Мой наставник — Учиха Обито

      Завершённый эксперимент — Охранник за дверью — Мысли генинов — До точки невозврата — Прогулка по ночной столице — Площадь — Разговор на набережной — Мировоззрение Джуничи — Новое утро и завтрак — Досье работников юстиции — Подозреваемый — Спор близнецов — Составление плана       Оконная ручка защёлкнулась тихо, и все трое бесшумными шагами, обходя стулья и столы, заставленные записями опытов, колбами с реагентами, материалами и учебниками, направились к двери кабинета. Киёми шла позади Джуничи и впереди Саске, потупив глаза в пол; чувство странной, мелкой тревоги обуревало её — порой она оглядывалась назад в этой растерянности, но во мраке не было никого, и, встречая молчаливый и вопросительный взгляд брата, отворачивалась обратно. Монотонное тиканье настенных часов, висевших точно над доской с записями непонятных и сложных уравнений, било по нервам и лишь подстёгивало эту странную тревожность, как будто отсчитывая до того момента, когда должно произойти что-то непоправимое.       Все трое машинально остановились, когда сквозь ход часового механизма послышались неспешные шаги прямо из коридора, и, судя по звуку, они приближались. Мельком кинув взгляд в дверное окошко, Джуничи увидел скользящий по стене бледно-жёлтый луч фонарика, слегка дрожавший то ли от самих шагов, то ли от тремора руки, державшей этот фонарик. Немигающий взгляд мальчика несколько секунд смотрел на приближающийся лучик; Киёми и Саске машинально прижались к шкафам и застыли, стараясь даже дышать бесшумно; Джуничи нагнулся вниз и, скользя подошвами сандалий, подкрался к двери. Какой-то странный, холодный огонёк решимости загорелся в его глазах, сердце начало стучать чуточку быстрее. Правой рукой он потянулся к ручке, едва касаясь её пальцами — шаги охранника приближались, и с каждым пройденным им шагом пальцы левой руки Джуничи всё глубже и глубже погружались в кобуру с кунаями. Кончиком указательного пальца он подхватил кольцо рукояти одного куная и медленно, бесшумно начал вытаскивать его, пока рукоять оружия полностью не легла в его ладонь. Издевательски холодная усмешка промелькнула на его лице, и он повернулся назад — Саске чуть склонил тело вперёд и выжидающе смотрел на него. Взгляд его неотрывно смотрел на бледное и неестественно спокойное лицо Джуничи, затем скользнул вниз и остановился на левой руке — лезвие куная контрастировало с бледностью кожи. Саске прикусил губы, брови его нахмурились, а сам он несколько раз покачал головой, пытаясь достучаться до Джуничи. Он машинально разогнал циркуляцию чакры, едва сдвинув правую ногу чуть вперёд. Он прекрасно понимал, какую опасность может принести подобная выходка со стороны Джуничи — обычным выговором никто из них не отделается; их команду и вовсе могут расформировать или отстранить от выполнения миссий на длительный срок.       Джуничи, впрочем, казалось, совсем было наплевать на молчаливый и укоризненный взгляд напарника по команде. Он нерасторопно отвернулся назад, пальцы его с какой-то машинностью сжались лишь сильнее, а нутро подстёгивало совершить это. Сколько же новых ощущений мог сулить этот миг? Это совсем не то, что было на кладбище или в детстве. Это совсем другое. «Несомненно, работа надпочечников, а также вегетативной нервной системы, — с отстранённой ухмылкой рассудил он о тех странных ощущениях, которые медленно овладевали им, — сейчас происходит сужение сосудов, особенно обильное в брюшной полости. Затем следует перераспределение крови в организме — из печени и селезёнки она оттекает в сосуды тела, пополняя объём циркулирующей в них крови, вследствие чего сосуды, ведущие к сердцу и мозгу, расширяются, кровоснабжение органов улучшается». Шаги окончательно стали громкими настолько, что Джуничи и остальные генины на слух могли посудить о расстоянии примерно в метр от двери аудитории. Пальцы руки Джуничи на дверной ручке даже не дрожали, а лицо вернулось в прежний безучастный вид. Он посмотрел под ноги — фонарик высвечивал мелкие куски грязи и пыли на полу — судя по всему, охранник сейчас стоял прямо напротив двери и светил на неё фонариком. Предвкушение захлестнуло Джуничи, рука с кунаем едва дрогнула. Ему уже представлялось, как глупый охранник откроет дверь, а в следующий момент будет уже лежать на полу и корчиться в луже собственной крови. «Открой дверь, старик. Непременно открой. Я хочу, наконец, узнать это чувство. В конце концов, ты расстанешься с жизнью по своей тупости. А эти могут что угодно затирать о вине и ценности человеческой жизни. Пускай. Для них это лишь оправдание собственной слабости и тупости…»       «Только бы не заподозрил чего. Только бы не открыл!» — Саске казалось, пройдёт ещё мгновение, и ему придётся сцепиться с Джуничи, чтобы этот тронутый на голову псих не учудил то, о чём они все трое могут очень сильно пожалеть. Лица Джуничи не было видно, но Саске заметил, как кунай в его руке едва заметно дрогнул. Тревога Саске начала смешиваться с необыкновенной решимостью, наполнившей его разум — он был готов уже сорваться с места в случае чего, лишь бы не позволить Джуничи совершить задуманное. «Пройди уже мимо этой двери. Этим ты очень упростишь задачу всем нам», — он стиснул зубы от распиравшего его волнения; сердце гулко стучало в висках, и Саске почувствовал, как по лицу неторопливо скатывается капелька пота. «Просто пройди мимо… Ты не должен ставить под угрозу свою жизнь из-за этого психбольного придурка…»       «Лишь бы они оба не учудили чего», — Киёми всматривалась в спину Джуничи, попеременно косясь себе за плечо — туда, где стоял Саске. Сердце в груди бешено колотилось, отзывалось гулким эхом в висках; во рту она чувствовала сухость, а кулаки её как-то сами по себе сжались до такой степени, что даже боль от впившихся в кожу ногтей казалась ей совершенно слабой, будто притуплённой. Она старалась унять разыгравшееся сердцебиение и начала потихоньку делать короткие вдохи и выдохи. Сейчас ей уже казалось, что Джуничи вовсе не шутил, когда говорил об убийстве охранника. Она на мгновение видела этот странный, холодный блеск в его глазах. «Если он попытается сделать это… только мы с Саске сможем не дать случиться худшему. Охранник просто выполняет свои служебные обязанности. Он не должен умирать только за то, что ответственно подходит к своей работе. Как Джуничи не может этого понять? Саске успеет его обезвредить, а мне придётся лишить охранника чувств… только он наверняка успеет запомнить всё. А если… Нет. Избивать его до потери памяти — последнее, о чём вообще нужно думать. Гендзюцу подошло бы куда лучше для этой задачи, но я до сих пор не овладела шаринганом, а у Саске только один томоэ, и то, он его почти не тренирует в последнее время. Что же мне делать? Только бы не дошло до худшего…»       Губы Джуничи сложились в прямую линию, во рту он ощущал сухость, как бы от жажды, но нужна ему была вовсе не вода. Кунай в руке едва дёрнулся, и он медленно, как будто специально растягивая мгновение, задрал голову вверх. Мутные блики ползли по стеклу, и было заметно, как они едва дрожат от тремора. Несколько долгих секунд Джуничи вслушивался в сгустившееся безмолвие, на лице его застыло раздражённое выражение, а нутро, подстёгиваемое вожделением новых ощущений, твердило ему о том, чтобы он сейчас же снёс эту жалкую дверь и первым же выпадом всадил кунай по самую рукоять в шею охранника. Он обернулся назад — Киёми прижала руки к груди будто в молитвенном жесте, а Саске, стоявший позади, всем своим видом словно говорил Джуничи: «Даже не думай этого делать». Циничная усмешка промелькнула на лице Ивасаки, и он повернулся обратно. Блики до сих пор отсвечивались в стекле — неужели охранник заметил их присутствие, а теперь намеренно стоит и просто молчит, чтобы вывести их из равновесия? Чтобы заставить первыми раскрыть себя? «если драка неизбежна — бей первым», — мысленно сказал Джуничи. Плевать, что скажут его напарники или сэнсэй, плевать, что охранник просто выполнял обязательный обход здания — дурак сам виноват, что так не вовремя подвернулся ему под руку. Взмокшей от пота ладонью он крепче стиснул кунай, а затем медленно, стараясь не выдать себя случайным движением, взялся за дверную ручку. «Ну всё, старик, сам напросился. Десять… девять…»       «Какого хрена он творит?!» — Саске бесшумно отшагнул в сторону от шкафа, обошёл Киёми и прижался к стене — теперь он стоял точно над Джуничи, но тот, казалось, был настолько погружён в свои мысли, что не заметил нависшего над ним Саске. Мысленно Саске уже успел отчитать себя за столь рисковый манёвр, но сейчас речь шла о защите жизни совершенно непричастного человека от рук этого ненормального. Он заметил, как по кончикам прядей волос стекает капелька прозрачного пота, а лицо его исказилось в раздражённом выражении. Сердце в груди предательски стучало лишь быстрее, скулы напряглись, а кулаки медленно сжались. Все его рефлексы, казалось, были доведены до крайней точки и только и ждали мгновения, когда они смогут быть пущенными в ход. Саске знал — он сумеет остановить Джуничи от удара, пока Киёми может заняться охранником. Дело же было в другом — Ивасаки действительно за всё время учёбы в Академии не был ни разу сбит с ног или наглухо нокаутирован. Казалось, боли или усталости он не ощущает вовсе, а всякий удар в челюсть для него был не сильнее, чем укус комара. Придётся повозиться, если всё дойдёт до столкновения. «Конечно, теперь понимаю — ты просто псих. Сама твоя башка устроена иначе, чем у других людей… Тебе лечиться надо, а не на миссии ходить. Куда смотрел психиатр, когда он проходил осмотр перед экзаменом?»       «Три… два… один… Время вышло, старик», — предвкушение полностью захлестнуло Джуничи, пальцы его сжались на дверной ручке, а сердце в груди забилось настолько быстро, что, казалось, сейчас разорвёт грудную клетку вовсе. Это был тот миг, которого он так долго ждал. То, ради чего был проделан весь этот путь. Рука с кунаем машинально дёрнулась, как бы приготовившись к замаху, но сердце Джуничи словно замерло, и он посмотрел наверх — блики в оконном стекле плавно ушли за пределы, а затем раздались шаги — судя по всему, охранник уходил. Пальцы медленно разжались, он отпустил дверную ручку и сел прямо на пол, спиной прижавшись к двери, пока гулкое эхо шагов в коридоре удалялось в сторону лестницы. Сердце понемногу начало приходить в нормальный ритм сердцебиения, а адреналин окончательно растворился в крови. Он больше не чувствовал этого манящего желания, пришло лишь раздражение от собственной «неудачи». Была такая возможность, а он упустил её. «Ну ладно, старик, повезло тебе сегодня. Можешь сказать спасибо всем своим когнитивным функциям за то, что ушёл отсюда без распоротой глотки…» — Он размеренно выдохнул, как будто эта странная пелена полностью отпустила его разум, и поднял раздражённый взгляд на своих напарников. Киёми застыла как вкопанная на месте, а Саске, стоявший теперь впереди, с холодным осуждением смотрел на него. Впрочем, было уже всё равно на их взгляды или переживания. Он вложил кунай обратно в кобуру, поправил волосы и поднялся на ноги. Несколько секунд он стоял у двери — прислушивался. Шаги охранника уже давно перестали быть слышными, и в коридоре снова повисла безмятежная тишина, как было прежде. Он первым открыл дверь и выглянул в коридор — картины по-прежнему висели на своих местах, в лучах полумесяца были видны мелкие частички пыли, а коридор до того самого окна был полностью пуст.       С чувством глубокого раздражения, лёгкой рассеянности и послевкусия от обильного выделения адреналина, дофамина и небольшой примеси эндорфина, потупив взгляд в пол, он подошёл к окну. «А теперь, полагаю, идёт выделение серотонина. Я был так близок. Что ж, ладно. В следующий раз должно обязательно повезти. Я теперь доказал свою правоту остальным. Осталось в кругу близких Кэнтаро Сайто найти нужного человека…» — Оконная рама с тихим скрипом сдвинулась с места вверх; Джуничи придерживал её до тех пор, пока Саске и Киёми не вылезли на улицу, а следом за ними выбрался уже он. Взору его предстала вновь ночная природа и безлюдная улица, но сейчас это ничем не примечательное зрелище вызывало у него смешанное ощущение.       В несколько лёгких прыжков, теперь уже не боясь быть пойманными охранником, они преодолели расстояние до высокого забора, а оказавшись за ним, могли теперь идти неторопливым, почти прогулочным шагом. Ветер шелестел листвой деревьев и приятно холодил слегка вспотевшее лицо, а где-то высоко в небе вспыхнул голубовато-белый росчерк метеора, исчезнувшего столь же стремительно, сколь и появившегося. Стрелка часов на одном из зданий показывала уже час ночи, и Джуничи, глядя на них, вновь усмехнулся странной улыбкой — сегодня уже наступал первый день лета, и что-то подсказывало ему будто интуитивно: в этом году лето будет действительно не таким, как во все годы до этого, а впереди столько ощущений, сколько он ещё ни разу не чувствовал за все двенадцать лет своей жизни. Он невольно усмехнулся, мысленно прокручивая всё то, что произошло в последние минуты: Джуничи знал, что эти двое, наплевав даже на то, что командиром назначили его, несомненно бы вмешались и попыталась бы помешать ему прикончить охранника. Пусть он и не сумел довести задуманное до конца, и охранник так вовремя убрался от двери, но такой необыкновенный всплеск сразу нескольких гормонов в организме предоставлял действительно незабываемые ощущения. Кажется, в последний раз он чувствовал что-то близкое к этому, когда вскрывал могилу Кэнтаро Сайто и препарировал полуразложившийся труп старого детектива. Он несколько сбавил шаг и оглянулся на своих напарников — те с отстранённым видом плелись позади Джуничи и старались не пересекаться с ним взглядами. Джуничи снова почувствовал что-то сродни удовлетворению от их поведения. Молчание сейчас всяко лучше, чем очередные морализаторские бравады о том, что нельзя убивать невинных и непричастных людей. Но Джуничи знал, что само явление жизни — просто бессмыслица. «Верно, эти придурки даже не понимают этого. Сама жизнь человека уже бессмысленна потому, что появилась».       Шаги растворялись в тишине ночи, и минуты растягивались в тихих завываниях ветра; изредка попадались одинокие фигуры — пьяниц, проституток или простых жителей, идущих в ночи по своим делам. Их маленькие фигуры отбрасывали тени, рассекавшие мостовую, залитую бледным и холодным светом фонарей, но, казалось, эта странная атмосфера одиночества и сонной тишины вовсе не действовали на Джуничи — он шёл вперёд, засунув руки в карманы штанов, и равнодушный взгляд, как какой-то сканер, скользил по стенам, окнам и крышам домов, пока ночная дорога не привела их к широкой площади, выложенной светлой брусчаткой. Посреди этой площади возвышалась статуя, изображавшая какого-то видного государственного деятеля прошлых десятилетий. На мгновение возникло в нём странное желание — а почему бы, пока никто не видит, не снести этой статуе голову? Но отмахнулся от этой мысли, рассчитав примерные усилия, которые понадобятся на обезглавливание скульптуры. По зернистой структуре материала Джуничи понял, что статуя изготовлена из гранита, а не из мрамора, как это обычно делают. «Достоверно известно, что гранит в плане износостойкости и прочности превосходит мрамор», — подумал мальчик, подойдя вплотную к фонтану и осматривая статую. «Поэтому из мрамора обычно делают декоративные украшения, где нет высоких требований для износа. Единственное преимущество мрамора над гранитом — в большей устойчивости к высоким температурам. Жаль. А так бы хотелось увидеть эту статую без головы, чтоб на утро работники юстиции носились как угорелые в поисках меня, но так бы они ничего и не нашли…»       Они втроём пересекли площадь, и перед ними теперь раскинулась широкая гранитная лестница, противоположный конец которой терялся где-то в сгустившемся сумраке. Воздух здесь ощущался несколько по-иному: он был свежим, и чувствовался в нём лёгкий запах воды и сырости, какой можно почувствовать, находясь на берегах больших рек или озёр. Будто не находя себе цели, как мятежные и неприкаянные души в ночи, они зашагали по лестнице и спустились к длинной набережной. Гранитные бордюры окаймляли лужайки с аккуратно постриженными кустарниками и цветочными клумбами; редкие порывы ветра доносили аромат благоухающих растений, а над тёмными водами реки плыли небольшие огоньки. Киёми с какой-то растерянностью оглядывалась по сторонам, но в то же время чувство изумления и умиротворения овладевали ею; Саске равнодушным взором окинул набережную, а затем сел на ближайшую скамейку, не произнося ни слова; Джуничи подошёл к высокой балюстраде из красного гранита и сел на её краю — спиной к реке и лицом к лестнице. Лицо его сохраняло строгий и равнодушный вид, но внутри он ощутил презрение, когда взглядами пересёкся с Саске.       — Что? — с холодным раздражением спросил Джуничи, пересёкшись взглядами с напарником.       — Признайся честно, Ивасаки: ты вообще представляешь, насколько у тебя всё не в порядке с головой? Вообрази хоть на секунду, какие проблемы могли возникнуть у нас из-за твоей больной башки.       — Если ждёшь, что я начну извиняться — только зря тратишь время, — безапелляционно процедил Джуничи. Он поставил одну ногу на перила, согнув её и положив на неё руку. Его поза выглядела совершенно расслабленной, но во взгляде читалось едва скрытое презрение и раздражение.       — Я не про извинения, — жёстко ответил Саске. Он закинул одну ногу на другую и пристально, давящим взглядом смерил фигуру Джуничи, сидевшую на балюстраде. Джуничи, казалось, пропустил его слова мимо ушей. — Я о том, что ты собирался убить человека. Не врага. Не нукенина. А ни в чём неповинного охранника. Просто потому, что он оказался не в том месте и не в то время.       — Он оказался там, где ему быть не следовало, — ровным голосом отчеканил Джуничи, смотря как будто не на Саске, а сквозь него. От этой интонации лицо старшего Учиха перекосило в выражении злости. — Не путай понятия, Саске. Это разные вещи.       — Ты себя-то слышишь вообще?! — Ярость на секунду овладела Саске; он остервенело вскочил со скамейки, а его кулаки сжались. Киёми невольно сжалась то ли от холодного порыва ветра, пронёсшегося над набережной, то ли от бездушной интонации Джуничи, или же от того чувства гнева, внезапно овладевшего её братом. В миг она почувствовала, как тяжесть легла на её плечи, и поняла — это была КИ Саске. — Что тебе охранник сделал?! Он же просто выполнял свою работу!       — И выполнял её плохо, — равнодушно пожав плечами, сухо ответил Джуничи. Он продолжал спокойно сидеть на своём месте, и, казалось, что жажда убийства Саске вовсе на него не действовала — он словно не чувствовал её. — А значит, он рисковал. Но может благодарить свой мозг и его когнитивные функции — решение продолжить обход спасло его шкуру.       Безмолвие на несколько долгих, тягучих, как битум, секунд повисло между тремя генинами. Саске неподвижно стоял на месте, рядом со скамейкой. Ветер слегка трепал его волосы, холодил немного вспотевшее лицо, но это приятное ощущение затмевало собой чувство той безграничной злобы, которая переполняла его разум и сердце в отношении Джуничи. Тот же по-прежнему сидел на балюстраде, одну ногу свесив вниз, и взгляд его выражал жалящее равнодушие ко всему.       — Неужели ты действительно не понимаешь? — Киёми, хранившая молчание в диалоге до этого момента, первой решилась заговорить с Джуничи. — Он ведь чей-то муж, дедушка или отец…       — Я своего отца вообще никогда не видел, так что не дави на жалость, — бесстрастно произнёс мальчик, на мгновение одарив Киёми холодным, анализирующим взглядом. Губы Киёми слегка дрогнули, а брови немного нахмурились — неужели всё зашло настолько далеко? Неужели её опасения правдивы, и он начисто лишён способности сопереживать, или же он сумел самостоятельно откреститься от неё, как будто за ненадобностью? — Но вопреки всему, да, я понимаю, если ты хотела услышать это, Киёми-чан.       — Тогда почему ты…       — Потому что это был удобный момент, — мягко перебил он. — И потому что такие моменты редко повторяются. Вам самим не было бы интересно, когда представляется такая удобная возможность?       — Возможность для чего, Ивасаки? Убить человека за просто так? Только потому что он под руку подвернулся?       — Возможность проверить кое-что.       — Вот как ты теперь это называешь, — с презрительной усмешкой бросил Саске, сложив руки на груди. — Проверить кое-что. Тебе голову свою проверить надо, Ивасаки. Ты просто больной психически. Ты ничем не лучше, чем тот ублюдок, ради поиска которого мы вообще находимся здесь.       — Мы? Девяносто процентов всей работы делаю только я, Учиха. — Джуничи слегка наклонился вперёд, и что-то отчуждённое и пугающее промелькнуло в этих выцветших до черноты карих глазах. Левый глаз Саске нервно дёрнулся, а зубы скрипнули. Он ощутил, как лёгкий холодок крадётся по спине от этого бесчеловечного взгляда и безэмоционального голоса. — Я имею право проверять. Это неизбежная плата за мою работу.       — Ценой невинной жизни?! — вспылил Саске.       — Ценой вероятности, — бесстрастно уточнил лидер группы. — Жизнь — всего лишь путь к конечному результату, а не исходные данные.       — Прекрати! Ты говоришь так, будто убийство — это всё равно что задачка из учебника! — непонимающий взгляд Киёми столкнулся с равнодушными глазами Джуничи; она обошла его со стороны, теперь чувствуя лёгкий мандраж, ударивший по телу от чувств бессильной злости, негодования, растерянности и непонимания. Иной раз, косясь на фигуру Джуничи, она пыталась собраться мыслями, но когда отводила взгляд — уже не могла вспомнить, о чём думала секундой ранее.       — Но по структуре это и есть задача из учебника, — сказал Джуничи. — С переменными и способами решения. С определёнными рисками и последствиями. Банальная наука, Киёми-чан, а наука, как известно, морали не знает. Арифметика жизни — вот что это такое.       — Джуничи… — тихо произнесла девочка дрожащим голосом и подняла взгляд на Джуничи. — Ты правда так думаешь?       — А как, по-твоему, я должен думать? — Джуничи перевёл взгляд на Киёми, но не было в нём этого холодного презрения, а только молчаливое ожидание, чтобы проанализировать. — Просвети меня, Киёми-чан, — с некой издёвкой продолжил он. — Уверен, ты перечитала не один десяток книг по экзистенциализму или юридическому праву, и готова поделиться со мной знаниями о жизни субъекта.       — Как человек ты должен думать, — без тени сомнения изрекла Киёми. Она посмотрела прямо в это бледное и до ужаса равнодушное лицо; глаза её по-особенному блестели в свете полумесяца и далёких звёзд, а в тихом, меланхоличном и надломленном голосе звучала странная решимость и будто бы непогрешимая уверенность в своих убеждениях. — Как тот, кто понимает, что человеческая жизнь имеет ценность, — наконец продолжила она под молчаливый взгляд Саске и тихое пение сверчков в траве. — Что есть границы, за которые нельзя переходить просто потому, что… захотелось. Даже в чужой жизни есть смысл, понимаешь?       — Интересно… — на несколько секунд он отвёл свой взгляд в сторону, словно собираясь с мыслями, но даже на это утверждение у него был давно готов ответ. Ухмылка, полная какого-то фальшивого снисхождения, медленно перекосила бледные губы мальчика, и он так пристально посмотрел на Киёми, что та невольно вздрогнула. — То, о чём ты сейчас говорила… Некоторые называют это «нигилизмом». Я же предпочитаю избегать этих глупых философских терминов. Я не отрицаю мир, Киёми-чан. Я просто вижу его таким, какой он есть на самом деле — без иллюзий и прикрас. Говоря же о смысле, могу заверить не только тебя, Киёми-чан, а вас всех — жизнь человека бессмысленна уже потому, что она есть, — со скукой произнёс Джуничи. Левый глаз Саске нервно дёрнулся, во взгляде Киёми мелькнул испуг, но Джуничи, кажется, это только позабавило. — Твоя следующая фраза, Киёми-чан: «Почему ты так считаешь?»       — Почему ты так… — Киёми осеклась на полуслове и как-то оробело отвела взгляд в сторону от фигуры Джуничи.       — Даже человечество в целом — явление бессмысленное, — расслабленно продолжал говорить Джуничи; он встал на гранитные перила во весь рост, и силуэт его теперь выглядел по-особенному мрачным в сравнении с противоположным берегом, утопавшим в свете фонарей. — Мы не плод замысла высшей силы, а результат случайной мутации. А случайность не имеет за собой оснований, и то, что не имеет оснований, не имеет и смысла. Вы ищете смысл там, где находится результат ошибки. Случайность не предусматривает цели, а значит, человек — не венец эволюции, не проект, а просто сбой, ошибка в уравнении.       — Ты поехавший, — тихо сказал Саске. — Просто больной на голову псих.       — Не больше прочих, Саске.       Ветер унёс его слова над тёмной рекой, и между тремя генинами воцарилась глубокая, напряжённая тишина. Саске и Киёми охватила томная задумчивость и молчаливость, и они только и могли, что смотреть перед собой, пытаясь осмыслить то, что сказал им Джуничи мгновением ранее. Ночь же уже начинала подходить к своему безмятежному завершению; где-то на востоке уже начинали рдеть первые лучи грядущего рассвета. Огни фонарей мягко сверкали в водах реки жёлто-золотистыми дорожками, но свет их теперь казался каким-то отторгающим, будто бы фальшивым в глазах Киёми, и она, поправив выбившуюся из причёски прядь волос, взглянула на Джуничи. Тот неподвижно стоял на месте, засунув руки в карманы штанов; ветер шевелил колючие волосы, а взгляд, стеклянный и мутный, казался в темноте несколько пугающим.       — Ладно, мы что-то сильно задерживаемся, — наконец сказал он и спрыгнул на мостовую, — давайте уже топать, а не капать друг другу на мозги…

*******

      Он медленно распахнул веки, во всём теле чувствуя небывалую лёгкость и прилив энергии. Лёгкая, едва заметная ухмылка расползлась на губах Джуничи, и он, размеренно выдохнув, согнулся и сел на краю кровати, прикрыв рот рукой от зевка. Ветер из распахнутого окна чуть-чуть шевелил полы занавесок, блуждал по комнате и даровал чувство приятной прохлады, но Джуничи не чувствовал этого, впрочем, как почти всегда. Он взял с прикроватной тумбочки стакан с водой, медленно опустошил его долгими глотками, поставил обратно и лишь затем взглянул на часы. Время было далеко за одиннадцать утра. Джуничи ухмыльнулся — вот и первый «звонок» профессии шиноби — ради дела пришлось распрощаться с выверенным графиком сна и стаканом тёплого молока перед сном. Саске с Киёми уже не было. «Не удивительно, — мысленно усмехнулся Джуничи, — эти двое как прибыли сюда — сразу получили расстройства сна. Вот она, обратная сторона эмпатии. Забирает силы и здоровый сон. Глупая, бесполезная вещь».       Он соскочил с кровати, нацепил шорты, зашёл в ванную комнату и закрыл за собой дверь. Кафель лёгким холодком впивался в босые ноги; ласковые лучи солнца пробивались через зашторенное оконце в стене комнаты. Он подошёл к раковине, открыл кран и ополоснул лицо ледяной водой, но реакции не последовало, словно холода он не чувствовал, но возникло резко чувство какого-то раздражения и тихой злости на работников этой гостиницы — уже второй день в кране и душе течёт холодная вода, а администрации, кажется, дела нет до жалоб своих постояльцев. Пару раз вчера днём он слышал, как другие постояльцы подходили на ресепшен, спрашивали администратора и жаловались на холодную воду в номерах. Им объясняли, что сейчас ведутся ремонтные работы и подача тёплой воды временно остановлена, но скоро всё снова заработает. «Верю, как же. Вам лишь бы денег содрать. Вот бы спалить эту вшивую гостиницу, как будем уходить отсюда. Интересно, насколько долго всё затянется? У меня уже руки чешутся прибить кого-нибудь…» — руками вжимаясь в края раковины и закрутив кран обратно, теперь он смотрел на своё отражение с аналитической скукой. С кончиков волос стекали капли воды и падали вниз; лицо приобрело едва заметный румяный оттенок, а в глазах светился странный огонёк. Несколько раз он покрутил головой из стороны в сторону, косым взглядом осматривая себя, но больше никаких изменений во внешности не было. И только в груди он чувствовал нечто необычное, будто прилив энергии, сосредоточенной в центре груди, на уровне солнечного сплетения.       Он мысленно начал прокручивать события сегодняшней ночи: быстрая пробежка по городу; проникновение на территорию академии, вскрытие окна; картины на стенах, одна из которых особенно зацепила его; лаборатория и реагенты, опыт, доказавший его правоту, и несостоявшаяся попытка «проверить себя», когда охранник оказался так рядом и разделяли их только одна несчастная дверь и расстояние в метр. Ему бы хватило одного удара, чтобы прервать жизнь этого глупца, но мужчине несказанно повезло, когда он решил продолжить осмотр. И воспоминание об этом, кажется, только сильнее стянуло в груди странное ощущение подъёма. «Хм. Это ощущение можно назвать сродни эйфории? Думаю, да. Это не гипертимия. Но нет, и не эйфория. Скорее предвкушение. Сначала значительный выброс адреналина и перераспределение крови в организме, затем — всплеск эндорфина, дофамина, серотонина и окситоцина… Нет, выброс окситоцина, полагаю, произошёл позже — уже на мостовой. Было интересно наблюдать за реакцией близнецов. Думаю, анализируя их поведенческие паттерны, можно будет копнуть глубже в их психику…»       Закончив все процедуры, он оделся, повесил на сушку одежду, в которой ходил тогда на кладбище, нацепил сандалии и вышел на улицу, уже зная, где следует искать напарников. Они, как и вчера утром, сидели за тем же столом и уплетали тамакаго-яки. Не говоря ни слова, но стараясь выглядеть как можно более дружелюбным, он сел рядом с ними, заказал себе варёный рис с лососем. На протяжении всего совместного завтрака они втроём сохраняли молчание и, то и дело пересекаясь взглядами, спешно отводили глаза в сторону от Джуничи. Он не обращал на это никакого внимания, словно за этим столом сидел только он один. «Хм. Интересно. Вкус пищи стал тоже чуть отличным от прежнего. Однако всё равно наблюдается отсутствие пиломоторного рефлекса при соприкосновении с холодной водой. Прилив энергии? Думаю, выброс гормонов оказался силён. В сочетании с хорошим сном это даёт такое длительное ощущение…»

*******

      То и дело Джуничи поднимал скучающий и блуждающий взгляд к потолку комнаты, пока всей командой они сидели в апартаментах Какаши.       В комнате работал вентилятор, стоявший на тумбочке рядом с кроватью. Сэнсэй сидел на её краю и перебирал небольшую стопку документов, пока его ученики сидели рядом — за небольшим кофейным столиком и занимались тем же. Он сказал им после завтрака, что сегодняшней ночью также проник в архив Главного управления юстиции и скопировал двадцать восемь личных дел бывших и действующих сотрудников юстиции. Все они, так или иначе, работали в группе по делам особой важности, в которой состоял Кэнтаро Сайто. Если догадка Джуничи была верна, то один из них и есть тот, кого они ищут. Большинство из этих работников также вышли на пенсию, но некоторые продолжали работать и по сей день. Каждому из членов седьмой команды досталось по семь дел, а их задачей было обнаружить сходства с некоторыми зацепками из предполагаемого портрета преступника. Негромко шелестели листки бумаги в личных делах, вентилятор с лёгким шумом нагнетал воздух, и вдумчивое молчание царило между генинами и наставником.       — Не то… Снова не то… — тихо говорил Саске, перелистывая очередное досье. Он мерно выдохнул, но в выдохе этом будто звучало разочарование их нынешним занятием. «Хорошо, конечно, что сэнсэй тоже без дела не сидел и принёс скопированные личные дела работников, но если этот дурак Ивасаки не прав? Если маньяк не связан с юстицией, а на самом деле в прошлом был одним из шиноби Листа? Тогда-то нам что делать?» — Он отложил в сторону очередное досье, потянулся к стакану и отпил немного воды, затем взял очередное досье и открыл его.       Равнодушие читалось во взгляде Саске; он тихо фыркнул, разворачивая личное дело очередного работника, уже и не надеясь на то, что найдёт хоть что-то примечательное. С фотографии в углу на него смотрел молодой человек лет двадцати-двадцати пяти. У него были аккуратно причёсанные светлые волосы; застенчивое выражение застыло на лице. Саске прищурился, внимательнее рассматривая это лицо — было в самом взгляде серых глаз этого человека что-то такое, что инстинктивно заставило нутро Саске сжаться. Несколько секунд он вглядывался в глаза человека, но затем решил изучить его данные. Человека этого звали Цутому Икемото, родился он двадцать первого августа двадцать шестого года от основания Конохи. «Сейчас ему примерно пятьдесят лет, — отвлёкшись на мгновение, рассудил Саске. — Место рождения: Коноха. Звание в рядах шиноби Деревни Скрытого Листа: генин. Стоп… Генин?» — Саске перечитал строку заново, сперва даже не поверив написанному, но да, человек, чьё личное дело он сейчас читал, в детстве действительно был генином. «Уволен по состоянию здоровья: обнаружен врождённый порок сердца. С начала тридцать четвёртого года от основания Конохи проживает на территории города Карусима. Проходил обучение в академии юстиции по специальности «Судебная медицина и экспертиза». Отличник образования. В тридцать восьмом году от основания Конохи зачислен судебно-медицинским экспертом в группу по делам особой важности. Начальник группы: Сайто Кэнтаро. Уволен по служебным обстоятельствам двадцатого августа тридцать девятого года от основания Конохи».       Саске невольно улыбнулся; он почувствовал, как даже его сердце стало биться чаще, и отложил досье в сторону. Руки его немного подрагивали; он едва не пролил воду в стакане, поднеся её к губам, и быстрым глотком опустошил ёмкость.       — Саске, всё нормально? — обеспокоенно спросила Киёми, сидевшая рядом с ним.       — Я нашёл его, — чуть отдышавшись, проговорил Саске и указал на нужное досье. Какаши встал с кровати, подошёл к генинам и взял нужный документ; открыл его и начал вчитываться. — Этот мужчина — наиболее подходящий кандидат. В прошлом был судмедэкспертом, но уволен за какие-то махинации с уликами, скорее всего… И, что самое важное, он — бывший шиноби Конохи. Недолгое время был генином, но потом у него нашли порок сердца и уволили с работы…       — Возможно, — проговорил Какаши спокойным тоном, читая досье, — так что получается, сходятся сразу две версии — Джуничи и Саске.       «Надо же. Теперь Учиха смог урвать себе эпизодический момент правоты», — с холодной отстранённостью подумал Джуничи. Лицо его как бы застыло в фрустрации, он с отупением смотрел в одну точку перед собой, скрестив руки на груди. Бывший генин, отстранённый от работы шиноби по медицинским показаниям. Уволен со службы из юстиции за какие-то внутренние дела. Джуничи едко ухмыльнулся — всё теперь действительно сошлось на том, что обе теории были правдивы в определённых аспектах. Он прокрутил это в голове ещё раз — медленно, аккуратно, как проверяют формулу, в которой неожиданно сошёлся результат. «Значит, ты всё-таки действительно был когда-то шиноби…» — мысленно произнёс он, как будто обращаясь не к человеку, которого они собирались найти, а к самой идее. Мысль звучала ровно, без раздражения или злости, но что-то внутри сместилось. Он не ощущал обиды, злобы, гнева или разочарования, скорее это было нечто сродни неудобствам. Впрочем, открытие Саске не вынуждало перестраивать всю модель кардинально. Корректировки можно внести, но они уже не смогут сказаться на полной картине. И всё-таки этот Учиха внезапно оказался прав — мысль эта не вызывала зависти или затаённой злости на сокомандника, она просто была и уже не могла найти отклика в разуме Джуничи. «Учиха допустил более широкий диапазон переменных, а я слишком рано сжал предполагаемую модель. А значит, и доктор Урасава тоже изначально был прав».       Пальцы его едва заметно сжались — не в кулак, а лишь чуть плотнее, словно проверяя мышечные рефлексы. Джуничи не обратил на это должного внимания — незначительный побочный эффект. Но мысль о бывшем генине, теперь ставшем серийным убийцей, не отпускала мальчика. Если маньяк в прошлом действительно был шиноби — пусть и недолго, — приобретённые навыки точно никуда не исчезли. Но теперь Джуничи словно понимал единственный просчёт в своей модели — убийца не избавлялся от тел не потому, что не мог, а потому что не хотел этого. Для него важно само лишь присутствие следа, и это как нельзя хорошо ложилось на догадку о том, что таким образом он пытался отомстить системе, отвергнувшей его во второй раз. Это меняло многое.       «Моя догадка тоже верна: ты не отрицал систему, а плевал ей в лицо за свои неудачи», — он усмехнулся, но без тепла. Теперь всё становилось ясно. Пусть Саске и смог частично опровергнуть его теорию, но из всей команды за время нахождения в этом городе он проделал больше работы, чем остальные. Если бы не авантюра с могилой сыщика и проверка на мышьяк — они бы так и топтались на ровном месте. Его фактические умения сделали подавляющую часть работы за всю оставшуюся команду, но не мысли Саске.       — …если это он, то нам нужно хорошо проследить за ним, — несколько нетипичным для себя бойким голосом проговорил Саске; Джуничи отвлёкся от своих мыслей и повернулся к остальным. — Он может и был когда-то генином, но его реакция и умения за годы жизни могли сильно сдать. Это наш шанс как можно быстрее остановить серию убийств.       — Наживка — лучший вариант, — равнодушно произнёс Джуничи. — Из всей нашей команды у тебя самое смазливое личико, Саске. Ты бы отлично смотрелся в роли приманки.       — Некогда острить. Ты понимаешь, какой прорыв это может обеспечить во всём деле, Ивасаки?       — Конечно, — равнодушно зевнул Джуничи. — А ты понимаешь, что бывших шиноби не бывает? Он, может, уже старик, но все эти годы вполне мог продолжать тренировки. Скажешь, что у него порок сердца и тренировки ему противопоказаны? Тогда отвечу: в более зрелом возрасте он мог сделать операцию на сердце. Медицина сейчас дошла до того уровня, чтобы справляться с заболеваниями сердечно-сосудистой системы. Потому что, исходя из поведенческих паттернов маньяка, порок сердца — очень опасное заболевание для него, так как убийства аффективны. Происходит выброс адреналина, дофамина и окситоцина; резкое ускорение сердцебиения и массовое перераспределение крови могут нести угрозу обморока, а то и летального исхода при пороке сердца. Так что этому типу наверняка успели провести операцию на сердце, поэтому он до сих пор не сдох от передозировки адреналином. Возраст, кстати, тоже отлично вписывается в паттерны — если ему сейчас пятьдесят, а убивать он начал шесть лет назад, значит, на момент совершения первого убийства ему было около сорока четырёх-пяти лет. Именно в этом возрасте наиболее часто у взрослых мужчин проявляются сексуальные девиации.       — Погодите, но юстиция наверняка уже пыталась ловить его на живца, а он до сих пор на свободе… — Взгляд Киёми скользнул от разложенных на столе папок с досье к Джуничи. Задумчивость на мгновение воцарилась на лице девочки. — А не значит это, что он может отличать среди жертв наживку?       — Это более чем вероятно, — равнодушие на лице мальчика сменилось какой-то странной, отчуждённой задумчивостью. Он опёрся локтем о край стола и положил голову в раскрытую ладонь, кончиками пальцев вжимаясь в волосы. Ещё один недостающий элемент пазла нашёлся, и на губах его расползлась холодная, механистическая улыбка. — Он — бывший шиноби, и навыки, которые он приобрёл, будучи генином, помогают ему сейчас. Он тонко разбирается в психологии; одного взгляда на вероятную жертву ему хватит, чтобы оценить риски. Дети, которым поручали быть приманкой, зачастую волновались и выдавали себя этим. Будь работники юстиции умнее — они бы могли нанять одного из наших ниндзя, чтобы тот уже побыл в роли приманки. Хотя не отрицаю, что маньяк вполне себе может даже распознавать Хэнге. Так что, думаю, кому-то из нас троих надо стать наживкой для маньяка…       — Тогда… Я согласна, — несколько неуверенно начала Киёми, и твёрдая решимость мелькнула в глазах девочки. — Я согласна быть наживкой…       Несколько секунд висела напряжённая тишина, которую разрушил немного хриплый голос Саске:       — Об этом не может быть и речи, — категорично отрезал он. — Я не допущу, чтобы ты ставила свою жизнь под такую угрозу…       — Не тебе решать, что мне можно делать, а что нельзя, — со всей серьёзностью ответила Киёми. — И скажи, пожалуйста, Саске, почему ты вдруг решил протестовать против моего решения? Скажи тогда, почему всякий раз, когда я прошу тебя остаться дома, отпраздновать что-то, ты не слушаешь? Ты целыми днями пропадаешь на полигонах. Ты даже наш собственный День Рождения один раз так пропустил, и я ничего тебе не сказала, хотя мне было очень обидно.       Саске смолчал сначала. Стыд мелькнул в его взгляде, он слегка прикусил губу и отвёл глаза в сторону, как бы пытаясь набраться душевных сил для продолжения диалога.       — Я твой старший брат. Мой долг — оберегать твою жизнь и не позволять ставить её под угрозу смерти… Даже если это план такой, — холодное равнодушие на лице старшего брата медленно сменилось омрачённой задумчивостью, и где-то в глубине его глаз Киёми увидела… стыд? — Я знаю, что порой поступаю неправильно с тобой, но ты — всё, что у меня осталось. Я не могу позволить своей единственной сестрёнке ставить свою жизнь под смертельный риск. Если уж так нужна наживка, то пускай — я согласен ею стать.       «Герой нашёлся», — с лёгким раздражением подумал Джуничи. Равнодушная ухмылка не сходила с его бледно-розового лица, он не вмешивался в диалог и с аналитическим, холодным интересом наблюдал за всем со стороны. Перемена в настрое Киёми и её ответ на слова Саске казались ему весьма интересны, но интерес этот оттенялся чувством небольшого презрения к напарникам. «Меня начинает уже раздражать эта сентиментальность, это их братство или сестринство, или как это назвать правильно? Один решает за другую, другая решает за себя. Их разногласия только продлевают маньяку время на свободе, а они ведь так изловить его хотят. Лицемеры».       — Давайте не будем сейчас спорить о том, кому надлежит быть приманкой. Думаю, что вы изначально можете тайком вести наблюдение за подозреваемым, — рассудил Какаши. — Распри нам сейчас ни к чему. Мы сперва должны заметить что-то подозрительное в поведении предполагаемого маньяка. Может даже подвернётся возможность арестовать его без реализации плана с наживкой. Это будет уже нашей всеобщей миссией, понимаете? Вашей задачей будет слежка за подозреваемым, но ведите себя максимально естественно, если он обратит на вас внимание. Помните, он хоть и генин, но он был шиноби. А это значит очень много. Так что ни в коем случае не нервничайте и всегда будьте на связи с остальными…       — А ещё на досуге почитайте «Катехизис шиноби». Для вас двоих будет особенно полезно, — с едкой усмешкой, сложив руки на груди, произнёс Джуничи. Три вопросительных взгляда устремились к нему. — Чего? Полезная книга, вообще-то…