Мой наставник — Учиха Обито

      Команда под руководством Джуничи — Ниндзя в ночи — Двор академии — Охранник в сторожке — Проникновение — Коридор — Картины на стенах — Лаборатория — Начало пробы — Здание юстиции — Какаши против охранника — Ключ от архива — Завершение эксперимента — Объяснение реакции       Бледно-розовый лунный серп медленно всплыл над линией рдеющего горизонта, и первые звёзды бросили холодный отсвет в закатном небе. Умирающее солнце медленно заходило за отдалёнными холмами, а неторопливый весенний ветер медленно, как бы убаюкивая, качал ветки высоких дубов, камфорных деревьев и молодых стебельков тальника. Улицы стремительно пустели, в пыльном и разгорячённом дневным зноем воздухе в унылом блеске заходящего светила наконец начала ощущаться приятная прохлада.       Мертвенным, стеклянным взглядом Джуничи оглядел местную округу — кое-где виднелись столбцы дыма, валившие в пустое звёздное небо; в отдалении где-то лаяла одинокая собака. Свежий ночной ветер приятно обдувал его лицо и трепал каштановые волосы, но пришедшая на смену дневному зною прохлада никак не подействовала на него. Над старой брусчаткой реяла ещё не успевшая осесть пыль; слух доносил стрекот сверчков в высокой придорожной траве, и таинственное, вкрадчивое безмолвие, словно тень, легло на засыпающий город. «Сегодня та самая ночь, — подумал он, отчуждённо глядя куда-то на горизонт. — И это произойдёт, как должно было произойти. Красивая ночь. Иного и быть не могло». Но мысль его растворилась в разуме, как капля крови в воде, и он обернулся назад, услышав тихий шорох. Это были Саске с Киёми. Все втроём они стояли на крыше одного из зданий, Джуничи — на его коньке, где соединялись два ровных ската, выполненных в традиционной стилистике, а близнецы — почти у самого края, где к скату крепились водосточные желоба. Они, как и Джуничи, были облачены в тёмно-синие, практически чёрные водолазки, напоминающие те, которые носят чунины и джонины, тёмные штаны, подвязанные бинтами на лодыжках; на руки были надеты перчатки, и довершала всё кобура с кунаями и сенбонами, примотанная к правой ноге. При беглом взгляде на них Джуничи позволил себе ухмыльнуться — хоть так они стали немного похожими на настоящих шиноби, а не на трёх детей, едва окончивших Академию. «А этот всё дуется. Наверное, затаил злобу на Какаши за такое решение», — он уловил тот негодующий и раздражённый взгляд, которым удостоил его Саске. В сущности своей Джуничи было глубоко плевать — задевает это чувства Саске или нет, но сейчас командир он, и обязанность Саске, как бы ему ни было противно, подчиняться руководителю группы.       — Выдвигаемся, — наконец сказал Джуничи ровным тоном.       Киёми и Саске ничего не ответили ему, только девочка кивнула головой. Они практически одновременно сорвались со своих мест, и тёмные силуэты трёх генинов растворились в подлунной тьме. Ветер бил навстречу, и возникало иногда невольное желание закрыть глаза от него, но Джуничи не обращал внимания на такую мелочь. Саске с Киёми бежали следом за ним — ветер свободно развевал тугой хвостик, в который Киёми убрала волосы, а бежавший рядом Саске отстранённо вглядывался в окружающую их тьму. Они перепрыгивали с одной крыши на другую так быстро, насколько только могли, и в глазах случайного свидетеля могли бы выглядеть как три размытых пятна, почти сливающихся в одно целое с ночным сумраком. «Пусть, так даже лучше, — внезапно возникла мысль в голове Джуничи, — это, считай, первая по-настоящему серьёзная проверка. И мы прям как в каком-то рассказе скачем по крышам ночного города, а на небе сияет полная луна… или полумесяц. Охранник, интересно, останется на ночь или уйдёт? Всё равно. Не сумеет спалить нас — значит, идиот. Спалит — полосну кунаем по горлу, и дело с концом». А внизу всё мелькали редкие, одинокие силуэты людей; прямые улицы, вымощенные брусчаткой и залитые жёлтым светом фонарей; пустые скамейки в лесопарках и мирно журчащие фонтаны. Создавалось странное впечатление, что этот город, огромный организм посреди лесов и озёр, в самом центре Страны Огня, будто в одночасье впал в долгий и безмятежный сон. Возможно, — на мгновение подумалось Джуничи, — что и убийца, которого так пытался найти Кэнтаро Сайто, тоже решил сейчас выйти на охоту, ощутив жажду крови. Возможно, скоро появится тридцать третий труп, но, быть может, ощущая такую безнаказанность, маньяк в итоге «проколется»? Это ощущение вседозволенности и неуловимости опьяняет порой настолько сильно, что убийцы, орудовавшие годы и десятилетия, попадались на одной глупости, которая вела их в руки правосудия.       Только было это сейчас важно? Джуничи отмёл эту мысль в сторону — его теория может дать значительную подвижку в деле, а не ожидание того, что маньяк сам, по собственной глупости, приведёт их к ним. Мысль о мышьяке завладела его разумом, он и помыслить не мог о том, что его теория могла бы оказаться ошибочной; и что он зря ставил себя под такой риск, когда вскрывал могилу и гроб с трупом, который активно разлагается и предположительно содержит смертельно опасную инфекцию, помимо других потенциально опасных микроорганизмов. На миг, кажется, он задумался о том, что мог ошибиться, и что Сайто Кэнтаро действительно умер от острой холеры, но сразу же отбросил эту мысль в сторону. Нет. Он не мог ошибиться. Это было сродни какому-то наитию — он просто знал, чувствовал, что это мышьяк; единственное, что ему нужно было сделать, — это доказать свою теорию Какаши-сэнсэю и напарникам.       В один лёгкий, но длинный, практически нечеловеческий прыжок он срезал расстояние с края крыши до высокой металлической ограды. Снизу её обрамляли низенькие, аккуратно постриженные кусты и миниатюрные клумбы с цветами. А дальше — за аллеями, скамейками и высокими деревьями — раскинулась площадь с фонтаном, который венчала статуя Омойканэ. В застеклённых окнах комплекса академии наук отражалось безмятежное лунное небо и холодный полумесяц, но казавшийся теперь столь незначительным, что даже не отбрасывал и крохотную дорожку на водной глади. Свет горел лишь в одном окне — у входа, точно там, где пост охраны. Джуничи остановился у ограды, Саске и Киёми практически одновременно появились по разные стороны от него. Он переглянулся с ними и коротко кивнул; они ответили тем же безмолвным кивком и одновременно с лидером перепрыгнули через забор. Чуть сгибая спину, Джуничи прокрался к высокому кусту можжевельника и встал на одно колено. Отсюда открывался прекрасный обзор на главный корпус академии; несмотря на расстояние в сто метров, он прекрасно видел в окне человеческий силуэт. Охранник, судя по всему, сидел сейчас у окна и читал не то газету, не то какую-то брошюрку и то и дело притрагивался к кружке с чаем.       — Что будем делать? — шёпотом спросил Саске. Он пристально вглядывался вдаль — туда, к окну охранника. Ночной сторож действительно мог стать нежелательной проблемой, и лучше было решить всё сейчас, чем позже.       — Это самый обычный гражданский. Опасности от него не больше, чем от укуса комара, — флегматично сказал Джуничи. — Ну а если он внезапно станет проблематичным — мы его… — Он замолчал и провёл себе по горлу большим пальцем. Едкая усмешка слетела с его уст.       — Ты с ума сошёл, Ивасаки? Он же не представляет никакой опасности.       — Считай, что это проверка на наши навыки проникновения и саботажа, — не отрывая взгляда от окна сторожевого поста, произнёс Джуничи. — А он — вражеский шиноби, которому лучше не попадаться на глаза. А раз попался — бей первым. Не волнуйся — одного удара в сердце или в основание черепа хватит, чтобы мгновенно грохнуть человека.       — Но так действительно нельзя, Джуничи. Нам ни к чему лишняя кровь, — зябкий мороз прошёлся по коже Киёми от одной лишь мысли, что им просто придётся убить совершенно невинного человека только за то, что тот исправно выполняет свою работу. Она с беспокойством взглянула на Джуничи, но по равнодушному взгляду поняла, что ему глубоко наплевать на жизнь этого человека. — Ну подумай сам, какие последствия это может иметь для всех нас. А если это вдруг вспугнёт убийцу? Или Какаши-сэнсэй тоже поймёт всё сразу и тебе крепко влетит за такое… самоуправство.       — Ладно, ладно, я же просто пошутил, — он как бы виновато улыбнулся и запустил руку на затылок, зажмурив глаза. «Хотя в каждой шутке…»       Но близнецы ему не отвечали. Все трое генинов молча сидели за кустом можжевельника и взгляды их были направлены к одному единственному освещённому окну.       Охранник, словно ощутив пристальный взгляд с улицы, внезапно отложил в сторону газетёнку в своих руках и так пристально посмотрел в сторону генинов, что все трое мигом спрятали головы за можжевельником. Он несколько долгих секунд вглядывался в клубящийся сумрак, в высокие и прямые стволы деревьев, высвеченные фонарными столбами, но затем вновь принялся за чтение.       Джуничи первым приподнял голову над ветвями кустарника — кажется, охранник их не заметил и вновь уткнулся в своё чтиво. Медлить больше было нельзя. Под подошвами сандалий тихо хрустела опавшая и уже успевшая засохнуть листва. Он пробирался вперёд, едва согнув спину, и не отводил взгляда от окна сторожки. Прильнул к стволу одного дерева, медленно выглянул из-за него — охранник находился на прежнем месте, затем оглянулся назад — Саске и Киёми следовали за ним. На лице старшего Учиха уже не было того показного пренебрежения и презрения к персоне Джуничи; вместо этого была только холодная и уверенная решимость. Киёми медленно водила глазами по сторонам, стараясь выцепить, возможно, то, что помогло бы им в их деле, но тут же ощутила некую растерянность — здесь три этажа и, по меньшей мере, под сотню аудиторий, если не больше? Как им следовало искать нужную? От мыслей этих её отвлёк ветер, чьи холодные касания заставили невольно поёжиться. Но отвлекаться было некогда, и она в стремительный прыжок срезала десяток метров.       Прямо перед ними стелилась площадь, центром которой служил фонтан со статуей божества знаний и мудрости. Джуничи выглянул из-за ствола одного камфорного дерева, поднял взгляд наверх — ко второму этажу, и медленно прошёлся по ряду окон. Из плана эвакуации он точно помнил, что в этом крыле здания находятся аудитории естествознания. Так что если где и следовало искать химическую лабораторию — то только там. Как командир группы он вновь пошёл первым — так тихо и неслышно, как призрак в ночи. То и дело он оглядывался в сторону окна с охранником, но сторож явно был занят чтением настолько сильно, что не возникало в нём желания посмотреть на улицу, где трое генинов уже пересекали площадь. Вода в фонтане изливалась у подножия статуи мудрого старца, что на руках своих держал стопку книг и свитков, символизировавших знание. Несколько секунд Джуничи разглядывал скульптуру из белого мрамора, а затем, отвернувшись, шагнул во тьму под колоннами. Перед ним простирался ряд таких же тёмных застеклённых окон, и только в самом конце этого длинного ряда в ночную мглу изливался мертвенно-жёлтый свет одной единственной лампады в комнате охранника. Он поднял взгляд наверх — аудитории факультета естествознания находились прямо над ними — на втором этаже. И, пропустив чакру через ступни, он неспешно взгромоздился на край ската крыши. Спустя несколько секунд уже все трое стояли на крыше первого этажа. Свет полумесяца высвечивал их на фоне красной краски, которой был выкрашен фасад строения. Джуничи как-то отстранённо, задумчиво глядел на кромку луны, затем отвернулся и прошагал к первому попавшемуся окну.       Он прислонил лицо к стеклу и вгляделся в залитое мраком помещение. Судя по нескольким стульям, стоявшим у голой стены, это окно выходило прямо в коридор. Но стоило ли им сейчас рыскать у каждого окна корпуса на этом этаже в попытке найти лабораторию? А если в лаборатории вообще нет окон и она находится внутри здания так, как обычно располагают кладовые и сантехнические помещения, где не нужны окна. Джуничи не упускал такую мысль, но наотрез отказывался верить, что лаборатории здесь нет в принципе. «Не поверю, чтобы в академии наук, где есть факультет естествознания, нет химической лаборатории. Это ж как тогда студенты должны ставить практические опыты?» — Он усмехнулся и поглядел на лица напарников. Те в молчаливом ожидании стояли рядом. Он запустил руку в кобуру для кунаев и вытащил сенбон. Его кончик он просунул в узенькую щель между рамой и тем местом, где с другой стороны примыкает подоконник, а затем плавно опустил вниз. Окно под действием такого миниатюрного «рычага» открылось вверх. Саске тут же подошёл к нему и рукой поддержал раму; Джуничи, держась одной рукой за раму, вторую снова запустил в карман, но вытащил на этот раз три миниатюрных фонарика. Он кивнул Саске, и тот, поняв жест с первого раза, полностью поднял оконную раму вверх. Первым в коридор пролез Джуничи, за ним — Киёми, и последним был Саске. Он бесшумно опустил раму и повернулся к сестре и лидеру их команды. Джуничи стоял в центре коридора и озирался по сторонам — со всех сторон тянулись однообразные двери с номерами. На гладких крашеных стенах висели репродукции картин известных художников. Одни — выполнены были в традиционном стиле, другие же — в более современном. Одни запечатлели пейзажи — будь то вымышленные или реальные, другие — образы порой настолько сюрреалистичные, что при взгляде на них невольно думаешь о том, что принимал художник, когда рисовал нечто подобное?       Но сейчас это было не важно.       — Разделимся. Вы идёте в левую сторону, а я — в правую. Как найдёте лабораторию — дадите знать коротким и, главное, тихим свистком. Я буду осматривать правую часть крыла, — включив свой фонарик, проговорил Джуничи. Близнецы молча кивнули. — И смотрите, чтобы ни звука, иначе мне придётся действительно вскрыть глотку охраннику.       Уголки его губ приподнялись в едва заметной ухмылке, но Саске с Киёми пропустили мимо ушей его слова. Бледные лучи фонарей скользили по стенам, высвечивали однообразные линии разных цветов — в основном бежевого и красного, а также картины за защитным стеклом. Изредка можно было заметить надписи разного содержания, начертанные чернилами и, очевидно, оставленные здесь студентами. Холодные и безжизненные блики ползли по лакированному полу; отражались от стекла потолочных светильников.       Джуничи стоял рядом с одним из выключателей, рукой потянулся к его клавише, но палец остановился в сантиметре; пусть и хотелось ему устроить им такой подлый «сюрприз», но он остановил себя от этой затеи за мгновение до непоправимого. Ведь охранник наверняка мигом заметит, как на втором этаже сам по себе включился свет. Он или выскочит из здания как стрела, поняв, что здесь водятся призраки, либо же поднимется на второй этаж, чтобы проверить его на присутствие этих шутников. И ко второй версии Джуничи склонялся больше. Меряя шагами длину коридора, он то и дело озирался назад, проверить: не сигналят ли ему брат с сестрой о своей находке, но те пока что удалялись от него. Иногда он останавливался у стены и рассматривал развешанные репродукции. Первая из них изображала человека. Он сидел, положив голову и руки на стол, будто погрузившись в сон. Но в глаза сразу бросилась стая птиц — сов и ворон, и летучих мышей, круживших над человеческой фигурой. «Сон разума не рождает чудовищ, — подумал он, вглядываясь в образы на картине, — потому что эта глупая метафоричность не желает учитывать одно обстоятельство — чудовищ нет. А есть люди».       На другой он увидел скалу в форме полукруга, и на концах этого полукруга скалы прямо в горной породе были высечены два входа, напоминающие врата кладбища или семейного склепа. На переднем плане — деревянная лодка, рассекающая спокойную тёмно-изумрудную гладь моря. В лодке — две фигуры, одна из них в чёрном сидит и правит лодкой, другая — словно в белом саване стоит на середине лодки и возвышается над украшенным ящиком — гробом. И в центре острова — высокие деревья среди скал. По форме Джуничи узнал в этих деревьях кипарисы — частые символы смерти и скорби, на некоторых кладбищах растущие в особом изобилии. «Очевиднейшая метафора смерти. Художник хорошо передал бессилие человека перед ней, её холодную красоту. Но всё же не хватило того, чтобы заставить зрителя осознать окончательную бессмысленность такого явления, как жизнь». Ещё несколько секунд он всматривался в полотно художника-символиста, а затем перешёл к следующей картине. Другая изображала острые, как клинья, глыбы льда, среди которых, присмотревшись, можно было заметить остов разбитого судна. Ухмылка вновь расползлась на лице мальчика. «Символ краха всякой надежды перед лицом единственной силы, способной уравнять абсолютно всех — смерти».       Третья картина была разделена на три части, разделённые линиями. Джуничи понял — перед ним триптих. На левой его панели он видел цветущую землю, животных и пышущие цветами растения с деревьями. Безоблачное синее небо и яркое солнце, и в центре — человеческие фигуры. На лицах царит умиротворённая безмятежность. Он видел озеро, которое в действительности являлось фонтаном. В центре его возвышалась причудливая скульптура, будто вырезанная из розового мрамора. Он не видел в этом особо ничего примечательного, и взгляд его сам по себе скользнул вправо — к центральной панели триптиха, что по площади была равна двум остальным. И на ней взгляд задержался надолго. Он видел толпы людей. Почти все были обнажёнными: одни — в безумном хороводе, верхом на коровах и козах, в безумном кругу скакали вокруг озера из крови, в водах которого абсолютно озверевшие сражались мужчины и женщины — они резали друг друга, кололи, били и пытались утопить; группа других предавалась плотским утехам и сношалась, не стыдясь ни себя, ни высшей силы; иные же скучились в такое месиво, что образовали собой башню, вершина которой тянулась к небесам; гора золота, и в ней по пояс стоят люди, они жадно сгребают к себе монеты, кубки, камни и прочие драгоценности, пока их поливает ледяной дождь; другие же — стоят посреди залитой солнцем поляны, но лица их замерли в невыразимом унынии; видит толпу людей, что увязла в болоте, и они тоже сражаются друг с другом; иные же красуются друг перед другом изысканными нарядами и богатствами. И, наконец, взгляд его перешёл к третьей панели полотна. Инфернальные образы искажённых животных и людей в агонии полностью завладели его вниманием. Антропоморфные животные истязали людей; в центре высилась фигура, отдалённо напоминающая человека, она с усмешкой смотрела на группу пьяниц, которые выпивали прямо внутри её яйцевидного тела; под ней — люди, что пытаются найти прибежище от творимых зверств, и укрываются под гигантскими сямисэнами и кокю; антропоморфная птица пожирает человека, свинья в одеянии монаха молится вместе с человеком и отпускает ему грехи; а на заднем плане — чёрные силуэты города, что освещён заревом вечного пожара, и полчища людей и монстров, истребляющих друг друга в хаотичной пляске безумства. «Скорее всего, отсылка на греховность гедонистических удовольствий. Смысла в этой картине нет, ибо нет ни Рая, ни Ада, есть только смерть. Но стоит отдать должное художнику хотя бы за богатую фантазию».       Были и другие картины, но внимания его они не цепляли так сильно, как этот триптих. «Только одно меня интересует — почему эти картины висят в крыле естествознания, а не в крыле изобразительных искусств, к примеру?» — он обернулся назад, — в конце коридора, где находилось одно из окон, стояли Киёми с Саске; Саске лучом фонарика указывал на одну из дверей в конце коридора, а Киёми, встретившись с Джуничи глазами, помахала рукой и тихонько присвистнула. «Значит, меня опередили, — рассудил он, — посмотрим, что они там обнаружили». Стараясь шагать так тихо, насколько это возможно, он пересёк коридор и, наконец, стоял рядом с напарниками. Перед ним стояла высокая дубовая дверь с табличкой, на которой значилось: «Лаборатория №1». Без лишних запинок Ивасаки вытащил набор отмычек, выданных Какаши для миссии, и вставил в замочную скважину. Несколько секунд он поворачивал отмычку, прислушивался к щелчкам механизма, а затем плавно повернул отмычку против часовой стрелки. Щелчок ригеля раздался в тишине; Джуничи ухмыльнулся и оглядел сокомандников — Саске с непроницаемым лицом смотрел на дверь и высвечивал её фонариком, Киёми же с беспокойством смотрела в сторону выхода на лестничную клетку. Но медлить больше было нельзя.       В лабораторию они зашли также тихо, затворили за собой дверь. Это был весьма просторный кабинет, как и полагается обычно лабораториям; в противоположной от двери стене через ряд окон в аудиторию лился бледно-голубой свет полумесяца в небе. Что-то странное закралось в душу Саске при виде пустой аудитории, безмолвных шкафов с литературой, оборудованием и реактивами.       Джуничи шёл вдоль стены, лучиком фонаря высвечивал содержимое полок.       — Найдите пока немного цинка. Ищите в разделе переходных металлов или амфотерных элементов.       — Амфотерных?       — Это способность химического элемента проявлять как основные, так и кислотные свойства, — не поворачиваясь к Киёми, произнёс Джуничи. — Для эксперимента будет достаточно немного цинковой стружки. Но ни в коем случае не перепутайте с другими элементами. Особенно с ртутью… «Перепутай, Саске, перепутай. Хоть поржу с твоей тупости…»       «Уж нам ли не знать названия элементов, когда этому целый год посвятили в Академии, умник», — с лёгким раздражением подумал Саске; не обращая внимания ни на мельтешившую рядом Киёми, ни на отвлечённого своими поисками Джуничи, он медленно водил лучом по полке стеллажа, напротив которого стоял. В запечатанных банках покоились нарезанные на бесформенные кусочки металлы; к стёклам и крышкам были приклеены бумажки с сокращёнными обозначениями. Он вглядывался в символы, начертанные на катакане, пока Киёми и Джуничи отвлечённо искали остальные элементы и приборы для будущей проверки. Наверное, — думалось Саске, — химия в действительности может быть интересной наукой… Но если её не рассказывает кто-то с такой заунывной и траурной интонацией, как Ирука-сэнсэй. «А вот, кажется, то, что мне нужно…» — взгляд мальчика зацепился за маленькую стеклянную баночку, на крышке которой аккуратно было выведено катаканой: «Zn». Он протянул руку вверх и аккуратно взял ёмкость с элементом в руку. Кусочки этого элемента сплетались в причудливую и бесформенную фигуру, отливавшую серебристо-голубым цветом в свете фонарика.       — Я нашёл его.       — Отлично, — ровно пожав плечами, произнёс Джуничи, копаясь на полке, заставленной закупоренными пробирками и колбами с кислотами. — Отнесите пока цинк и одну пробирку к окну; вытяжку включить не сможет — шум сразу может привлечь внимание охранника, — раздав указания, он снова погрузился в процесс поиска. Перед ним на полке стеллажа в кучу перемешались два десятка кислот. Но была ли среди них та единственная, которая нужна ему? Джуничи отмёл эту мысль в сторону — он не может ошибиться, а даже если соляной кислоты здесь нет, ничто не мешает её синтезировать из подручных средств. «Серная кислота, азотная… Даже фтороводород есть. Интересно, плавиковая кислота и вправду настолько сильная, как описывается в книгах? Прыснуть бы её на рожу Учиха…» — с усмешкой подумал Джуничи. «Ладно, где-то здесь должна быть HCl. А всё-таки странно, что химия толком не используется в нашей работе, кроме, разумеется, ядов. А так, наверное, кислоты находят применение у ойнинов Киригакуре. Или они вроде как предпочитают по-старинке — спускать кровь и расчленять тело? Интересно ещё, почему у нас такого подразделения нет? Хотя, может, и есть, но с секретностью у него явно получше, чем у ойнинов Кири… О, а вот и она, HCl, соляная кислота. При стандартных условиях является сильной, прозрачной, бесцветной и едкой жидкостью. В небольшой концентрации, порядка меньше процента, содержится в составе желудочного сока…»       Киёми подошла к окну, потянула за ручку на раме и медленно опустила её вниз. Слабенький поток свежего воздуха обдул её лицо, на мгновение она закрыла глаза и затаила дыхание; было всё же некое удовольствие даже от такого простого явления, как ночной ветер — после всех этих фотографий, всех этих гипотез об убийце, о мысленных представлениях того, как он расправлялся со своими жертвами… Иногда Киёми хотелось предаться сну и спать так долго, насколько только может человеческий организм, но сознание играло с ней злую шутку — последние её ночи были бессонными; раз за разом она видела фотографии, трупы, кровь и жестокость. Но сейчас в их руках была возможность. Возможность прервать эту чудовищную цепочку убийств.       — Ну-ка, отойди, — голос Джуничи заставил её слегка вздрогнуть; она повернулась назад — он стоял перед ней, лицо его сохраняло бесстрастный и равнодушный вид, как большую часть времени; на руках были надеты белые резиновые перчатки, а в раскрытых ладонях покоились колба с соляной кислотой, а в другой — образец цинка.       Нечто странное закралось в разум Джуничи — словно какое-то предвкушение, которое он так долго ждал. Губы невольно расплылись в лёгкой, будто победоносной ухмылке. Он поставил колбу с кислотой на подоконник, а затем открыл её. Кислотные пары бесформенной тучей взвились над кислотой, повалили вверх через край колбы и устремились прочь, уносимые ветром. Он несколько секунд смотрел на улетучивавшиеся пары кислоты, а затем вытащил из подсумка маленький пластиковый пакетик и открыл его. Саске с Киёми невольно поморщились от тошнотворного запаха аммиака, сероводорода, кадаверина и прочих продуктов разложения белка, а Джуничи, казалось, вовсе не ощущал этот смрад. Он взял образец непереваренной пищи пинцетом и аккуратно погрузил его в раствор. Кислота начала бурлить, вступив в реакцию с органикой. Испарения начали выделять пуще прежнего. Он понял — момент настал, и высыпал цинковую стружку, пока реакция ещё не угасла.       Холодная, машинная улыбка вновь появилась на лице Джуничи — теперь им оставалось только ждать…

*******

      Ветер легонько трепал его волосы, а тень от высокого козырька крыши одного из административных зданий скрывала его от посторонних глаз. Он сидел на корточках и внимательно вглядывался в окружение — вывески магазинчиков, указатели на домах, информационные таблички и окна большого здания, расположившегося на краю большой площади, выстланной серой брусчаткой. На улице было несказанно тихо; в небесах сияли тусклые звёзды и бледный полумесяц, а где-то вдалеке, над домами в частном секторе, в небо поднимались столбики дыма. Где-то кричала ночная птица, и крик этот заставил Какаши невольно обернуться в его сторону — это зрелище умиротворённого, спящего города вызывало в нём несколько ностальгические чувства, однако время не ждало, и он, пропустив чакру по системе циркуляции, бесшумно спрыгнул вниз. Он со скоростью вспышки в глазах возможного наблюдателя пересёк площадь, пропустил чакру через ступни и быстро преодолел по стене расстояние до плоского ската крыши нужного ему здания. Над старой черепичной кровлей, пересечённой проводами электрического освещения, высилась небольшая постройка — выход на крыше. Какаши вытащил из нагрудного кармана небольшой свиток, распечатал его и взял то, что было в нём изначально — набор отмычек. Найдя нужную, он неспешно открыл старую дверь и вошёл в темноту чердачного помещения. Он знал, что возможная зацепка к разгадке личности убийцы может находиться здесь — в главном здании юстиции. Что-то интуитивно подсказывало ему о том, что догадка Джуничи верна — что маньяк действительно как-то связан с юстицией; что если где и следует искать нужную документацию, то только здесь.       Спустился с чердака на последний, четвёртый этаж. Коридор заливал сумрак, но даже в темноте Какаши прекрасно видел информационные таблички, закреплённые на дверях кабинетов. Многие помещения были отведены для высокопоставленных лиц, но только одно помещение интересовало его — архив. Бесшумно крадясь по коридору, словно призрак, он так и не обнаружил здесь нужной комнаты, и потому спустился на этаж ниже, но и здесь архива не обнаружилось. «Возможно, он на первом этаже, — рассудил Хатаке, — а раз так, я должен буду незаметно прошмыгнуть мимо охранника и найти нужное помещение».       Интуиция шиноби, отточенная за годы профессиональной деятельности, снова подсказывала ему, что следует действительно спуститься на первый этаж, а не тратить время на бессмысленный поиск на верхних этажах. Он перемахнул с лёгкостью пера два лестничных пролёта, и, наконец, стоял в коридоре первого этажа. Его концы терялись во мраке по обеим сторонам, и только у одной открытой двери, находившейся рядом со входом, в темноту проливался мутный оранжевый свет; слышался тихий шорох — Какаши увидел вдалеке окно сторожевого поста, стол с документацией и связкой ключей, кресло и включенный вентилятор, издававший этот тихий шелест. Но только охранника не было на месте. «Возможно, отошёл по нужде или…» — мысль оборвалась стремительно, как всполох молнии в грозовом небе. Чувства опасности внезапно обострились в его разуме, и он, без раздумий, поднял повязку над левым глазом, и стремительно обернулся назад. Охранник был облачён в стандартную форму работника юстиции, в одной руке он сжимал танто, ножны которого были прикреплены к его поясу. Он стоял на лестничном пролёте между первым и вторым этажом и, не говоря ни слова, бросился на Какаши. Секундное мгновение, и шаринган, оставленный как прощальный подарок от лучшего друга, завертелся на бешеной скорости. Тело охранника обмякло и начало заваливаться вперёд, но Какаши вовремя подхватил его и взвалил на свои плечи.       — Стоило бы догадаться, — тихо сказал он, идя к сторожевому посту. — Я помню его — он один из джонинов нашей деревни. По-видимому, здесь он находится на долгосрочной миссии в качестве охранника. Я недооценил твои способности, парень. Ты едва не застиг меня врасплох… — Какаши аккуратно спихнул тело на диван, затем вложил танто обратно в ножны и огляделся. — Гендзюцу сработало мгновенно. На утро он и не вспомнит, что произошло… Ты снова меня выручил, Обито.       В чахлом свете лампы под потолком и под монотонный шум работающего вентилятора Какаши начал перебирать документацию на столе. В основном это были отчёты и рапорты работников юстиции о проделанной за день работе, счета за электричество и воду, отчёт о проведении ремонтных работ для высшего начальства. «Значит, в главной городской темнице только завершился ремонт… Что ж, скоро и первый постоялец прибудет туда…» — подумал он, перебирая кипу бумаг, пока не нашёлся и нужный документ — подробный план здания. Он начал перелистывать страницы документа и обнаружил то, что ему было необходимо — расположение архива. «Первый этаж, справа по коридору, помещение сто десять». Какаши сложил кипу бумаг и документов в изначальный вид, а затем взял нужный ключ с гвоздика и вышел из караулки. Теперь оставалось самое лёгкое…

*******

      Джуничи наблюдал, как кислота в колбе пенится, шипит, испускает кислотный пар и медленно растворяет смесь цинка с образцом, добытым из кишечника умершего сыщика. Ветер уносил в распахнутое настежь окно испарения кислоты, поэтому он мог не опасаться за свои дыхательные пути; слух доносил чарующий шёпот листвы в кронах деревьев, лёгкие перистые облака, отливавшие серебром, крались по небесной глади и загораживали собой некоторые созвездия. Впрочем, эта тихая, умиротворённая и благодатная атмосфера никак не находила отклика в душе Джуничи, и он, поглядев на серп луны в небе ещё несколько секунд, наконец затворил окно с тихим скрипом. Пока реакция продолжалась, необходимо было уловить один единственный запах, который мог бы точно определить — присутствует мышьяк в пробе или нет? Кислота тем временем перестала бурлить так активно, и Джуничи коротким жестом руки подозвал Саске с Киёми к себе.       — Вы чувствуете что-нибудь? — аккуратно взяв колбу с получившимся раствором, бесстрастно спросил Джуничи, повернувшись к напарникам. — Например, какой-то нетипичный запах?..       — Кроме мертвечины — ничего, — с усмешкой произнёс Саске и, надменно взглянув на временного лидера группы, он сложил руки на груди. — Скоро уже начнёт светать, командир… — последнее он произнёс с едва сокрытой желчью. — Нам бы стоило поторопиться, а не торчать в этой лаборатории.       Джуничи ничего не ответил ему и повернулся к Киёми в ожидании ответа.       — Я чувствую… едва уловимый запах чеснока, — как-то оробело произнесла девочка; она вперила взгляд в колбу с реагентами — реакция уже практически сошла на нет, но этот странный запах чеснока вперемешку с трупным смрадом до сих пор чувствовался в воздухе рядом с окном.       Невольно мороз пробежался по спине Киёми, когда она уловила холодную и абсолютно бесчеловечную усмешку на устах Джуничи. Его глаза были как и всегда стеклянными, но что-то в них на этот раз было такое, что вызывало странный отголосок в душе девочки.       — Я так и думал. Моя догадка теперь окончательно подтвердилась, — он улыбнулся без тепла от осознания своей правоты.       — Объясни, причём тут запах чеснока? — флегматично спросил Саске.       — Всё очень просто, — отвернувшись от близнецов, Джуничи первым делом открыл окно, чтобы выветрились токсичные пары получившихся соединений. — Как вы знаете, мышьяк по праву можно считать «Королём всех ядов» — он убил народу не меньше, чем получивший популярность цианистый калий. Особенно же часто в качестве яда используется триоксид мышьяка — в простом виде выглядит как белый порошок, напоминающий соль или сахар, но при этом труднорастворимый в воде. Раньше, до развития судебной медицины, мышьяк имел такую популярность, поскольку его практически нельзя было обнаружить из-за сходства с симптомами холеры, однако сейчас ведутся активные разработки методов для детекции образцов на соединения мышьяка. Метод, который использовал я, — упрощённый вариант принятой сейчас пробы на мышьяк. Сначала предполагаемый образец, содержащий мышьяк, растворяют в соляной кислоте, а затем добавляют цинк. Выделяющийся в ходе реакции цинка с кислотой атомарный водород восстанавливает мышьяк до газообразного арсина AsH3, который имеет запах, схожий с чесночным. Но, как я и говорил, это упрощённый метод пробы на мышьяк. Мы остановились только на получении арсина, чего в нашем случае вполне достаточно. А если вы хотите в пустую потратить время до рассвета, — он едва заметно усмехнулся, глядя в лицо Саске, чтобы изучить его реакцию, — то нужно будет собирать целый агрегат из колб, мензурок, горелки и трубки. Реакция в целом будет такая же — соляная кислота, цинк и образец, однако для ускорения в качестве катализатора добавляют небольшое количество сульфата меди, чтобы активировать цинк. Получаемый в ходе эксперимента арсин прогоняют через раскалённую на горелке трубку. В месте нагрева образуется зеркало металлического мышьяка. Так что теперь с уверенностью можно заявить, что Кэнтаро Сайто траванули мышьяком. А значит, поимка маньяка не за горами…       В мгновение он ощутил, как ничтожны перед масштабом его личности эти двое — совершенно ничего не знающих даже о себе и своих чувствах, а он — единственный, кто, даже толком не зная ничего о серии убийств, уже сумел найти ключ к разгадке личности маньяка. Но поимку убийцы он рассматривал лишь через призму познания, а не попытки пресечь эти злодеяния, как бы окрестили всё это сторонние наблюдатели. Впрочем, сейчас уже не было необходимости задерживаться здесь, и он смерил своих напарников-подчинённых беспристрастным взглядом. Лицо и взгляд Саске не выражали должного интереса, а Киёми, судя по дрогнувшим скулам, возможно, внутренне обрадовалась тому, что догадка Джуничи оказалась верной. В сущности же своей, ему было глубоко плевать на чувства и переживания напарников — главное, чтобы они просто подчинялись ему и выполняли его указания, как того требует сложившееся положение.       — Теперь приберитесь здесь так, чтобы наутро даже самый пытливый взгляд с отличной фотографической памятью (почти как у меня) не смог бы тут ничего обнаружить, — произнёс он с отстранённым взглядом; близнецы ничего не ответили ему и, разойдясь по аудитории, принялись устранять последствия эксперимента. Он же повернулся обратно к окну, сложив руки за спиной, и теперь его взгляд приковали тусклые звёзды в небесах. Вид этот не вызывал в нём хоть чего-то — просто отдалённые светила в холодной бездне космоса, не более того. «Но в который раз я вижу, насколько ничтожны все, кто меня окружает. Начиная с моей же родни, с этих двух идиотов-Учиха, безалаберного наставника, и заканчивая остальным стадом… Интересно, как скоро я поймаю маньяка. Больно любопытно увидеть жаждущего воочию…»