Мой наставник — Учиха Обито

      Раскаты грома над головой — Дорога впереди — Порывистый ветер — Не стихающий дождь — Причитания Наруто — Ответ Эми — Обито присоединяется к разговору — Путь продолжается — Бурьян на краю дороги — Что-то среди деревьев — Заброшенный дом — Ощущения Эми и решение Обито — Темнота опускается — На крыльце — Обито рассказывает притчу об алчности — Деревня на востоке — Размышления учеников — Тревожное предчувствие — Тревога нарастает — Мёртвая корова — Безжизненные улицы — Тела на улицах и в домах — Древо смерти       Чудовищной силы раскат грома над головой заставил Наруто дрогнуть в кратком исступлении и отрешиться от собственных мыслей. Он поднял ленивый и несколько скучающий взгляд вперёд — на стелившуюся перед ним широкую дорогу, на которой свободно могли бы проехать три повозки в ряд. Частые молнии раз за разом вспыхивали прямо над головой — в неприветливых, угрюмых и беспросветных небесах. Плети стылого ливня хлестали землю. Сколько ему хватало глаз — вдоль краёв дороги неприступной стеной возвышались высокие вековые деревья, растревоженные диким ветром и ливнем. Холодный, словно осенний, порывистый ветер раскачивал кроны деревьев с жутким, замогильным скрипом, гнул к земле едва позеленевшую и набравшую влаги траву, нещадно трепал полы дождевика и вот-вот, казалось, собьёт с его головы касу, сплетённую из соломы. Хмурые тучи непроглядной пеленой серости и мрака плыли по небосводу, заслонив собой солнце и чистую лазурь.       Он шёл с мечтательным и любознательным видом, ведь за эти два года они с сэнсэем и сестрой наконец-то отправятся в другую страну, но за без малого шесть часов пешей прогулки весь энтузиазм Наруто сошёл на нет. Он со скукой и равнодушием смотрел на плывущие вдалеке облака, вспышки молний в небесах и непреодолимую стену тревожных деревьев, обступивших безлюдную, пустынную дорогу. Его уши закладывал гром, перемежавшийся со сбивчивым шумом весеннего ливня и собственных сандалий, месивших слякоть под подошвами. Время от времени, пытаясь хоть как-то скрасить свою скуку, он считал капли, стекавшие с его головного убора на землю. Со временем начало холодать ещё сильнее, и Наруто неспешно выдохнул облачко белого пара — кажется, день неумолимо клонился к вечеру, но дождь не был намерен стихать ни на мгновение.       Мальчишка махнул головой, поправляя запавшую в левую сторону касу и укутываясь поглубже в свой дождевик.       — Мы идём уже шесть часов и без единого привала… Сэнсэй, может, отдохнём немного, ттэбайо? — Узумаки чуть сбавил шаг и продолжил осматриваться по сторонам, но вокруг была всё та же наскучившая природа и безлюдная дорога впереди. Он обречённо выдохнул и повесил плечи, понурив голову вниз. — И ведь мы могли бы просто переместиться в нужное нам место с помощью Камуи, а не тратить кучу времени впустую, ттэбайо… — Наруто слегка наклонил голову вперёд, и каса практически полностью закрыла его лицо, оставив на виду лишь нижнюю его часть.       — Братец, а не ты ли предложил этот поход? — как бы подстрекающим голосом произнесла девочка, идущая в паре метров от него. Она была облачена в идентичный дождевику Наруто плащ. На голове была точно такая же шляпа, её алые волосы были заплетены в тугой пучок, скреплённый двумя сенбонами, но выглядевший слегка неказисто, словно она даже толком заплетать волосы не умела. В глубоких тёмно-синих глазах, подобным двум сапфирам, Наруто видел собственное отражение и вместе с тем крохотные огоньки любопытства, веселия и задора. Трудно поверить, что ещё два года назад в их первую встречу в этих глазах было только желание убить его. — «Почему бы нам не пойти в какой-нибудь город или страну и не увидеть других людей? Другие страны?» — с лёгкой ехидной интонацией повторила она слова самого Наруто, сказанные пару дней назад. — Ты сам хотел увидеть другую страну — вот и «наслаждайся» зрелищем, — с нескрываемым сарказмом произнесла она, указывая на угрюмое дождливое небо.       — Но ведь ничто не мешает просто взять и переместить нас в какой-нибудь город, чем вот так целый день тратить на дорогу, даттэбайо! Разве ты не согласна со мной, сестрёнка? — Наруто с надеждой во взгляде посмотрел в глаза Эми, словно надеясь на то, что сестра примет его сторону в этом вопросе, но непреклонный и, как всегда, нечитаемый взгляд Эми говорил об обратном. — Ну ладно, я просто хотел действительно увидеть другие страны, города и людей, чем целыми днями прозябать в одном месте. Но я даже не думал, что путешествие — это такая скука! В прошлый раз всё было не так уныло, ттэбайо!       — Отчего же? — Обито, хранивший молчание до сего момента и не смевший вмешиваться в диалог брата с сестрой, наконец решил заговорить. Он остановился посреди дороги, и буйный ветер подхватил полы его чёрного, как смола плаща, развивая его словно крылья огромной хищной птицы. Вспышка молнии в небесах высветила на бледном лице шрамы, что испещряли правую сторону. — Но разве мы не можем познать что-то новое в путешествии? Открыть новые грани? Узнать действительно что-то ранее неизвестное нашему уму? — Обито махнул рукой и тронулся с места. Ученики послушно и безмолвно последовали за ним. — Многие монахи отправляются в путешествия, чтобы познать себя. Найти ответы на вопросы: кто я? Зачем существую? Для чего? Ты должен видеть свои действия как, скажем, эксперимент. — Но Наруто лишь недоумевающе покосился на сэнсэя, совершенно не понимая смысла сказанного. Эми тоже хранила молчание, ибо и ей не был понятен смысл. — Вопросы же должны быть как попытки докопаться до сути. Успех и неудача для тебя должны быть ответами. В этом кроется простая суть познания мира вокруг себя.       Но ответа так и не последовало — Наруто лишь обвёл пространство вокруг глазами и загадочно ухмыльнулся. Уж в чём, а в умении говорить пространные, сложные и философские, далёкие от детского ума вещи, его сэнсэю равных не было из всех, кого он знал. Эми, что безмолвным и тихим силуэтом шла справа от него, тоже не стала ничего говорить. За два года своего ученичества у Обито она многому научилась и многое узнала, но большая часть того, что пытался им преподать Обито, казалось самой Эми непонятным, слишком сложным и разительно отличающимся от всего остального учением. Она лишь пожала плечами и поправила выбившуюся из причёски прядь волос за ухо и, уронив свой взгляд в землю, продолжила безмолвно идти вслед за наставником и братом.       В абсолютном безмолвии, нарушаемом лишь шумом дождя и постепенно отдаляющимися раскатами грозового фронта, они продолжили идти по пустой дороге, и Наруто казалось, что их пути нет ни конца ни края. Минуты тянулись как вечность, он лишь только и слышал, как под подошвами сандалий хлюпает слякоть и мелкие брызги дождевой воды в лужах попадают на открытые пальцы ног. Бурьян по краям дороги беспокойно раскачивался из стороны в сторону, ветер начал постепенно стихать; ещё недавно проливной ливень превратился в мелкий моросящий дождик, чьи редкие капельки тревожили серебристую гладь воды в том бесчисленном множестве луж, что заняли собой всю ширину и длину бесконечной дороги где-то посреди одного из островов Страны Волн.       На стылую землю и холодный воздух начали опускаться вечерние сумерки, и Обито в самом отдалении на западной стороне небосвода увидел кроваво-красное марево закатного светила, день действительно клонился к своему завершению, и им необходимо найти себе ночлег на эту ночь. Хмурые и серые тучи, заполонившие собой небеса, постепенно ушли в другую сторону, освобождая оранжево-лазурное, гладкое как фарфор небо, и закатные лучи красным багрянцем отразились от луж на дороге. Было лишь слышно, как где-то в самом отдалении до сих пор грохочут раскаты грома и вспыхивают смертоносные молнии, ветер утих окончательно. Деревья по краям дороги безмолвной и девственной стеной стояли, словно охраняя что-то, и цепкий взгляд Обито в однообразии зелёного цвета выцепил что-то тёмное, скрытое за зарослями и достаточно высокое, чтобы деревья не смогли скрыть его полностью. И уцепившись за этот странный, неизвестный образ, Обито свернул от дороги в высокий, девственный бурьян. Капли влаги стряхивались со стеблей высоких растений, стекая по его плащу. Он пальцами ног ощущал приятную прохладу, затем остановился и обернулся, когда позади услышал мягкий хруст пропитанных влагой веток.       Наруто шёл прямо за ним, сняв с головы касу; Эми стояла позади него, и её отсутствующий, задумчивый взгляд был направлен куда-то в сторону от самого Обито, словно в чаще леса она видела что-то, что завладело всем её вниманием. Обито отвернулся обратно и продолжил пробираться сквозь заросли бурьяна, что постепенно сменились пологими лощинами, заваленными сломанными ветвями и запревшей листвой. И, наконец, они вышли к тому самому странному объекту, который Обито заметил ещё на дороге — это был старый двухэтажный дом, построенный в традиционном архитектурном стиле. Давно заброшенный и старый, он продолжал гордо возвышаться над округой. Со старой и обвалившейся в нескольких местах кровли стекали мерные капельки дождевой влаги. Одна из ступеней крыльца была провалившейся, сквозь щели в полу пробивались стебельки бурьяна. Дерево выцвело, и всё сливалось в однообразный серый цвет; фусума, служившие для входа, были разорваны и лежали на полу, словно их выбили из проёма. Несколько мгновений Наруто смотрел на это мрачное строение, и, преисполнившись любопытством, он первым решил войти.       Пропитанные водой ступени негромко скрипели под подошвами его сандалий, и он поднялся к упавшей фусума, заглядывая вовнутрь. Напротив входа расположилась лестница, чей верхний конец терялся во мраке второго этажа. Несмотря на царящий внутри сумрак и приближение вечера, в темноте Наруто удалось разглядеть справа от лестницы очертания прохода в другое помещение, слева от лестницы, судя по большому столу и перевёрнутым тумбам, когда-то была кухня. Он несколько секунд стоял в полной тишине — здесь царил всё тот же холод, в воздухе витал запах сырости, но что-то странное обволакивало душу мальчика. Когда-то этот дом был оживлённым, когда-то здесь жили люди, здесь они испытывали моменты счастья и горя, смеялись и плакали, но теперь это просто пустой и брошенный дом посреди леса на окраине дороги.       Он отвлёкся от своих мыслей, когда Обито прошёл мимо него, держа в руке горящую свечу, а следом за ним и Эми. Она сняла свою касу, сжимая края головного убора меж пальцев и в полумраке пытаясь найти хоть что-нибудь заслуживающее внимания. Крохотный язычок пламени разгонял мрак, и Обито увидел горы мусора на полу — остатки мебели, разбитые кухонные принадлежности и одежда, старая и прогнившая до такой степени, что стала однородной массой. Судя по всему, это жилище действительно было давно заброшенным.       — Я так понимаю, в этот раз обойдёмся без постоялого двора, ттэбайо? — с долей уныния в голосе первым проговорил Наруто, нарушив долгое безмолвие между ними тремя. — Блеск. Будем ночевать в заброшке… — Он пристальным взглядом обвёл интерьер заброшенного дома, и показалось ему, будто во тьме что-то шевельнулось; бурная детская фантазия дорисовывала образы человеческих фигур, сокрытых тьмой. — А вдруг здесь онрё или юрэй живут? — оробело высказался мальчик.       — Никаких онрё, юрэй, гасядокуро, Ханако-сан и прочей нечисти не существует, братец… — Эми подошла к нему и несколько секунд она вглядывалась в сумрак заброшенных и опустевших помещений.       — Существа из старых сказаний — попытка нашего рода объяснить то, что сейчас может объяснить наука. Поверья не возникают из ниоткуда, Наруто, — с мягкой улыбкой произнёс Обито. — Но если здесь рядом есть постоялый двор — конечно, заночуем там, — с некой иронией подметил он.       — Но я не чувствую в ближайших километрах ни одного источника чакры… Похоже, местность абсолютно безлюдная. — Эми сложила печать концентрации, разогнала чакру по телу и прислушалась к своим сенсорным ощущениям, но совершенно ничего — ни следа человеческого присутствия в обозримом горизонте. Рядом она чувствовала лишь чакру Обито и Наруто. — Сэнсэй, а вы что скажете?       — Заночуем здесь, — беспристрастно ответил он и повернулся к брату с сестрой. Огонь свечи трепыхался, на иссечённом шрамами лице плясали слегка жутковатые тени. — Утром снова двинемся в путь. По дороге нам должны встретиться небольшие поселения, там мы сможем пополнить запасы провизии и отправиться в путь дальше.       Постепенно опускались ночные сумерки, на тёмном, как бархат, небосводе зажглись первые звёзды — предвестники скорой ночи. Их призрачное и слабое мерцание над лесом — тёмным и пустым — выглядело как-то по-особенному красиво и завораживающе. Ночной ветерок напевал заунывную мелодию в шелесте листвы и травы. Капельки воды на стеблях и листьях серебрились в бледном свете одинокой луны. Но ночной ветер и царящее кругом безмолвие придавали каких-то душевных сил и надежды на завтрашний день.       Обито сидел на крыльце заброшенного дома, в руках сжимая тлеющую лучину, задумчивый взгляд его был устремлён ввысь — к прекрасному лунному небу и звёздам, светившим в эту ночь особенно ярко. Он снял плащ, и тот лежал рядом с ним, лишь ветер свободно трепал его короткие волосы и приятно холодил лицо. Он задул лучину, и крохотный столбик серого дыма растворился в прохладе ночного воздуха, прежде чем скрипы половиц под ногами не разрушили устоявшуюся тишину. Справа от него сел Наруто, поджав колени и положив на них голову. Ветер слегка трепал его пшенично-золотистые волосы, голубые глаза мечтательно смотрели в звёздное небо. Он чувствовал, как дуновения ветра слабо колышут чёрную футболку со знаком Водоворота на груди и оранжевую кофту поверх неё. Всё довершали белые шорты до колен. Обито несколько коротких мгновений смотрел на него, но затем отвернулся обратно.       — Правда, небо в эту ночь особенно красивое? — Обито решил первым заговорить, когда вместе с Наруто слева от него села Эми. На ней не было дождевого плаща, она тихими и кроткими шагами подошла к ним с Наруто и села, не произнеся ни слова. Её выразительные глаза с некой расслабленностью взирали в ночные небеса, ветер свободно трепал длинные волосы, достававшие до поясницы. Тёмно-серый широкий оби стягивал короткое чёрное кимоно без рукавов, достававшее до пояса. На ногах были короткие шорты светло-бежевого оттенка, и всё довершали чёрные сандалии. Эми лишь коротко кивнула, когда Обито заговорил с ней и её старшим братом. — Иногда в суете жизни ты идёшь и совершенно не обращаешь внимания на всё, что окружает тебя, но стоит лишь остановиться на один миг и оглядеться — и тебе открывается вся красота окружающей тебя жизни. Всё же мир действительно прекрасен, и есть в нём то, ради чего стоит жить…       На мгновение установилась тишина — был лишь слышен ночной ветер, и где-то в траве запели сверчки. Эми с мрачной задумчивостью отвела взгляд в сторону — слова Обито что-то всколыхнули в её душе, и она решила хранить молчание дальше, будто пытаясь самостоятельно разобраться в возникших неопределённых чувствах.       — Теперь же послушайте… — Обито неотрывно смотрел в небеса, и его разум посетила когда-то давно услышанная история из уст кого-то из взрослых, но сам он уже и не мог вспомнить, кто именно поведал ему эту историю. Однако желание поделиться ею с учениками возросло в нём. Ещё несколько долгих секунд он смотрел в небеса, прежде чем его уста разомкнулись в долгой речи. — Когда-то давно, когда и Скрытых Деревень не существовало, жил на западе Страны Огня один человек, что держал дубильную мастерскую у одной из больших дорог. Это было его ремесло, которое он унаследовал от своего отца, а тот — от своего, но занимался этот человек своим ремеслом мало, ибо оно не приносило ему удовольствия и денег. Да и путников в том краю было мало. И вот как-то повадился этот человек облачаться в лохмотья, сидеть у дороги и выпрашивать милостыню у проходивших мимо, но не причиняя им вреда…       Обито замолк на мгновение, ухмыльнулся, видя интерес на лицах Наруто и Эми, и продолжил вновь:       — В один из дней как-то проходил по той дороге один молодой человек, и дубильщик встретил его, как встречал остальных — прося милостыню и унижаясь ради грошей. Но проходивший человек признал в нём не бедняка, а лживого мошенника и словами своими так сильно устыдил его, что дубильщик сбросил с себя лохмотья и, пытаясь загладить чувство стыда, пригласил путника к себе домой. Жил он в построенной им же лачуге, обшитой корой, у него были жена и двое детей. Каждый из них считал старика сумасшедшим и только и ждали возможности, чтобы покинуть дикий край, в который он завёл их. Поэтому они обрадовались гостю, и женщина предложила ему поужинать. Но пока тот ел, старик снова стал клянчить денег, жалуясь, какие они, мол, бедные — а так оно и было на самом деле. Путешественник, выслушав, вынул пару монет, каких дубильщик сроду не видывал, старик взял их, стал рассматривать, показал сыну, а незнакомец, доев, сказал старику, что тот может оставить их себе. Однако неблагодарность встречается гораздо чаще, чем вы думаете: дубильщик остался недоволен и стал спрашивать насчёт ещё одной такой монеты для жены. Путешественник отодвинул тарелку, повернулся на стуле, стал вразумлять старика, и в этом поучении старик услышал и то, что когда-то знал, но забыл, и нечто новое. В заключение путешественник сказал старику, что тот потерян и для Бога, и для человечества и пребудет таковым, пока не примет в сердце брата своего, как принял бы самого себя, и не встретит себя самого в нужде в каком-нибудь заброшенном уголке мира…       На мгновение он замолчал и оглянулся — они смотрели на него пристально и вопрошающе. В глазах Наруто дрожали огоньки интереса и предвкушения, ему было интересно, чем же закончится эта история. Взгляд Эми был спокойным и сосредоточенным, она потупила глаза в землю, обдумывая речь наставника и пытаясь прийти к пониманию смысла того, что Обито-сэнсэй поведал им только что. Но до конца было ещё далеко, и Обито, набравшись воздуха, продолжил своё повествование:       — …когда же молодой путник заканчивал речь свою, по дороге мимо них прошёл бедняк, что в ветхой тележке вёз мёртвое тело своего брата на похороны. Выглядел он так скудно и бедно, что казалось, пройдёт ещё мгновение, и он рассыплется в прах на месте. Путник же сказал в тот миг, что даже этот бедняк, лишившийся крова над головой, последнего близкого человека и опустившийся на самое дно жизни, — всё равно человек и достоин жизни не меньше других. Тогда же дубильщик стал кричать, чтобы повозке и бедняку дали дорогу, но тот уже ушёл. Тогда старик снова стал каяться, сказал, что мальчик прав, а сидевшая у огня старуха была настолько поражена всем услышанным, что, когда гость объявил, что ему пора откланяться, у неё на глазах выступили слёзы, а из-за кровати вышла маленькая девочка и стала цепляться за его одежду. Старик вызвался пойти вместе с ним, чтобы проводить и показать нужный поворот на развилке, ведь почти никаких дорожных указателей в тех местах не было. Они шли, разговаривая о далёких уголках мира, о кланах шиноби, истреблявших друг друга в бессмысленной бойне, пока не пришли к чаще леса столь густой, что дорога там была заметно темнее. И старик, не в силах сдержать свои алчные желания, убил спутника ударом камня по голове. Он изорвал его одежду, забрал все его деньги и присвоил себе… — Мужчина замолчал, и взгляд его стал более серьёзным и холодным, что не укрылось от внимания двух учеников. — Он взял в руки этот самый камень, изорвал одежду на себе, пустил кровь, но едва собравшись идти домой, он остановился: его жена и двое детей стояли перед ними. Они последовали за ними из желания сопроводить своего гостя…       — Ну и поделом этому козлу! Нечего невинных людей убивать и грабить, ттэбайо! — бойко отреагировал Наруто. А Обито, словно и не обратив внимания на комментарий Наруто, продолжил рассказывать:       — Она прогнала своего мужа от останков молодого человека и захоронила труп тут же, вырыв небольшую могилу и навалив на неё кучу камней. А дубильщик, пожираемый своей алчностью и тем кровавым безумием, что пробудилось в нём после убийства, стал нападать на других путников, убивать их и грабить. Он пытался поначалу совладать с той кровожадной натурой, что проснулась в нём, но эта дикая, животная ненависть к окружающей его жизни, к самой действительности окончательно превратила его в чудовище. И его жизнь закончилась тем, что его зарезали ниндзя из одного клана, чтобы он больше не нападал на простых путников… А возвращаясь к жене и детям дубильщика, то старуха каждый день ходила на могилу молодого путника и молилась всем богам за его упокой. Сын её вырос в могучего и прекрасного юношу, но жестокого душой и сердцем. С того самого момента, как они уличили собственного отца в алчности и убийстве, он возненавидел его, но до чего же противная та ирония, что возмужавший сын дубильщика, став взрослым и сильным мужчиной, отправился в одну из малых стран, где стал наёмным убийцей, пока и его не настигла судьба отца… Не желая уподобляться тому, кто привёл его в этот мир, презирая его всей душой, сын замкнул круг, в итоге обернувшись тем, кого он возненавидел всем своим сердцем. Алчность одного отчаявшегося человека, но разрушившая судьбы десятков и сотен — начиная с его собственной семьи, и заканчивая совершенно непричастными и невинными людьми…       — Это должно было произойти в любом случае… — несколько отстранённым тоном произнесла Эми и посмотрела в звёздное небо. Финал рассказа вызывал у неё неопределённые чувства. — Он причинял страдания невинным людям, разрушил свою семью и убивал тех, кто ничего плохого ему не сделал. Боль за боль, смерть за смерть. Дубильщик предопределил свою участь в тот самый момент, когда оборвал невинную жизнь из-за жадности. Таких, как он — нужно истреблять.       — Но это… не правильно! — с толикой возмущения и непонимания проговорил Наруто, повернувшись к сестре. — Ну замочишь ты убийцу, и дальше-то что? Убийц от этого меньше не станет, потому что ты сам становишься убийцей, ттэбайо! — Эми лишь покачала головой и отвела взгляд в сторону — а ведь изначально речь шла только о том, насколько разрушительной бывает людская алчность.       — Эй, эй, вам стоит знать, что лишение жизни другого человека — наихудшее из всех преступлений. Оно неприемлемо во всех случаях, будь это даже на первый взгляд справедливое воздаяние за грехи. Простейший пример — за преступления одного человека могут осудить другого на смертную казнь, и тогда снова прольётся невинная кровь… Да и кто нам даёт право решать кому следует жить, а кому умереть? — Обито положил им руки на плечи и неожиданно прижал к себе, по-отечески улыбаясь. — Однажды вы поймёте эту истину, и надеюсь, никому из вас не придётся отнимать человеческую жизнь, чтобы чувствовать тяжесть содеянного злодеяния против самой человечности…       И вновь между ними повисло странное, неопределённое и задумчивое безмолвие — Обито смотрел куда-то в черноту меж деревьев, словно полностью отдав право своим ученикам решать, что в этой истории правда, а что вымысел. Его последние слова ещё несколько мгновений долгим и протяжным эхом отдавались в ушах двух детей, каждый думал о чём-то своём. Наруто ещё в приюте достаточно часто слышал, как воспитательницы рассказывали другим детям о том, что нужно делиться своими угощениями с другими детьми и не быть жадными, ведь жадных никто не любит. Тогда эти слова ровным счётом ничего не значили для него, ибо с другими детьми он особо и не ладил по понятной причине. Но сейчас его едва ли не распирало от негодования — разве можно проливать чужую кровь и нести страдания другим из-за жадности и слепого желания наживы?       Эту жестокую истину детский разум не желал принимать всеми силами.       Он взглянул в сторону Эми — та сидела на месте и не шевелилась, словно какое-то изваяние из мрамора. Отрешённый, безразличный и задумчивый взгляд младшей сестры смотрел куда-то вниз — траву, землю и лежавшие то тут, то там отвалившиеся ветви деревьев. Он хотел бы знать её ответ, к чему она пришла, выслушав рассказ Обито, но слова так и остались невысказанными. Притча Обито производила какое-то странное впечатление, и Наруто хотелось порассуждать над ней подольше, но была уже глубокая ночь, а им предстоял не самый близкий путь. Он зевнул, чувствуя накопившуюся за день усталость и желание предаться сновидениям.       — Что ж… — наконец проговорил Обито и выпрямился во весь рост, встав на ноги. Несколько долгих мгновений он смотрел в клубящийся мрак и подступающую пелену тумана, но затем перевёл взгляд на двух Узумаки. Он и сам начал ощущать сонливость. — Вам нужно набираться сил на завтрашний день, так что ложитесь спать. Путь нам предстоит не близкий…

*******

      С первым проблеском солнца он поднялся и, оставив учеников досыпать, вышел на улицу. В сырых лощинах клубился сизый, призрачно-бледный туман. В травесверкали мириады капелек росы, словно являвшие собой отражение прекрасного звёздного неба, расстилавшегося в сумраке уходящей ночи. Обито разогнал мерно текущую чакру по телу и в один лёгкий прыжок вскочил на крышу дома, с которой открывался прекрасный вид на всю лесистую округу. Небо на горизонте и тёмный лес, ещё не освещаемый светилом, сливались в однородное тёмное пятно. Туман навис над кронами деревьев, которые словно застыли на месте подобно изваянию. Над лесом лежала тень, а дальше, вглубь, тени сгущались в унылый сумрак. Наблюдал, как растекается морозное утро.       И, наконец, из-за края чёрного горизонта показалось кроваво-красное солнце, чьи острые лучи пронзили ночную мглу. На секунду в разум Обито закралась суеверная мысль — не к добру такой рассвет, ибо где-то пролилась кровь, но мысль эта исчезла столь стремительно, сколь и появилась. День безмятежно расцветал в ослепительном блеске. Мирно сверкала кромка воды в море на краю горизонта, ветер неспешно раскачивал верхушки деревьев и гнал по небу тучи. И даже туман над лесом был похож на шелковистую, сияющую и тонкую ткань, которая, спускаясь с поросших лесом склонов холмов, прозрачными складками драпировала низины ещё спящего леса. Незаметно свершая свой путь, солнце поднялось над горизонтом, превращаясь из тусклого бурого шарика в кроваво-красное око в небесах, проливающее живительное тепло на остылую землю.       Обито вытащил из-за пазухи плаща подзорную трубу и поднёс её к единственному глазу. С севера на запад, насколько ему хватало взгляда, бесконечной вереницей тянулась кромка леса, соприкасающаяся с морем, чьи спокойные воды сверкали вдали багровым. Медленно он повёл свой взгляд в сторону, стараясь найти что-то примечательное, что могло бы служить им в качестве ориентира. Бежево-серый серпантин дороги, вначале прямой, превращался в извилистую линию, петлявшую между лесистыми сопками к востоку от того места, где сейчас находился сам Обито с учениками. Взгляд его несколько мгновений блуждал около алеющей линии горизонта, прежде чем в потёмках, далеко на востоке, он не узрел очертания домов — именно там, где был конец дороги.       «Странно, что я не вижу огней… — Тень сомнения закралась в душу Обито, но он не стал придавать этому значения. Он сложил трубу, спрятал обратно внутри плаща и спрыгнул на землю. — Но, думаю, нам стоит держать путь туда. Там и будет ясно…» — Под тихие дуновения ветра и смолкающее пение ночных сверчков он вошёл в дом, но перед взором продолжал стоять отдалённый образ деревни на востоке. Сколько раз ему доводилось видеть прежде брошенные селения, в окнах чьих домов уже никогда не будет гореть свет. Но неужели подобные трагедии и сейчас остаются реальностью?       Обито застыл в дверном проёме и бросил хмурый взгляд назад — к высокому бурьяну, что зелёной бахромой стягивал края поляны вокруг дома, и стене высоких деревьев вокруг. Нет. Что-то здесь явно было не так. Эта местность не должна быть столь безлюдной, если учесть близость населённого пункта, который он увидел в подзорной трубе.       Когда солнечный свет окончательно прогнал сумрак ночи и растворил последние созвездия в небесах, они уже шли по дороге. Грязь монотонно хлюпала под подошвами сандалий, крохотные волны бежали по серо-голубой глади лужиц, занимавших дорогу от края до края. Обито шёл впереди, его мрачный и отрешённый взгляд смотрел куда-то в землю, руки были сцеплены за спиной. Ветер слабо трепал его колючие волосы и развивал полы плаща, лучи рассвета играли на бледном лице и шрамах.       — Ты заметила, сестрица? Сэнсэй сегодня какой-то мрачный, даттэбайо… — Наруто повернулся к Эми, которая шла рядом с ним, в руке сжимая лямку своего рюкзака. Волосы её были расплетены, а задумчивый взор смотрел куда-то в сторону.       — Может, сон плохой приснился? — ответила она ему привычным спокойным и слегка холодным, равнодушным голосом. Эми лишь почувствовала, как холодный порыв ветра коснулся кожи на руках, и слегка поёжилась. Ей тоже казалось странным, почему сэнсэй в это утро выглядит столь мрачно. Она привыкла видеть его всегда рассудительным, невероятно спокойным и улыбающимся по-доброму, когда они с Наруто на тренировках достигали цели, которую он ставил им. Но сейчас он был другим — каким-то мрачным, ушедшим в своим мысли.       — Не знаю, ттэбайо… — задумчиво отозвался Наруто и, стараясь отвлечься от мрачных мыслей, он смотрел себе под ноги, носками сандалий пиная застывшие комья грязи. И всё же… Некое странное чувство наполняло его душу, как будто в скором времени должно произойти действительно что-то кошмарное, с чем он прежде ещё не сталкивался. Мог ли Обито-сэнсэй испытывать это чувство сейчас, что и заставило его столь резко стать мрачным? — Но я никогда не видел его таким. Обито-сэнсэй, он ведь… — Узумаки запнулся, стараясь подобрать нужное слово. — Он ведь такой сильный, уверенный и серьёзный, только когда это надо! А сейчас…       — Не берите в голову, я просто встал не с той ноги. — Обито добродушно улыбнулся и повернул голову вправо, взглядами пересекаясь с двумя Узумаки, но мрачное предчувствие в действительности не оставляло его душу. Он шёл хмурым и слегка сгорбленным силуэтом впереди, как мятежный дух в ночи, пытаясь понять, откуда в глубинах души возникло предчувствие тревожности и затаившегося страха не за собственную жизнь, а за жизни учеников. Он вновь взглянул назад — вот они, два ребёнка, двое сирот и последние Узумаки на этом свете, что будто по велению самой судьбы стали его учениками. Медленно на его устах расплылась добродушная улыбка — казалось, что за прошедшие два года внешнее сходство между ними только усилилось.       Они шли дальше, и Обито лишь слышал, как ученики за его спиной увлечённо что-то обсуждали между собой. Обито размеренно выдохнул и положил руки в карманы плаща, поднял взгляд вверх. Огненный и слепящий шар солнца медленно плыл по небосводу, лишь изредка заслоняемый пробегающим мимо облаком. Время неумолимо клонилось к полудню, постепенно дорога начала переходить в извилистый серпантин, воздух наполнялся жаром и душистым ароматом растений на обочине дороги. Три одиноких силуэта на пустой дороге и ни следа присутствия кого-то ещё. Зной распалялся с каждым часом сильнее, солнце находилось уже в самом зените, когда серпантин закончился и впереди проглядывались силуэты низких домов.       Обито вперил свой взгляд вперёд — где в конце дороги стояли дома небольшой деревушки, но тревога, угасшая, казалось, ещё утром, вновь восстала в его душе, и теперь он смог осознать её источник — он не чувствовал здесь жизни. Ни одного источника хоть какой-то самой захудалой чакры. Обито обернулся назад и посмотрел на детей — Эми застыла как столп посреди дороги, тревожно сжав лямки рюкзака на своих хрупких плечах, её испуганный и дрожащий взгляд был устремлён вперёд — к воротам деревни.       — Я… — К горлу подступил ком, и девочка запнулась на полуслове. Она посмотрела прямо в глаз Обито, во взгляде мелькнуло предчувствие чего-то злого. — Я не чувствую здесь абсолютно никого. В деревне будто никого нет. Так… пусто, — Её голос дрожал, в нём читался страх и настоящее переживание.       Из-за врождённой генетической аномалии, помимо колоссальных запасов чакры и жизненной силы, она обладала настолько мощной сенсорикой, что эта врождённая способность чувствовать даже самые слабые источники чакры была для неё сродни второму зрению. И само лишь то ощущение отсутствия жизни там, где она неизменно должна быть — вызывало почти что физическую боль во всём теле, словно кожу ежесекундно пронзали ледяные иглы.       Холодно и пусто, — иными словами она и не могла представить это омерзительное чувство.       — Что будем делать, сэнсэй? — с некой опаской в голосе спросил Наруто и выразительно посмотрел на сэнсэя.       — Идём, — сказал тот после минутной тишины.       Обито твёрдо решил узнать причину всем тревожным ощущениям и стойкое ощущение пустоты. Что же случилось с жителями, что деревня выглядела и ощущалась абсолютно запустевшей даже на расстоянии? Он не мог знать наверняка. Учиха остановился на месте, когда ветер донёс тошнотворный смрад разлагающейся плоти. Обито зажмурил глаз — этот мерзкий запах мертвечины навсегда теперь ассоциировался у него с чем-то злым и болезненным, идущим с худших дней в его жизни, когда неумолимая реальность перестраивала его характер и ковала в нём те принципы, что был сейчас. Он посмотрел в сторону источника запаха — у обочины дороги, прямо у ворот лежала мёртвая корова с пронзённым горлом. В пустых глазницах роились личинки, над мёртвой тушей кружило облако мух, чьё зловещее жужжание било по нервам.       — Какая же вонь, ттэбайо… — Наруто зажмурил нос пальцами. Его глаза заслезились, желудок отвечал рвотными позывами.       И, преодолевая собственные страхи, стараясь отогнать от себя мерзкий запах разложения, Наруто безмолвно последовал за Обито, чьё лицо вновь стало таким же мрачным и нечитаемым, как в тот самый миг, когда они вновь отправились в путь.       Они неторопливо шагали по пыльным и немощёным улицам, воздух наполнял смрад гниющей плоти. Загоны для животных были пусты, на раскалённой земле не было ни единого следа чьей-либо обуви. Мёртвые тела мужчин, женщин, детей и стариков усеивали пустые улицы деревни — они лежали в разных позах, там, где их застала беспристрастная смерть. Одни были лишь со следами от ударов, оборвавших их жизни, другие же искалечены до неузнаваемости. В слепых глазницах копошились черви, зловоние было столь сильным, что, казалось, даже самый ничтожный и голодный падальщик побрезгует отведать такую трапезу. В застывшем воздухе роились мухи. На раскалённом до горяча песке проглядывались занесённые ветром следы запёкшейся крови. Обито хранил ужасающее для учеников молчание, его леденящий, тяжёлый взгляд рыскал по сторонам, но ни одного движения вокруг. Всё застыло, будто время и сама жизнь остановились здесь. Смерть властвовала в этом месте безраздельно. Повсюду она оставила свой неизгладимый и болезненный отпечаток.       Эми рухнула на колени, чувствуя, как спазм сдавливает внутренности. Мелкие камешки на земле впились в колени, но девочка словно не ощущала этого — она рефлекторно раскрыла свой рот, не в силах сдержать содержимое желудка. Её глаза слезились, и, казалось, она расплачется. Наруто мигом подбежал к ней, положил на плечо руку и второй помог ей подняться на шатающиеся ноги. В голове всё будто плыло, Эми сделала несколько шагов, прежде чем желудок вновь не исторг еду на землю. Её дыхание сбилось, из глаз медленно по щекам стекали слёзы, вызванные сильнейшим рвотным рефлексом. Она шла вперёд, одной рукой закрыв нос и затаив дыхание, стараясь не вдыхать отравленный зловонием воздух, второй рукой вжимаясь в плечо старшего брата. В поле зрения не было ничего, кроме полуразложившихся трупов и дрожащего от зноя воздуха над крышами хлипких домов. Дьявольское пиршество. В дверях одного из домов лежало тело ребёнка её возраста, а на его спине восседали два ворона, клевавших мёртвую плоть. И вновь она не смогла удержать тошноту внутри себя. Спазм снова скрутил нутро, словно из лёгких весь воздух вышибло.       — Что здесь… произошло?.. — сдавленно прошептала она, и, с тяжестью подняв левую руку, смахнула с губ и подбородка остатки слюны с желудочным соком.       — Я не знаю, сестра… — растерянно ответил Наруто и с надеждой посмотрел на Обито. — С-сэнсэй? — Но Обито не отвечал ему — он застыл как истукан на одном месте и смотрел куда-то вперёд, будто выпав из реальности.       Они встали на выходе из небольшого переулка, перед ними расстилалась площадь, мощённая серой брусчаткой. У стен домов, мостившихся вокруг площади с трёх сторон, стояли опустевшие прилавки, но не это привлекло внимание Обито. Он смотрел на дерево и услышал, как позади его окликнул Наруто, но ответа так и не последовало. То, что узрел Обито, до глубины души поразило его, как поразило и Наруто с Эми, что подошли к нему, теперь созерцая сам апофеоз бессмысленной жестокости во всём его омерзительном, кровавом и безумном великолепии.       Точно напротив выхода из переулка, на противоположной стороне площади росло невысокое, раскидистое дерево. На обрубленных ветвях, низко над землёй, были вывешены тела мёртвых детей. Подросткам — их было десять-двенадцать — проткнули горло под нижней челюстью. Ветер подхватил их волосы, на мёртвых лицах отпечатался предсмертный ужас, отчаяние и последняя мольба. Они были вспухшими и серыми, походили больше на личинки какого-то неведомого существа, и пустые глаза смотрели в безоблачное небо. Обито развернулся назад, ибо даже у него больше не оставалось никаких сил смотреть на это дерево и тела, повешенные на нём. Его ученики опустошёнными, испуганными и застывшими глазами смотрели на дерево, увешанное телами детей их возраста, и Обито прижал их к себе, лишь бы они больше не созерцали это. Объятия сэнсэя вывели Наруто и Эми из бесчувственного ступора. И они увидели — лицо Обито, всегда спокойное и холодное, исказила душевная боль и чувство глубочайшей вины перед ними.       — Простите… — опустившимся голосом наконец произнёс он, и выпустил их из объятий, — испуганных и опустошённых, шокированных неоправданной жестокостью к тем, чьи тела будто трофеи вывесили на этом древе смерти. А они стояли перед ним, окаменев от сковавшего их ужаса. Сердце Обито будто остановилось в одном гулком ударе, а в груди застыла невыразимая тяжесть. — Уходим. Не нужно здесь оставаться…