгновение, и он, сконцентрировав чакру, бросился к Эми навстречу. Их удары встретились с глухим звуком, от силы столкновения вверх поднялась полуметровая волна, окатившая их ноги. Секундный зрительный контакт, затем шквал ударов. Правый прямой устремился в его голову, и Наруто подставил согнутую руку. Кулак влетел в локоть, боль раскатилась по кости. Эми слегка завалилась вперёд, вновь пытаясь достать Наруто прямым с передней руки. Он отклонил тело в сторону на несколько градусов. Согнул правую руку в локте и быстро выпрямил — попытался ударить точно по сонной артерии ребром ладони. Эми ловко увильнула от его выпада и впечатала убийственный лоу-кик в правое бедро Наруто. Он стиснул зубы и застонал от боли, его тело склонилось вправо. Эми пропитала кулак чакрой; вновь все её надежды были на один единственный удар — правый хук. Рука согнулась под прямым углом, она закрыла нижнюю челюсть левым локтем и выпрямила ноги — всё лишь для того, чтобы придать удару большую нокаутирующую силу. Улыбка расплылась на лице Наруто — он молниеносно простёр руку до правого плеча Эми, вывернул кисть вниз и схватился за край кимоно. Он выдвинул в сторону свой локоть и теперь полностью обездвижил правую руку сестры. Удар так и не достиг своей цели. Мальчик закрыл глаза, запрокинул голову назад и врезал Эми лбом в переносицу. Девочка пошатнулась от удара и осознала — он подловил её точно так же, как она до этого ловила его на заученных приёмах. Он использовал её главный козырь против неё самой.       Не выпуская её руку из своей хватки, он прыгнул вверх и закинул обе ноги на плечо Эми. Тело под собственным весом склонилось вниз — к поверхности воды, и Наруто, изогнувшись словно кошка, перебросил Эми ногами через себя как пушинку. Её тело как стрела пронеслось метров семь над водой, пока неуверенным движением она не соприкоснулась подошвами дзори с водной гладью. Наруто подскочил к ней, будто не желал давать ей времени на передышку. Левый боковой Эми устремился в его голову. Наруто выставил левую ладонь под удар и заблокировал его. Она мигом атаковала правой — нанесла прямой, нацеленный в скулу. Наруто увернулся от него, сгибая тело, и теперь лицом он смотрел в ничем не защищённый живот Эми. Он оттолкнулся на согнутых в коленях ногах, сжал пальцы в кулак. Чудовищный левый прямой ударил точно в печень Эми. Щёки невольно вздулись, глаза закатились, а весь воздух вышибло из лёгких и дыхательных путей. Опора ушла из-под ног. Она снова позволила ему раскрыть брешь в защите, и Наруто без промедления воспользовался этим. Эми пролетела метров десять, ударяясь головой о воду, пока не сумела вернуться в привычное положение эффектным кульбитом. Наруто вновь бросился к ней.       Она кинулась к брату и подскочила сбоку. Эми завертелась вокруг оси на одной ноге и резко выпрямила правую голень. Наруто выставил перед собой блок, но удар был такой силы, что его тут же отбросило от Эми на десяток метров. Он даже встать на ноги не успел, — Эми подскочила к нему, подняв стены воды от быстрого бега, — левый кросс влетел в его переносицу, затем последовал правый хук в селезёнку, и довершил всё сайд-кик, подбросивший его тело вверх. Правый кулак покрылся чакрой, Эми уже слабо себя контролировала. Горячка боя овладевала ею. Она как молния сорвалась к Наруто. Водные стены взмыли вверх от огромной скорости девочки, менее чем за секунду покрывшей своё расстояние до противника в лице брата. Правый прямой как выстрел из пушки устремился в челюсть Наруто.       «Пора заканчивать эти игры!» — он резко схватил руку Эми за кисть, остановив кулак в считанных сантиметрах от лица. Отвёл назад правую руку, и вмиг вся чакра устремилась к сжатому кулаку. В глазах Эми мелькнуло непонимание, она попыталась вырваться, только уже было слишком поздно — громовой хук с правой влетел в верхнюю челюсть Эми под небольшим углом, что лишь усилило удар. Глаза застелила тьма, боль вновь раскатилась по лицу, голова потяжелела. Волна высотой в четыре метра поднялась от удара Наруто. Её тело как стрела пролетело через половину озера, кубарем прокатилось и на всей скорости влетело в жёсткий прибрежный песок.       Наруто стоял на середине озера. Волны ходили вокруг него. Капли пота вперемешку с водой стекали по лицу, рукам и ногам. Одежда была местами пропитана влагой. Сердце в груди бешено колотилось, всё тело изнывало от боли. Веки сами по себе слипались, а во рту ощущалась жажда — никто и никогда прежде не заставлял его так выкладываться. Он опустился на колени и зачерпнул в руки холодной воды и прыснул себе на горящее от боли лицо. Местами были видны небольшие гематомы, левый глаз начал заплывать. Он мотнул головой, зачерпнул воду ещё раз и утолил жажду, и только потом посмотрел на берег, где неподвижно распласталась Эми. В глазах мелькнул страх — не убил ли он её последним ударом? Наруто пропустил чакру через всё тело и в два прыжка оказался на берегу.       Эми лежала на песке, раскинув руки и ноги в стороны. Пряди волос в хвостике россыпями вились по песку, безрукавное кимоно и белые хакама местами были покрыты пятнами влаги и прицепившегося песка. Выцветшие глаза неподвижно буравили небосвод, а грудь тихо поднималась и опускалась в такт с тяжёлым дыханием. По левой щеке и подбородку медленно стекала капелька крови, и Наруто увидел рассечение, оставшееся на верхней губе после финального удара. Всё её тело налилось в одночасье свинцовой тяжестью, какой она ещё прежде никогда не ощущала в своей жизни. Девочка несколько раз моргнула, затем попыталась встать, но не смогла — тело отказывалось слушаться.       — Не вставай, — тихо сказал Наруто.       — Я хочу… продолжить, — с трудом выдавила Эми. Она приняла сидячее положение с неимоверной тяжестью и горящими глазами уставилась на победителя их схватки. — Дерись или…       — Всё, Эми, хватит! — он махнул руками и повысил голос; его терпение окончательно лопнуло. В его глазах мелькнула тоска и грусть, в уголках застыли хрустальные слёзы. — Мы оба доведены до предела. Мы с тобой ещё никогда не выкладывались так по-серьёзному, как щас! Я победил, смысла продолжать нет! Понимаешь? — Он подошёл к ней и сел рядом, согнув колени. Пальцы ног уткнулись в перерытый от удара телом Эми песок. С тяжестью вздохнул, и опечаленный взор устремился к противоположному берегу. — Я, может, и туповат, но не настолько — я прекрасно понимаю, ради чего ты всё это затеяла. Ты хотела доказать всё силой. Но… Как ты понять не можешь, что часть твоей души неизменно умерла? Чем ты лучше, если опустилась до убийства? Тебе самой не отвратительно — осознавать такое, ттэбайо?       — Хватит говорить так, будто я убила двух хороших людей. У меня было полное право прикончить их.       — Кем ты себя вообще возомнила, даттэбайо?! Нет у тебя никакого права людей мочить! Ты часть своей души замочила вместе с теми типами!       — Думаешь, мне не пофигу даже на собственную жизнь? Ты не представляешь, сколько раз я думала над этим, сколько раз я хотела этого — однажды уснуть и больше никогда не просыпаться, — вкрадчиво прошептала девочка. Кровь продолжала медленно сочиться из нанесённого рассечения, и она небрежно стёрла её тыльной стороной ладони. Её кулаки дрожали от напряжения, всё тело отзывалось глухой болью. — Я жива до сих пор лишь потому, что есть ты; и потому, что не хочу позволить умереть памяти о Тоширо, а вот отца я бы с радостью забыла. Я ненавижу его. Пусть он и дал жизнь нам с Тоширо — он был всегда был дерьмовым отцом и дерьмовым человеком. Знаешь, когда он сдох — я даже обрадовалась. Я хотела этого. Хотела, чтобы он навсегда исчез. Скажи: какой ребёнок будет желать смерти своему отцу? А я хотела этого. Я представляла это: как я сама срезаю от него по кусочку плоти, как разрубаю на части его труп. Вместо похвалы — пощёчины, вместо мягких замечаний — удары в лицо и розгой по спине. Я ни разу не слышала, как он бы называл меня по имени. И когда он только начинал учить меня, когда выяснилось, что у меня, как и у твоей мамы, тоже есть «Благословлённая кровь», он первым же делом решил научить меня подавлять эмоции. А вместо этого я начала получать удовольствие от чужих страданий. Сначала мне было противно, а потом я поняла, что мне это нравится. Когда кому-то больно, когда кто-то кричит или кому-то страшно. Это так… успокаивало. Становилось так легко, что хотелось снова испытать это чувство… Особенно от разрубания на части…       — Вот оно, значит, как… — с нескрываемым отвращением произнёс Наруто, смотря на неё. — Да, теперь-то я понимаю. Я видел рядом с тем святилищем, прямо у энгавы, кучку маленьких косточек.       Эми отвела взгляд в сторону как бы от стыда, но в глазах её мелькнуло ощущение даже некой гордости от ужаса в интонации Наруто.       — Ты даже невинных зверушек убивала, ттэбайо! — продолжил мальчик. — Твой отец был психом! Может лицом ты действительно похожа на мою маму, но вот…       — Не забывай, что она была близнецом моей матери, — бездушно прервала его Эми. — Хочешь ты или нет, но на половину в нас течёт одна и та же кровь.       — Вот именно! У нас всегда были спарринги, а то, что сейчас — это уже настоящая драка, ттэбайо! Я повёлся на это, как полный идиот, но теперь я хочу спросить у тебя только одно, сестрёнка: сама как думаешь, понравилось бы моей и твоей маме, что их дети избивают друг друга, как будто убить хотят? Каково бы им от такого было?       — Ничего бы им обоим не было, — равнодушно процедила девочка. — Потому что обе они давно мертвы.       — Ты… ты просто двинутая, раз говоришь так о своей матери и тёте! — заскрипел Наруто. — Лицом ты действительно похожа на них обеих, но характером — вся в своего папашу-психа, ттэбайо! Как жаль, что ты унаследовала от своей мамы только внешность.       — Как жаль, что ты от своего папы не унаследовал такой же решимости убивать. Да, мой отец был тронутым на голову. Но твой-то немногим лучше — у него на руках крови предостаточно. Разве забыл, что я говорила тебе? Как думаешь, сколько детей он сделал сиротами? Сколько людей он замочил ради Конохи? И не таких, как эти уроды, которых я прикончила, — а простых жертв обстоятельств или цели миссий? Хватит отнекиваться и убегать от себя. Ты — сын убийц, постарайся уже принять это.       — Не приму, на зло тебе, даттэбайо. Ведь если сегодня ты мочишь «плохих», то завтра, чтобы повторить это наслаждение от убийства, ты начнёшь мочить невинных! Ты сама не заметила, как подсела на… на такую мерзость! Это даже не наркотики, это ещё хуже, ттэбайо! Потому что ты жизни отнимаешь!       — Я не отрицаю, что у меня есть… «жажда» к этому. Что мне нравится причинять боль, но разве тебе не хотелось бы того же самого? — бесстрастно молвила Эми. — Представь, как ты причиняешь боль тем, кто причинял страдание тебе. Подумай только, как какой-нибудь урод, оскорблявший тебя, будет лежать у твоих ног и чуть ли не целовать их начнёт, лишь бы ты не забрал у него его жалкую жизнь. Не будь в твоей жизни Обито-сэнсэя, — я уверена, что ты бы пришёл к этому. Признайся честно, Наруто: ты бы этого хотел. Ты рассказывал, что тебе нравилось расписывать заборы и дома разными словами. Но лучше бы ты сжигал их — те уроды полностью заслуживают такого. Я знаю, что будь всё немного иначе, и ты, рано или поздно, на оскорбление или косой взгляд в сторону ответил бы ударом в сердце. Твои родители убийцы, ты рос в деревне, где сплошь убийцы. И ты тоже убийца. Я говорю не о том, что сделал Девятихвостый — я не настолько тупая и вижу разницу между Хвостатым и джинчурики. Я говорю о том, что ты шиноби, сколько ты этого не отрицай. Ты встанешь перед выбором, рано или поздно. Но может тогда ты, наконец, поймёшь, что есть люди, которых надо уничтожать?       Крупная дрожь прошила тело Наруто. Он почувствовал, как по позвоночнику проскочил липкий холодок.       — Я… Я ни за что не опущусь до такого, даттэбайо! Слышишь? Для меня — это самое мерзкое, что есть на свете! Все жизни равноценны!       — Сейчас ты так думаешь, но со временем поймёшь, что убийство действительно плохих людей даже приносит удовольствие. Если бы ты только знал это чувство. Ни в какое сравнение с мучениями животных. Когда ты смотришь, как эта тварь, которая насиловала и убивала невинных, дохнет в муках, как ей страшно от того, что смерь рядом… Я никогда не чувствовала себя так хорошо, как в том переулке, — когда одному пробила шею, что клинок из рта вышел, а другому проколола ярёмную вену. Но даже это фигня. Расчленять их было в тысячу раз приятнее. Это нельзя описать нормально. Надо самому испытать всё. Но если бы ты только знал, какое это удовольствие приносит…       Странная улыбка перекосила окровавленные от рассечения губы девочки, и она прикрыла глаза, чувствуя, как разум её захлёстывают воспоминания о произошедшем.       На миг ей вновь привиделся этот переулок — она стоит в полной тишине. Слышно только, как мерно стекают с лезвия кинжала капли крови. Она подходит к одному телу, тащит его к люку и начинает приниматься за разделку. Клинок разрезает плоть и суставы, багровые ручьи стекаются к ногам. Ей мерзко, но в то же время ей нравится это делать — она чувствует доселе неведомое умиротворение и удовольствие. Приходит лёгкая слабость. Она заканчивает с первым телом и принимается за второе — сливает сначала кровь, отделяет голову, руки и ноги от туловища, раскладывает всё по мешкам. И если бы не отвлечённость и погружение в эти ужасающие для обычного человека чувства. Ошибкой было лишь то, что она сразу не сбросила тела в люк, а решила расчленить их, с другой же стороны — они должны были быть искалеченными даже после смерти за то, что сотворили с несчастной девушкой.       Несколько долгих секунд Наруто всматривался в её лицо. Кровь продолжала сочиться из разбитой губы и рассекать бледную кожу. Она сидела, положив руки на полусогнутые колени, и взгляд, этот стеклянный и умиротворённый взгляд заставил Наруто ощутить табуны мурашек, бегущих по спине — в её глазах он видел этот нездоровый блеск, какой бывает только у тех, кто получает наслаждение от убийства и чужих страданий. На губах Эми медленно расплывалась жестокая и нездоровая ухмылка. Его глаза непроизвольно раскрылись шире, сердце замерло в груди. Он ощутил, как внутренность содрогнулась от рвотного позыва и покачал головой, словно не желая принимать тот факт, что Эми испытывала удовольствие от этого. Удовольствие настолько сильное, что ей хотелось бы вновь испытать это чувство, даже несмотря на стыд и омерзение от одного лишь осознания того, насколько это мерзко в действительности. Неужели настолько сильно в ней засело это чувство, что она желала вновь испытать его?       — Ты… даже не понимаешь, что у тебя крыша начала съезжать, — в его тоне слышалась истерическая усмешка, словно от осознания своей беспомощности, и в то же время глубочайшее непонимание.       Улыбка на лице Эми медленно исчезла, и воцарилась краткая задумчивость.       — Ты о сути моих взглядов на смерть этих ублюдков? — непринуждённо спросила Узумаки. Она закинула одну ногу на другую и с вызывающей беспечностью уставилась на старшего брата. — Или о нашем спарринге?       — Я о сути твоей башки, ттэбайо! Ты вообще понимаешь, что ты в край поехавшая?! Ловить кайф от причинения смерти и разделки трупов — нифига ненормально! — Наруто вскочил на ноги и вышел вперёд; Эми осталась сидеть перед ним, и во взгляде девочки мелькнуло раздражение с вдумчивостью. Слова Наруто что-то всколыхнули в ней. — Я не знаю, как это называется по-умному, но у тебя точно что-то не так с башкой! Никто в здравом уме не получает наслаждение от убийств и расчленёнки! Никто! Только всякие психи!       Она лишь раздражённо фыркнула и сложила руки на груди.       — Мне всегда казалось, что с тобой что-то не так. Я думал, это всё из-за того, что произошло с нашим кланом и четырёх лет жизни в полном одиночестве, но я и не думал, что всё настолько запущено! Что ты ловишь кайф от такого… от такой мерзости, даттэбайо!       — Ну и ладно. Только объясни мне одну вещь, Наруто: если нет тут никакой системы правосудия, если все люди запуганы, то кто тогда должен наказывать этих убийц? Только результаты собственных действий привели этих чудовищ к закономерному итогу. — Она встала с места, отряхнула хакама от песка и направилась в сторону своих вещей, лежавших рядом с бревном. Тело до сих пор отзывалось на всякое движение раскатами боли. — Вы с сэнсэем только и говорите о том, что бездействие равносильно смерти, так что же вы бездействуете? — Её губы перекосила странная, лихорадочная улыбка. Она неторопливо размотала бинты, положила их в рюкзак и уселась на бревно. Наруто по-прежнему стоял у кромки воды и сверлил её своим взглядом. — Я действовала. И я буду действовать, пока вы с Обито-сэнсэем будете затирать про равенство всех жизней и что ни у кого нет права отнимать её. И уж точно я не такая, как они, ясно? Я не убиваю невинных людей. Я умертвила тех, кто этого действительно заслуживал… Не уравнивай меня с ними. Я себя могу контролировать. Я убиваю выборочно, а они — нет.       — Ты же сама себя уравняла с этими тварями… Тебе не хватило сил возвыситься над своими желаниями. Ты мочила их не потому, что тебе хотелось отомстить, а потому, что тебе это принесло удовольствие, даттэбайо! Твой папаша пытался сделать тебя таким же психом, и, кажись, ему это отчасти удалось! Самой не противно осознавать, что тебе нравится мочить людей и разделывать их трупы?! — жёстко ответил Наруто. Он нерасторопно поднялся по откосу берега и обошёл Эми со стороны. — А вот теперь прикинь, что может сделать этот Гато за то, что ты убила двух его бегунков? Тебя видели на месте убийства, уже весь город знает твои внешние приметы! Ты хоть представляешь, под какую угрозу ставишь семью Тазуны-сана?! Ладно мы — у нас есть чакра, все дела, но они-то простые люди, ттэбайо!       — Значит, я буду действовать на опережение, — равнодушно промолвила девочка и смерила брата беспристрастным взглядом. Наруто скрипнул зубами. — Думай и делай что хочешь, только не мешай мне исполнять задуманное, когда придёт время.       — Ты…       — Я обязательно прикончу Гато и всех его приспешников, хочешь ты этого или нет, Наруто. — Её голос был сухим и бездушным, а глаза вернули прежний бесстрастный взгляд. Но где-то глубоко в душе она чувствовала будоражащее предвкушение от грядущего. Хотелось сейчас же отправиться к особняку, ворваться в него и перебить всех, никому не выказывая милосердия. Хотелось видеть, как они мучаются; видеть страх в их глазах; видеть, как они дохнут за всё. Наруто так и смотрел на неё — молча, с разочарованием в глазах, и между ними опустилась бездонная тишина. Диалог снова зашёл в тупик. Эми размеренно выдохнула, расправила сложенное хаори и уже собралась надеть его, но остановилась — она ощутила приближение знакомой чакры. — Сэнсэй?       — Чего? — поднял голову Наруто. Он подошёл к Эми и вперил взгляд вдаль — за заросли тальника и бурьяна, росшего по краям узкой тропинки, которая привела их к этому месту. Сестра не солгала — к ним действительно приближался Обито. Его силуэт в чёрном плаще прекрасно контрастировал с пышущей ароматами зелёной растительностью.       Недоумением овладело мальчиком: почему сэнсэй вдруг решил прийти за ними лично?       — Вы целы, хвала Небесам, — Обито позволил себе выдохнуть с облегчением. Тяжесть спала с сердца — с учениками всё в порядке, никто не успел найти их раньше него. Но радость быстро исчезла в его взгляде. — Сядь, Наруто, у нас будет разговор, — обратился он к ученику. Мальчик послушно кивнул головой и сел рядом с Эми. Одного лишь взгляда ей хватило, чтобы осознать — сэнсэй теперь тоже знал о её вчерашних делах. Узумаки раздосадованно выдохнула и отвела взгляд в сторону, не желая смотреть наставнику в лицо. Обито сложил руки под грудью, ветер трепал полы его плаща, а взгляд словно смотрел в саму душу. — Я знаю о том, что вы вчера совершили. И об избиении, и об убийстве. Объяснитесь. Сейчас же.       — Что объяснять, сэнсэй? Я делала то, на что не хватает сил у вас, — сухо ответила Эми. Она сжала кулаки от злости, внезапно вспыхнувшей в её сердце, и тяжёлым, давящим взглядом смерила их с братом наставника. Она вновь видела всё то, что пришлось им пережить в этой стране: трупы детей и взрослых, пустые дома и мёртвая проститутка в переулке. Всё смешивалось в однообразную картину, терзавшую разум и душу. Руки её задрожали, к глазам подступила неприятная резь, но из последних сил девочка сдерживала себя от желания расплакаться. — Вы ведь… Вы ведь сами говорили о том, что если для таких, как эти монстры, ценность человеческой жизни ничтожна, может, и их жизнь тогда не имеет ценности, — она шмыгнула носом и, казалось, готова была излить всю свою душу. Обито молчал. — Вы сами это сказали нам. Так почему я должна видеть ценность в их жизни? Я ведь не людей, а паразитов уничтожила.       — Для них ценность чужой жизни ничтожна, но для тебя, Эми? Для тебя она не имеет ценности? — Вопрос Обито заставил Эми зажаться от странного холодка, внезапно окутавшего её хрупкое тело. Она потупила глаза в песок и погрузилась в мысли. Лицо её внезапно перекосила злобная гримаса — она дала волю своим чувствам и с гневом уставилась на сэнсэя. Она лишь оказала миру услугу, избавив его двух людей, заслуживших это. И за это её смеют отчитывать, словно она совершила тяжелейший проступок? — Ты ведь создана для чего-то большего, нежели отнятие жизни у других людей. Ты связана с жизнью узами своего дара… Разве это не так? Разве в тебе не вызывает боль это ощущение — отсутствие жизни там, где она должна быть неизменно? А смерть? Тебе не больно ощущать, как угасает чакра и неизбежно гибнут чьи-то мечты и надежды? — Он говорил это привычным ровным голосом, но каждое слово било в самое сердце. И ощутила укол совести. — Ты обладаешь величайшей сенсорикой, какую только можно представить. Твой истинный дар — это не ощущение чакры, а ощущение уз самой жизни. Вот чего не смогли понять ни твои наставники, ни ты сама. Тебя учили ненавидеть жизнь, а не тому, как видеть в ней подлинную красоту. Ты не головорезов убила, Эми. Ты себя убила… — Он замолчал и перевёл свой взгляд к Наруто. Всё это время мальчик сидел и вслушивался в их разговор, но теперь пришла его очередь. — Ты поступил крайне необдуманно, решившись забрать деньги у того верзилы, и помог в этом Эми. Вы могли спокойно умыкнуть деньги и вернуть их незаметно. Вместо этого вы избили его до полусмерти.       — Я не избивал его, ттэбайо! — выпалил Наруто. Он сконфуженно прикусил губы и отвёл взгляд в сторону, ощущая стыд перед наставником, и Обито всё понял — избиением занималась только Эми. — Ну… то есть, я ему один раз двинул в живот, но я его не бил больше! Да и вообще, он отнял деньги у старушки и пытался убить Инари. Сестрёнка так-то хотела его грохнуть прямо на месте! И если бы не я — она бы точно это сделала!       — Ты всё равно поступил крайне необдуманно, — сухим голосом осадил его Обито. Мальчишка стиснул зубы и обиженно раздул щёки. Обито выдохнул, мотнув головой. Порой с ними было трудно, но эти двое — его ученики и самые дорогие люди на свете. — Собирайте свои вещи. Вы наказаны на весь оставшийся месяц — будете сидеть дома и никуда не выходить за пределы территории Тазуны-сана.       — Что?! — Наруто мигом вскочил с места; лицо его исказилось от злости и непонимания. — Но почему, сэнсэй?! Я же никого не убивал, даттэбайо! — чувство странной обиды восстало в душе мальчика, и он продолжал смотреть на сэнсэя, словно несправедливо осуждённый человек на судью. — Да, я не уследил за сестрёнкой, и это мой прокол как старшего брата, но ведь тот мужик по итогу остался жив, ттэбайо!       — Вы оба вели себя крайне необдуманно и нерационально. Пусть это послужит вам уроком на будущее, — хмуро изрёк Обито. Он сложил руки за спиной и первым двинулся в сторону тропинки. Разум тяготили мрачные мысли. Дети, собрав свои рюкзаки, медленным шагом последовали за ним, и в напряжённой тишине раздавались лишь их шаги. Обито устало покачал головой и остановился посреди тропы, повернулся к ученикам. — Осторожней со своими деяниями, потому что они могут принести нежелательные последствия…       — Вы не понимаете, — с тяжёлой злобой прошептала Эми и подняла на Обито мрачный взгляд. — Эти двое… изнасиловали девушку, ампутировали ей молочные железы и оставили умирать. Вы же должны понимать, насколько мучительной была её смерть. А эти… они просто стояли и смотрели. Им нравилось наблюдать за чужими мучениями. И что я должна была делать? Они не заслуживали прощения и пощады. Они все — кучка рехнувшихся ублюдков, которым нравится убивать и мучить людей. Их нельзя перевоспитать, они никогда не станут нормальными… Смерть — это единственное, что останавливает таких психов. Да, мне это нравится — разделять их на куски, как коровьи туши, но большего они не заслуживают.       — А ты? — Обито обернулся к ученикам через плечо и остановился посреди тропы. — Уверена ли ты, что с твоей психикой всё в порядке? Почему же ты расчленила их тела, Эми?       — Совместила приятное с полезным, — с нескрываемой злостью выпалила девочка, но в глазах её Обито заметил этот нездоровый, воспалённый взгляд, таящий в себе омерзительное чувство удовлетворения от чужой боли. — Потому что эти твари более чем заслужили свою смерть. Они заслуживали страдать даже после того, как сдохли.       — Они бы и так страдали за всё, что совершили, — угрюмо процедил Наруто и потупил глаза в землю, руками вжавшись в лямки рюкзака. — Есть ведь такая вещь, называется «карма» или «правосудие», ттэбайо. Злые люди всегда получают по заслугам, рано или поздно…       — Нет здесь никакой справедливости, ясно? — ответила ему сестра. — Я убила этих тварей, потому что не могу так больше — после всего, что мы видели.       — Ты не их убивала, а прошлое своё пыталась убить. Тебе нравится расчленять и потрошить, потому что это было единственным выходом для прежней тебя почувствовать себя живой. Ощутить, что ты тоже можешь мучать, как мучили когда-то тебя. Это садизм. Ты думала, что лечишь рану, а на деле только сильнее тревожила её, — сказал Обито; Эми отрешённо отвела взгляд в сторону, чувствуя странное отвращение, ибо в словах наставника была истина. — В чём же ты лучше всех них — своих мучителей и тех, кого ты убила? Если и в тебе тоже проснулось влечение к чужим страданиям и смертям…       — Вы думаете, Обито-сэнсэй, разве мне самой не противно? От того, что я получаю удовольствие от издевательства над мёртвыми телами? От того, что мне нравится резать, колоть, потрошить и расчленять? Смотреть, как течёт кровь, и ощущать, как они дохнут в агонии… — Её лицо исказилось странным, болезненным выражением. Она опустила взгляд на землю, устланную опавшими листьями, чувствуя внутри бесконечное смятение и тоску. — Я не выбирала этого, выбор сделали за меня. Все взрослые в нашем клане были таким же сборищем психов, помешанных на мести за уничтоженную деревню. А мой отец? Самый отъявленный истязатель среди них. Он считал, что шиноби должен полностью подавить в себе все чувства, и знаете, как он учил этому? Он заживо свежевал и потрошил у меня на глазах животных — свиней, кроликов, телят. Когда животное умирало, я разделывала его ещё живое тело. Он следил, чтобы всё было правильно. Одна ошибка — и сразу удар без предупреждения. А потом он перешёл к более серьёзным вещам — он препарировал при мне трупы людей; объяснял, какой орган за что отвечает и как можно убить противника одним ударом. Думаете, мне не было отвратительно? Меня кучу раз рвало, а ему… Ему нравилось видеть меня настолько униженной, хоть он не мог терпеть слёзы, — она пересеклась взглядами с Обито, и он увидел крохотные бусины слёз в уголках её глаз. Но вместе с той бездонной ненавистью и отвращением к отцу, Эми почувствовала вновь лёгкую слабость в теле и едва уловимое чувство умиротворения. — И только со временем я начала понимать, что мне… Нравится это. Я начинаю чувствовать себя лучше, и мне хотелось вновь пережить эти ощущения. Думаете, мне не хотелось однажды наброситься даже на вас и убить, а затем разделать ваш труп, изувечить его так, чтобы никто не узнал? И даже Наруто! Вы понимаете это, сэнсэй? Я думала над тем, как буду мучить… убивать его. Но он избавил меня от этой необходимости — монстр забрал его с остальными, и всё, что отец оставил мне после себя — эту… эту жажду к чужим страданиям. Я не могу жить без этого. Даже без мысли об этом.       Её руки едва заметно дрогнули; солнечное сплетение медленно наливалось странной тяжестью. Ей хотелось сейчас же ударить что-нибудь, чтобы выместить чувство неутолимой злости, но вместе с тем почувствовала она лёгкую слабость в ногах, как будто только сейчас начали ощущаться последствия их с Наруто спарринга. Несколько секунд Эми смотрела себе под ноги, но затем, собравшись мыслями, она повернулась к брату и тот увидел необычайную ясность в её глазах.       — Я признаюсь, Наруто, — да, я убивала животных; их кости ты видел у энгавы, когда мы только познакомились. И делала я это не ради пищи, а потому что мне это приносило невероятное удовольствие и облегчение. Только так я могла не думать о чём-то плохом. Это… успокаивало меня, — леденяще спокойным голосом произнесла она. — Потому что это чувство не оставляло меня. Я ловила змей и лягушек и прибивала их кунаями к дереву. Мне нравилось ломать им позвоночники, а потом потрошить и разрезать на куски. Мне нравилось видеть, как они извиваются, шипят и дрыгаются, как из них вытекает кровь. Я много раз думала, чтобы сделать что-то такое с каким-нибудь бездомным — изрезать ему лицо или переломать пару костей, к примеру, — но останавливала себя от этого. Когда мы познакомились с тобой, когда я узнала, что у меня остался ты, я смогла бросить это «дело», но мысли о нём никуда не делись. Я сдерживалась два года, но теперь уже не могу. Я хочу, чтобы они ещё страдали, чтобы им всем было больно. Я знаю, что это неправильно, но я понимаю, что эту жажду можно направить на благо. Я не стану проливать невинную кровь. Пусть дохнут те, кто этого заслуживает…       Отягощённым чем-то взглядом Обито смерил хрупкую фигуру девочки и Наруто, стоявшего рядом с ней. И некое чувство вины, словно туман, окутало его разум и не желало теперь отпускать. Это был его провал как учителя. Он должен был заметить странности в её поведении, должен был видеть этот нездоровый, отторгающий блеск в глазах от чувства сильнейшей эйфории. Он должен был обнаружить эти наклонности и попытаться помочь ученице избавиться от них.       — Я виноват перед вами, — хмуро произнёс Обито; чувство вины снедало его. — Я виноват в том, что не разглядел этих наклонностей и не помог тебе избавиться от них, Эми. Я виноват перед тобой, Наруто, потому что позволил тебе видеть всю эту жестокость и сталкиваться с ней вновь, после всего, что ты пережил когда-то. Я глубоко подвёл вас как наставник.       Но никто уже не ответил ему — они молчали, и на лицах их царила мрачная задумчивость. Обито отвернулся, и они продолжили путь. В нарастающем жаре весеннего солнца и тихой песне ветра слышалась бесконечная трель цикад, затаившихся в высокой полевой траве. Дорога перед ним была абсолютно безлюдной и пустой, за высокими деревьями возвышались городские постройки, а перед ними, то тут, то там, среди высокого девственного бурьяна и низких кустов мостились старые крестьянские дома. Каждый шаг отзывался эхом безнадёги, опустошения и душевного бессилия. Шли через пасторальный пейзаж, но благоухающие растения и стрекот цикад теперь не вызвали ничего, кроме странного отторжения. Обито отогнал все лишние мысли в сторону — сейчас его должно волновать лишь то, как сместить власть Гато без кровопролития. Распри между учениками следовало оставить на потом.       Минуя пыльные улицы, наполненные бедняками, пьяницами и проститутками, они двинулись в сторону главной площади. Слух донёс рёв столпотворения, Эми остановилась и ощутила огромное скопление источников чакры на этом клочке городской территории. Обито встал на выходе из переулка и хмуро оглядел столпотворение, возникшее перед ними, — вся площадь была заполнена людьми, простыми жителями, а дальше тянулась вереница головорезов, как он сумел понять. Громкие бранные слова неслись над головами, от ревущей толпы в воздух поднялась пыльная взвесь. Они раз за разом бросались на толпу головорезов, окруживших эшафот. В них летели камни, куски брусчатки и палки. Люди словно озверели, воспряли духом и решили наконец отомстить Гато и его приспешникам за всё причинённое зло, но изумлённый и судорожный взгляд выцепил истинную причину беспорядка — эшафот. Дыхание так и замерло в груди, а сердце налилось невыразимой тяжестью, когда Эми увидела два тела на эшафоте — мальчика и девочки её возраста. Тугие петли переломили их шеи, они были мертвы, осознала Эми, — их чакра угасла секунду назад. Она смотрела на них как заворожённая. Ветер трепал теперь уже мёртвые волосы, лица исказились в гримасе боли, а по мёртвым щекам стекали слёзы. Холодный пот прошиб Эми, и к глазам медленно подступили слёзы — одним из повешенных был мальчик, которого она встретила вчера в музыкальном магазине. У девочки же, облачённой в длинное кимоно, волосы были медно-каштановыми, напоминающими цвет волос самой Эми.       А рядом с повешенными подростками, на деревянном помосте, где уже оборвалось столько жизней, стоял мужчина низкого роста. Облачён он был в строгий чёрный костюм, разительно контрастировавший с внешним видом других людей.       — …Вы, и только вы виноваты в этом! Вы наняли шиноби, чтобы убить меня! — кричал он обезумевшей толпе. Он расхаживал по эшафоту из стороны в сторону, словно не боялся случайного камня или палки. — Мне плевать, кто был Мясником, но за её действия будут расплачиваться ваши дети или вы сами! — Ответом ему был лишь рёв толпы и крики людей. Вот и первая кровь пролилась — кому-то из его прислужников раскроили череп брошенным камнем, и Гато ощутил, как его захлёстывает страх. Головорезы на эшафоте окружили его плотным кольцом и, сойдя с помоста, стали продвигаться через взбесившуюся толпу.       И началось безумие.       Один человек упал — его полоснули ножом по горлу. Фонтан горячей крови ударил в окружавших его людей. Безумный крик вырвался из чьей-то груди. Вот упал уже другой человек — один из прихвостней Гато, — ему вонзили вилы в спину, и он, корчась в агонии, завалился на брусчатку, прямо под ноги столпотворения. Лужа крови медленно растекалась под ним, толпа разъярённых жителей бросалась вперёд и затаптывала тех, кому не повезло оказаться на брусчатке. Сквозь этот дикий рёв Обито услышал приглушённый свист — он увидел женщину, которой проломили череп, и через отверстие выходил воздух. Она раскрыла рот, глаза устремились вверх, и ровная струйка крови пересекла побледневшее лицо. Женщина испустила последний вздох и плашмя завалилась вперёд — под ноги разъярённой толпы. Послышался хруст — сломались рёбра. В пыли блестела кровь, а с бранной руганью теперь звучали дикие вопли и мольбы раненных вытащить их из рождённого столпотворением хаоса. Ещё мгновение, и Наруто видит, как к нему подкатывается отрубленная голова мужчины. Лицо перекосило в нелепой гримасе, кровь тонкой вереницей вьётся за отрубленной частью тела и растекается огромной лужей. Люди наступают в неё и оставляют кровавые следы. Он пересёкся взглядами с выцветшими глазами, сердце в груди дрогнуло, и какое-то странное исступление овладело мальчиком.       — Бей ублюдков! Бей за всё! — кричит кто-то.       Ступор отпустил Наруто. Он остервенело отшагнул назад от отрубленной головы, но разум его не мог осознать всего, что происходило сейчас. Его скулы дрожат, капли холодного, липкого пота стекают по лицу и спине под взмокшей футболкой. И широко раскрытые глаза лицезреют безумие, овладевшее каждым.       Слышится звон разбитого стекла — взгляд метнулся в сторону звука, и Обито увидел, как тело одного мужчины свисало из окна соседнего дома, а под ним по стене уже начинали стекать струи крови — стекло распороло живот. Вот один из головорезов поднимает над головой колун для угля и вбивает металлическое лезвие в голову первого попавшегося под руку человека. Топор с треском проламывает череп, горячая липкая кровь стекает по волосам, лицу и шее, обагряя теперь тонкую льняную рубаху. Он выдёргивает топор из черепа, взгляд рыскает в поисках новой жертвы, а предыдущая уже лежит у его ног, корчась в агонии. Головорез поднял колун над головой, лицо исказила злобная гримаса. Но топор внезапно с глухим стуком выпал на брусчатку из ослабших рук, а спустя мгновение и сам головорез рухнул лицом вперёд — на затылке теперь видна была свежая рана, оставшаяся от удара тупым предметом. Над ним стоял мужчина в фартуке и подсумком с инструментами. Руки были в перчатках, и в одной из них он держал столярный молоток. Он наступил на спину ещё живого головореза и, не говоря ни слова, принялся бить того молотком в затылок. Кровь фонтаном хлестнула из разбитого черепа, осыпаясь на пыльную брусчатку. Судороги раскатывались по телу, и каждый удар отзывался отвратительным хрустом разбитой кости.       Какой-то щуплый паренёк накинулся сзади на высокого головореза и вонзил тому кинжал меж лопаток. Мужчина медленно оборачивается к нему, истекая кровью, и берёт того крепкой рукой за шею, сжимает её с такой силой, что раздаётся хруст, но парень успевает вонзить ему кинжал в правую глазницу. Один самурай из свиты Гато обнажает катану. Её лезвие зловеще сверкает в лучах солнца. Последовал быстрый взмах, и несчастный мужчина, оказавшийся у него на пути, падает, разрубленный на две части, словно бы это обряд цудзигири. Внутренности вываливаются из разрубленного тела, и кровь изливается литрами под ноги столпившимся. К рассечённому телу подбегает другой мужчина. Он пытается ударить самурая камнем в руке, но его кисть внезапно отваливается и вместе с камнем падает на землю. Из обрубка хлещет кровь; самурай этот — высокорослый и крепкий мужчина, голова местами выбрита, а каштановые волосы собраны в пучки. Он резко обрушивает катану вниз, и лезвие молниеносно входит прямо в голову человека. Катана доходит до паховой области, и две равные части тела падают на брусчатку, испуская фонтаны горячей крови на взбесившуюся толпу.       — Уходим отсюда, живо, — Обито взял учеников за руку и быстрыми шагами направился обратно в переулок, лишь бы скрыться подальше. Шум толпы за спиной не снижался. Крики и отчаянные мольбы поднимались в воздух вместе с пылью. То и дело Наруто со страхом в глазах озирался назад, едва не спотыкаясь, и Обито заметил это. — Не смотри туда, Наруто. Не смотри… — Его голос звучал напряжённо, и впервые во взгляде наставника Наруто увидел неподдельный, животный страх.       Они свернули в небольшой переулок — яростный вой толпы уже не был слышен, но перед глазами по-прежнему стояло это безумное зрелище, а в ушах слышался людской рёв. Наруто прислонился спиной к холодной кирпичной кладке, рукой провёл по вспотевшему лбу — дыхание медленно успокаивалось, сердце стучало в ушах. И что с ними всеми произошло в одночасье? Он не мог осознать этого, сколько бы ни пытался, и только чувствовал, как всё его нутро оледенело. Как всё могло прийти к такому? Он медленно осел на землю — ноги едва держали его, и взгляд сам по себе скользнул в сторону Эми. Она стояла напротив него, одной рукой уперевшись в стену. Руки её дрогнули, ноги подкосились, и она рухнула на колени. Спазм сдавил внутренности, девочка рефлекторно раскрыла рот. Содержимое желудка с неприятным звуком осыпалось на брусчатку. Слёзы раскалённым железом резали обветренные щёки и застилали глаза. Она глубоко и прерывисто дышала, взгляд сверлил серую брусчатку под ней. Грудь сковала невыносимая тяжесть, в сердце словно вонзились тысячи мелких иголок. Невыразимый ужас и бездонная боль медленно утягивали её в свои объятия, как удавка на шее, мешали дышать и мыслить. Она всхлипнула, ухоженные пальцы сжались с такой силой, что она сорвала ногти с них, и тёмные капли густой крови медленно сочились с кончиков.       Тяжесть вины сковала грудь Обито, дыхание его стало сухим и обрывистым. Он ведь мог предотвратить всё это заранее. Если бы просто был рядом в самый ответственный, если бы не позволил им вдвоём отправиться в город. «И какой я наставник после этого?» — мелькнула мысль с тяжелейшим укором. Чакра нерасторопно начала разгоняться по системе циркуляции, единственно верный помысел проскочил в голове — уходить отсюда, и в глазу загорелся мангекё-шаринган. Он хотел было что-то сказать им, но не смог — только взгляд остановился на фигуре Наруто.       Мальчик подошёл к сестре, встал рядом на одно колено и положил ей руку на плечо. Эми дрожала как осиновый лист и рыдала. И чувство глубочайшего непонимания и страха овладели сердцем Наруто от того зрелища, которое представилось им на той площади. От той изобретательной, чудовищной и хаотичной жестокости, что словно помешательство овладело каждым, кто был на той площади.       Слёзы продолжали течь из глаз, и не было в ней больше никаких сил сопротивляться им. Её затрясло от рыданий; ощущение реальности померкло во тьме. Перед взором девочки вновь встал злосчастный эшафот и двое висельников. Рокот беснующейся толпы поднялся над клубящейся пылью и растёкшейся по брусчатке кровью. Вопли раненных клиньями впились в память. И её сердце пронзила сокрушительная, всепоглощающая мысль: кровь всех этих людей была на её руках; она погубила этих детей и спровоцировала новую волну насилия.