Мой наставник — Учиха Обито

      О, вопрошаем же теперь извечный вопрос мироздания, какое задание ниспослал Какаши-сэнсэй ученикам своим, дабы узреть глубину их мастерства, умения в работе командной, силу товарищества их?       А повелел он, сын Белого Клыка, ученик Жёлтой Молнии и известнейший шиноби времени своего, совершить скрытное проникновение в недра лаборатории столичной академии наук — дабы проверить образец, добытый Джуничи, на присутствие мышьяка. О, сколь велико значение сего деяния! Оно могло сузить круг подозреваемых не только в смерти Сайто Кэнтаро, но и в причастности к череде из тридцати двух убийств, омрачивших земли столицы Страны Огня на протяжении шести лет.       Что сподвигло великого наставника Какаши-сэнсэя избрать именно сие испытание генинам своим?       Мудр он был, ибо мощь ниндзя Конохи зиждется на Воле Огня и командной работе, возводимой в абсолют, как непреложный закон бытия, как краеугольный камень фундамента; корень древа того, что Конохой зовётся. А посему внимаем мы: надлежит скоро ежегодный экзамен на чунина Конохе принимать, а посему в разуме Какаши мысль укоренилась — дозволять ли генинам своим принимать участие в испытании этом. Возжелал он испытать генинов своих в деле. Скрытное проникновение в охраняемое здание — вот истинная кузница, где закаляется дух юного шиноби. Лишь пройдя сквозь горнило подобной проверки, можно рассудить: дозволить ли им вступить на путь чунина или же оставить в тени ученичества.       Но какое указание дал он им, своим юным подопечным, искателям истины на запутанных тропах мира шиноби?       А повелел Какаши-сэнсэй раздобыть чертежи с планировкой здания либо, в крайнем случае, план эвакуации при пожаре. Ибо знающий лабиринт стен и коридоров подобен путнику, владеющему картой в пустыне: он избежит ловушек и достигнет цели.       Какое обмундирование вручил Какаши‑сэнсэй для свершения сего деяния?       Даровал он фотоаппарат, коий отныне покоился на ремешке у шеи Джуничи, а также комплект водолазок и тёмных штанов — дабы в сумраке ночи слиться с тенями, стать невидимым, как призрак. Дабы сущность их была от тьмы неотличимой, ибо таков непреложный закон мира шиноби.       Кого из генинов Какаши назначил главой группы в час исполнения задания?       Избрал он Джуничи. Ибо сей юноша проявил наибольшую рьяность в поисках вещественных доказательств, собрал улики и образцы, начертал психологический портрет серийного убийцы и, быть может, узрел закономерность, ведущую к разгадке личности злодея. Ибо истина есть: инициатива бывает не только наказуемой, но и вознаграждаемой.       Сие решение как восприняли оставшиеся генины?       Саске, одарённый высокомерием и самоуверенностью, не обделённый силой отпрыск клана Учиха, достойный сын отца своего, изрёк, что командир из Джуничи — провал несомненный. Однако смирился с волей наставника. Киёми же умолчала о мнении своём, но в сердце считала: Саске, как временный руководитель, смотрелся бы куда достойнее, ибо лучшим он был в своём классе и братом её являлся.       Куда направились генины в час сей?       Тронувшись совместно, нормальным, неспешным прогулочным шагом, от гостиницы той, что была пристанищем им временным, шли они теперь к комплексу академии наук, ступив на дорогу, где тень и свет сплетались в причудливый узор.       А какова была погода в день тот?       Знойная, ибо лето неумолимо приближалось, и жар его ощущало всё живое, и ветер смолк, оставив мир в плену жаркого безмолвия.       Какие зрелища представали пред взорами трёх умов неокрепших?       Влюблённые пары, что в тени аллей искали прибежища от солнцепёка; родители с детьми, что в тени ищут прохлады; ларьки с мороженным, вокруг коих вились очереди жаждущих освежиться; а также клумбы, где цвели розы, лилии, ромашки, кореопсис, алиссум, аренария, примула, хризантемы, фуопсис, камелии и камнеломки.       Что первым бросилось в глаза Джуничи?       Беззаботными были лица прохожих, сияли они, как звёзды в безлунную ночь.       Но что за помысли пробудились в душе Джуничи при виде сего?       Родились в разуме искушённом и падком гипотезы три: 1. Дезинформация. СМИ ведают о серийном убийце, но, дабы не вспугнуть его, умалчивают о злодеяниях. 2. Отрицание. Защитная реакция психики, отвергающая ужас реальности, ибо утрачена в роде людском вера в бессмертие души своей и доброту в сердцах людских. 3. Привыкание к стрессу статическому. Ибо видел он, семьдесят процентов взрослых испытывают радость и безмятежность, а дети — счастье, ибо дофамин струится в их крови.       Как воспринимал зрелище сие Саске, что блюстил молчание во время прогулки сей?       Ложным и наигранным. Лица людей казались ему масками в дешёвом спектакле, скрывающими истинную суть мира.       Каковы были чувства Киёми?       С ностальгией и завистью вспоминала она дни, когда Саске улыбался, и они, беззаботные, бродили по Конохе, не ведая тревог.       А что Джуничи находил примечательного в близнецах Учиха, что волей судьбы, мироздания, силы высшей ныне были напарниками ему по команде и подчинёнными в эту пору?       Противоположность их характеров при внешнем сходстве. Саске жаждал мести всему живому, а Киёми, несмотря на пережитый стресс, сохраняла иные черты.       Чем же казался примечательным Саске в глазах Джуничи?       Желанием мстить всему, что движется, а что не движется — двигать и мстить. Но сие — лишь защитная реакция психики на стресс, не более.       Каковы возможные причины садистских фантазий Киёми?       Многочисленны и до конца не изучены пути, что ведут к расстройству сему, ибо факторов может быть великое множество: дисфункция лобных долей, миндалевидного тела, серотониновой системы; сниженная чувствительность к стрессу; наследственность; перинатальные повреждения. Семейные факторы: жестокость, насилие, отвержение, гиперопека. Психологические механизмы, что перестраивают личность: компенсация ущербности, лишение жертвы человеческого образа, перенос злобы, поиск острых ощущений. Социальные факторы: групповая травля, неблагополучная семья, криминальная обстановка. Расстройства психические: антисоциальные расстройства, психопатия, шизофрения. Когнитивные искажения: вигилантизм, отрицание последствий, экстернализация, обесчеловечивание.       Но каким же было отношение Джуничи к высшей силе в мироздании, что определяет, что есть добро, а что — зло?       Теодицея — глупость высочайшая. Ничто — истина. Отрицание — мораль. Морали как независимой сущности нет; есть лишь моральное истолкование явлений. Жизнь человека лишена великой цели или смысла. Высшей силы нет, всё дозволено.       Считает ли он, что и его жизнь не имеет смысла?       Ничто не имеет смысла и основания. Его действия — попытка стереть из бытия то, что привело его сюда, и осмыслить тщетность существования.       Является ли его отношение к судьбе серийного убийцы актом вигилантизма?       Для Джуничи нет ничего опьяняющего, как ощутить страх даже в хищнике. Быть высшим хищником среди хищников, величайшим охотником среди охотников, самым монструозным чудовищем среди чудовищ — вот его удел.       О чём размышлял Джуничи, приближаясь к зданию академии наук?       О том, что надлежит изучить территорию и планы строения досконально, дабы проникнуть в тайны его коридоров.       Согласились ли с ним прочие члены команды?       Нехотя, но пришлось сломить им гордыню свою и согласиться с решением командира временного. Саске и Киёми уселись на скамейке, а Джуничи, изображая интерес, принялся фотографировать фасад здания.       Что видели перед собой Саске и Киёми?       Толпы студентов в одинаковых кимоно, рассевшихся на скамейках, земле, в тени деревьев, у стен здания или на краю фонтана.       Каков был фонтан, украшавший площадь?       Он изображал Омойканэ — божество знаний и мудрости, старца с длинной бородой, чьё присутствие напоминало о вечности знаний, о могуществе мудрости, о силе, что несёт в себе слово.       Какие действия предпринял Джуничи для получения плана здания?       Улыбнувшись студенткам, щёлкнул фотоаппаратом, затем прошёл к боковому входу. В вестибюле, изображая восторг, сфотографировал план эвакуации.       Но что за речь слышалась ему, что за лекция была то, что доносилась из аудитории открытой?       А слышалось ему: «Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь! В течение десяти лет подымалось ты к моей пещере: ты пресытилось бы своим светом и этой дорогою, если б не было меня, моего орла и моей змеи. Но мы каждое утро поджидали тебя, принимали от тебя преизбыток твой и благословляли тебя. Взгляни! Я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне. Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные — богатству своему. Для этого я должен спуститься вниз: как делаешь ты каждый вечер, окунаясь в море и неся свет свой на другую сторону мира, ты, богатейшее светило! Я должен, подобно тебе, закатиться, как называют это люди, к которым хочу я спуститься. Так благослови же меня, ты, спокойное око, без зависти взирающее даже на чрезмерно большое счастье! Благослови чашу, готовую пролиться, чтобы золотистая влага текла из нее и несла всюду отблеск твоей отрады! Взгляни, эта чаша хочет опять стать пустою, и я желаю стать человеком!»       Заинтересовала ли его речь преподавателя философии?       Да.       Что же дальше вещал наставник студентам своим, что с упоением внимали каждому слову его?       Вещал он это: «…слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога. Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несешь ты нам в дар?»       Перестало ли это вдруг интересовать Джуничи?       Верил он всем своим сердцем, что нет высшей силы, и не было в нём желания и дальше выслушивать о теодицее, ибо знал он уже и о книге сей, и отрывок сей помнил, и окончание его: «Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще не слыхал о том, что Бог мертв».       Что сделал Джуничи после, став ненароком свидетелем лекции сей?       Сжав пальцы на лямках фотоаппарата — чуда техники, хранителя воспоминаний, — направился он обратно ко входу и выходу на улицу, ибо не видел смысла оставаться здесь.       Но почему он остановился у выхода — там, где находится пост охранника?       Услышал он свисток фарфоровой ёмкости.       Какой именно ёмкости?       Фарфорового чайника, произведённого примерно пять лет назад в одной гончарной мастерской.       Какой сопутствующий феномен возымел место в сосуде с жидкостью под действием пламени?       Феномен кипения. Раздуваемое непрерывным потоком направленной вверх тяги между кухней и каминной трубой, горение сообщилось от кучек растопочного топлива полиэдральным массам битуминозного угля, содержащего в спрессованной минеральной форме слои окаменевшего лиственного покрова доисторических лесов, растительное существование каковых, в свою очередь, обусловливалось солнцем, первичным источником тепла (лучистого), передаваемого вездесущим светоносным теплопроводным эфиром. Тепло (конвектированное), род движения, развивающийся при подобном сгорании, постоянно и в растущем количестве доставлялось от своего источника к жидкости в сосуде, будучи излучаемо через неровную нечищенную темную поверхность металлического железа, частично же отражаемо, частично поглощаемо и частично передаваемо, постепенно повышая температуру воды от нормальной до точки кипения, причем повышение температуры возможно выразить как результат затраты семидесяти двух тепловых единиц потребных для нагревания полулитра воды от десяти градусов до ста.       Что возвестило о достижении указанной повышения температуры?       Двойное серповидное извержение водяных паров из-под крышки чайника с обеих сторон одновременно.       А что могло заинтересовать Джуничи в воде?       Универсальность соединения атома кислорода и двух атомов водорода, этого химического вещества, бинарного неорганического соединения, молекула которых состоит из атомов кислорода и водорода, соединённых между собой ковалентной связью. Обширность её морей, океанов и рек на карте и проекции глобуса; её неизмеримая глубина в океанических впадинах; неутомимая подвижность её волн и поверхностных частиц, навещающих поочередно все уголки её берегов; независимость её частей; изменчивость состояний моря; её гидростатическая неподвижность во время штиля; её гидрокинетическое взбухание в приливы и в половодье; её затихание после разрушительных бурь; её стерильность в полярных льдах; её значение для климата и торговли; мультисекулярная стабильность её изначального бассейна; её палево-бурое ложе; её способность растворять и содержать в растворе все растворимые вещества, включая миллионы тонн самых драгоценных металлов; неумолимое размывание ею полуостровов и оседающих мысов; её аллювиальные отложения; её вес, объём, плотность; неколебимость её в лагунах и высокогорных каровых озёрах; градации её цветов в тропическом, умеренном и холодном поясах; сети её транспортных разветвлений в материковых замыкаемых озёрами потоках, сливающихся, текущих в океан реках с их притоками и трансокеанских течениях; её буйная сила в цунами, тайфунах, артезианских колодцах, извержениях, дождях, водоворотах, паводках, разливах, донных волнах, водоразделах, водопусках, гейзерах, водопадах, омутах, мальстремах, наводнениях, потопах, ливнях; её огромная землеобъемлющая агоризонтальная кривизна; потаённость её родников и скрытая влажность; насыщение воздуха, дистилляцию росы; простота её состава, две части водорода на одну часть кислорода; её целебные свойства; её упорная всепроникающая способность в ручейках, оврагах, неисправных плотинах, щелях корабельных корпусов; её пригодность очищать, утолять жажду, гасить огонь, питать растительность; её совершенство в качестве парадигмы и первообраза; её превращения в пар, туман, тучи, дождь, иней, снег, град; её сила в мощных гидрантах; разнообразие её форм в озёрах, бухтах, заливах, проливах, излучинах, рукавах, губах, лагунах, атоллах, архипелагах, фиордах, эстуариях и распивочных; её твёрдость в ледниках, айсбергах, дрейфующих льдах; её послушная готовность приводить в действие водяные мельницы, турбины.       Что же слышал он параллельно свистку чайника из той аудитории?       «…Ибо так говорю я: тот, кто не может повелевать себе, должен подчиняться. А кто может повелевать себе — зачем ему слушать толпу?..»       О чём теперь думал Джуничи, когда слова из книги той, что на полке в комнате его стоит, достигли слуха как бы невзначай?       «Повелевать собой? Я просто хочу найти и взломать эту чёртову лабораторию. Подчиняться толпе? Я даже не знаю, не унёс ли какой студент из толпы нужный реагент. И зачем вообще слушать? Чтобы потом цитировать Какаши?»       Это была его единственная мысль, рождённая в состоянии навязчивой идеи проверить свои силы?       «Всё это — просто вода. Значит, миссия — это тоже вода? Да. Философия — тоже вода. Все мыслители — кучка баранов, ничего не добившихся в своей жизни, но при этом учат таких же баранов, как не быть баранами. Всё бессмысленно. Всё неистинно. Всё дозволено. Вода течёт, а я иду».       Но что же Саске и Киёми — поймут ли они его «водную» логику?       Вряд ли. Саске по‑прежнему видит мир как арену борьбы. Для него «всё дозволено» звучит как «я могу мстить». Он не заметит, что Джуничи говорит о свободе не мстить. Киёми же испугается фразы «всё бессмысленно». Она ищет опору, а не поток. Ей нужно верить, что есть «правильный» путь. Но для Джуничи это уже не важно.       Значит, он отрекается от мысли вообще?       Нет. Он отрекается от смысла мысли. Мысли — как волны: приходят и уходят. Он больше не пытается удержать их в ладонях. Потому что они сгинут, исчезнут.       Но что надлежит свершить дальше?       Открыть дверь. Взять образец. Проверить на мышьяк. А потом, может быть, зайти в кафе. Заказать чай. Наблюдать, как пар поднимается над чашкой — как вода превращается в воздух, как смысл растворяется в бытии. И удостовериться в очередной раз в тщетности всего сущего. Потому что вода течёт, а он идёт.       А что же сотворили они дальше, когда план эвакуации был у них на руках?       Сохраняя молчание, погрузившись каждый в свои мысли, неспешными шагами направлялись обратно, в пути встречая всю ту же однообразную до отвращения толпу радостных лиц; тенистые лесонасаждения и заросшие цветочные клумбы; высокие дома и приземистые торговые палатки; ремесленников и торговцев; редких работников юстиции, бдящих закон и порядок на улицах града сего; мясницкие лавочки и магазинчики с одеждой; террасы кафе и ресторанов под открытым небом и их посетителей, укрытых в тени больших зонтов, подобных тем, что обычно стоят на пляжах; типографии и отделения почты; развлекательные площадки; пилорамы и мастерские художников; промышленные комбинаты, обнесённые высокими заборами; музеи истории, искусства и местного края; театральные сцены под открытым небом, где артисты в расписных костюмах исполняли какой-то танец.       Находил ли кто-то из них привлекательным подобное занятие, как в неудобном, громоздком, ярком и вычурном костюме вот так вот и плясать на потеху толпе в знойный день?       Джуничи презрительно улыбнулся и цокнул, в голове возникла мысль о том, как бы испортить всем праздник — незаметно пробраться за кулисы сцены и обрезать тросы, на которых был закреплён массивный шатёр над сценой, но не стал делать, хотя очень хотелось посмотреть на всеобщее непонимание, которое при должных обстоятельствах, умениях и манипуляциях может перерасти в полномасштабную панику, и особенно хотелось взглянуть на этих придурков в костюмах и как ими овладевает паника. Саске со свойственным ему холодным отвращением смерил столпившихся людей, затем отвернулся и продолжил идти в нужную ему сторону. Киёми немного задержалась на месте, оглядывая столпившихся и артистов на сцене. Было непонятно, чего ради они собрались, так как в этот день не было традиционных праздников.       Какой работой мозга Джуничи сопровождалась их дальнейшая прогулка?       Заключив из наблюдения за своими напарниками, не безошибочно, он понял, что близнецы в той или иной степени ностальгируют по своей прежней жизни, пускай и подсознательно, не осмысливая это в широком смысле, так как механизм этого психически более глубинный.       В чём удостоверился Джуничи в течении заданного и описанного промежутка времени, когда они втроём подходили к гостинице, чтобы, наконец, передать свои наблюдения Какаши-сэнсэю?       В тщетности, бессмысленности и деструктивной природе бытия.       Какие атрибуты были приписаны жизни, бытию и всему сущему в ходе данного психологического, социального и философского удостоверения, исходящего из объективного (с его точки зрения) наблюдения за окружающими людьми, своими напарниками и применяя уже полученный опыт и историю оных?       Жизнь человечества, его собственная и его напарников была признана: недееспособной, глупой, неэтичной, полной тлена, ненависти и разрухи; мрачной; безысходной; безуспешной; безрезультатной; одинокой; неудачной; напрасной; безнадёжной; бесплодной; пустой; лишённой смысла и основания; беспросветной; тоскливой; апатичной; меланхоличной; депрессивной; бестактной; бестолковой; слезливой; горькой; беспощадной; безжалостной; немилосердной; садистической; жестокой; искалеченной; исковерканной; изломанной; разбитой; проломленной; отчаянной; горестной; безотрадной; мучительной; беспомощной; хрупкой; ничтожной; обесцененной; потерянной; неутешительной; унылой; обречённой; тупиковой; неисходной; непоправимой; печальной; грустной; скорбной, бессмысленной.       К какому объекту прилагались вышеуказанные атрибуты?       К жизни, а также к вере людей в лучшее.       Каков был характер удостоверения?       Повторный и многократный: Джуничи удостоверялся в означенном не единожды, но вновь и вновь в течение всех предшествующих дней.       Какие выводы следуют из данного удостоверения?       Что жизнь суть никчёмна, а вера в лучшее — иллюзорна.       Имеются ли контраргументы или альтернативные точки зрения?       В рамках данного удостоверения, со стороны иных лиц — отсутствуют.       Что следовало делать им дальше — после изучения плана эвакуации и осмысления тщетности бытия?       Ждать наступления темноты.