Мой наставник — Учиха Обито

      Туманное утро — Улицы Киригакуре — Площадка — Безумство Ягуры — Политика новой Мизукаге — АНБУ на страже резиденции — Кабинет Мизукаге — Теруми Мей — Расспросы правительницы — Мизукаге выдаёт миссию — Воспоминание обрывается — Причины миссии — Ликвидация — Висельник — Портовый город — Пыльные улицы — Постоялый двор — Три дня, изменившие всё — Источники чакры — Разбойники на дороге — Двое на четверых — Допрос связанных грабителей — Обито принимает решение       Унылый туман плотной пеленой стелился над остывшей землёй и прозрачными озёрами, чья ровная гладь являла собой полное отражение угрюмых небес. Тусклый красный шарик восходящего солнца превосходно был виден сквозь завесу плотного и холодного тумана, что будто саван накрывал всё вокруг. Сухие ветви тальника, ещё не успевшие покрыться почками, стояли на краю дороги как безмолвные стражи этой тропы; их неподвижный вид навевал смутное ощущение какой-то тревоги и неопределённости, но Хаку быстро отмахнулся от этой мысли. В неподвижной траве блестели мириады крохотных росинок, по холодному и безжизненному воздуху струились отдалённые трели цикад.       Просёлочная дорога и заросли тальника по обочинам сменились серой брусчаткой и прямыми улицами. Вокруг маячило ощущение множества очагов чакры. В плотной завесе холодного тумана прекрасно проглядывались очертания уступчатых округлых башен. Жители шли мимо них, ниндзя спешили сдавать или принимать задания, и, казалось, абсолютно всем не было никакого дела до двух бывших нукенинов, свободно идущих по улице Деревни Тумана. Громкий смех заставил Хаку на мгновение остановиться посреди улицы — он метнул свой взгляд в ту сторону, видя небольшую детскую площадку, на которой резвились дети лет десяти-двенадцати. С некой меланхолией он отвёл взгляд назад и, потупив его в землю, продолжил свой путь вслед за наставником. Он никогда прежде не бывал в Киригакуре и об устоях деревни знал лишь по обрывистым воспоминаниям Забузы. В его представлении Киригакуре представала строгой, не терпящей никаких слабостей общиной настоящих шиноби — беспощадных и безэмоциональных убийц, готовых проливать даже кровь собственных товарищей ради выполнения поставленной цели; но те времена прошли, и Хаку теперь отчётливо видел это. Мелочь, но значащая слишком много для того, кто на себе прочувствовал хищнические амбиции Ягуры.       Прошли времена, когда выпускникам Академии приходилось убивать друг друга, чтобы доказать собственную силу и получить право вступить в ряды шиноби Киригакуре. Прошли те времена, когда на людей с улучшенными генонами велась настоящая охота, словно бы они и не люди вовсе, а опасное зверьё, которое обязательно должно быть уничтожено. Хаку слишком хорошо знал, насколько беспощадной и хищнической была политика Каратачи Ягуры в отношении людей с генонами, ибо и его прошлая жизнь была разрушена по вине этого человека. Хаку не знал, что привело Четвёртого Мизукаге к его безумству и что было в голове этого человека, но разве теперь это столь важно, когда в Киригакуре появился новый лидер, готовый сбросить шелуху прошлых лет и очистить Киригакуре от того позора, который после себя оставили Третий и Четвёртый Мизукаге? Хаку знал одно наверняка — Мей Теруми, ставшая новой правительницей Тумана, действительно была готова повести эту деревню и её людей к лучшему будущему, нежели ореол селения, истребляющего собственный молодняк.       Высокие двери, выкрашенные в матовый синий оттенок, отворились с тихим скрипом, и они с Забузой прошли вовнутрь. В большом округлом помещении царил приятный глазу полумрак, у стен и дверей стояли дежурившие АНБУ — все как на подбор. Чёрные прорези в безликих масках бесцельно смотрели куда-то в пустоту, и каждый из них был подобен изваянию, нежели живому человеку. Будь всё иначе, эти самые АНБУ мигом бы набросились на опасного нукенина Момочи Забузу и его верного спутника, но Хаку теперь не чувствовал никакой опасности ни для своей персоны, ни для Забузы. Забуза окинул их подозрительным взглядом, но не стал тянуться к рукояти Кубикирибочо — опасности для него не было. Годаймё Мизукаге сняла с них все обвинения и отменила статус нукенинов. Теперь ему вновь предстояло влиться в ряды ниндзя Киригакуре.       Прошли на второй этаж — вдоль стен, выкрашенных в бирюзовый оттенок, тянулись электрические светильники, стилизованные под факелы. Мимо прошли два человека в строгих, но далеко не дешёвых кимоно — вероятнее всего, старейшины. Забуза бросил им вслед хмурый взгляд, но затем повернулся обратно — вот перед ними была и нужная дверь. Он застыл на месте, затем, набравшись сил, постучал в дверь. С другой стороны послышалось разрешение, сказанное мягким голосом, и Забуза первым ступил в кабинет правителя Тумана. Из больших окон в передней стене в кабинет проливался тусклый солнечный свет, затемнённый облаками и плотным туманом на улице, но, несмотря на это, в помещении было достаточно светло, чтобы Хаку мог как следует рассмотреть интерьер. Вдоль стен тянулись шкафы со свитками и книгами, рядом — небольшие кожаные диванчики и кресла с кофейным столиком. Большая картина, изображающая пейзаж ночной Киригакуре в туманном одеяле, и, наконец, большой стол практически у самого края комнаты. Столешница была заставлена множеством свитков и папками с документами, и на фоне блёклого света Хаку смог разглядеть хрупкий силуэт, сидевший в кресле за столом. Рядом лежала шляпа с кандзи Мизу (Вода), на спинку кресла была накинута белая мантия.       — Добро пожаловать. Рада наконец увидеться с вами. — Хаку отвлёкся от рассматривания интерьера кабинета, когда, наконец, его владелица решила заговорить с вошедшими ниндзя. За большим дубовым столом в кресле сидела стройная молодая женщина с пронзительными изумрудными глазами. Её длинные рыжие волосы, заплетённые в небольшой пучок резинкой, слегка лоснились в тусклом свете утреннего солнца и были зачёсаны так, что чёлка закрывала правый глаз. С губ, окрашенных в тёмно-синий оттенок, не сходила дружелюбная улыбка.       Забуза ничего не ответил ей — казалось, на его лице ни один мускул не дрогнул. Он встал на одно колено и почтительно склонил голову перед нынешним лидером Киригакуре, и Хаку мигом повторил всё за ним. Мизукаге учтиво кивнула головой, и Забуза выпрямился во весь рост.       — Вы хотели нас видеть… Мизукаге-сама? — с неким недоверием в голосе спросил он. Хаку слегка напрягся — не примет ли Мизукаге в обиду столь недоверчивую интонацию его наставника? Но Мизукаге не обратила на это никакого внимания, такой пустяк для неё не имел ровным счётом никакого значения.       — Как вы обживаетесь в Киригакуре? Надеюсь, никаких неприятностей не возникало в последние дни со стороны других ниндзя в виду вашего прошлого статуса? — поинтересовалась Мей. Она сложила руки перед собой в замок и с вопросительной задумчивостью уставилась на Забузу с его учеником. Мей ухмыльнулась — этот юнец из почти исчезнувшего клана Юки больше походил на юную девушку в плане внешности, но, по слухам, даже в столь юном возрасте он уже умеет использовать свой улучшенный геном — Хьётон.       Было бы любопытно увидеть то, чему Забуза смог научить этого юнца.       — Непривычно видеть Туман… таким? — Забуза несколько мгновений молчал, стараясь найти подходящее слово для описания собственных чувств. Киригакуре действительно сильно изменилась с тех самых пор, как он покинул её после неудачной попытки свержения Ягуры, и сейчас она мало чем походила на деревню, прославившуюся на весь мир как «Кровавый туман». — Полагаю, есть и те, кто недоволен вашей политикой и хотят вернуть всё к прежним устоям…       — О, конечно, такие у нас есть, — с миловидной улыбкой на губах произнесла Мей, но что-то в этой улыбке показалось Хаку уж слишком зловещим и убийственным. — Но мы с ними неуклонно боремся. Население нашей деревни и страны в целом должно принять тот факт, что безумствам Ягуры Каратачи пришёл конец. Я хочу очистить имя Киригакуре от позорного пятна, оставленного Ягурой, и если ради этого придётся убить кучку консервативных идиотов — то так тому и быть. Впрочем, пока я занята внутренними врагами Тумана, есть и враги внешние… — Её тон в миг стал более серьёзным, улыбка исчезла, губы сложились в прямую линию. Она внимательно глядела на них пристальным взглядом, и Хаку даже стало слегка не по себе от холода, который воцарился в глазах Мизукаге. — У меня есть миссия, которую я хочу поручить вам двоим, так как все остальные шиноби сейчас заняты…       Из пелены несущихся воспоминаний его вырвал отдалённый вороний крик. Хаку взглянул вперёд — дорога перед ними была абсолютно пустой и безжизненной, лишь привычный тальник неподвижной стеной высился на обочинах дороги. Он смотрел вперёд, и где-то над опушкой чернеющего впереди леса, на западной стороне небосвода разливался кроваво-красный багрянец наступающего заката. Вдалеке ощущались приближающиеся источники чакры, и Хаку осознал, что скоро предстоит совершить главное — устранить человека, которого Мизукаге считала опасным для благополучия Киригакуре и Страны Воды в целом. Их целью был бизнесмен Гато — владелец ряда транспортных компаний, который больше года назад обманным путём захватил власть в этой стране и теперь пользовался этим ради собственного обогащения.       Из того, что рассказала им Мизукаге, Хаку узнал, что Страна Волн, несмотря на свои крохотные размеры и бедность, является одним из крупнейших перевалочных пунктов между странами востока и запада, где сходятся важные торговые маршруты. Гато, подчинив эту страну своей власти, стал контролировать едва ли не одну пятую всего торгового трафика между востоком и западом, заломив несусветно огромные цены за провоз товара. И, кроме того, этот бизнесмен имел прямые связи с криминалом — через его компанию мафиозные группы разных стран осуществляют доставку контрабанды. Именно Гато потворствует наркотрафику, который идёт в Страну Воды. Из недавних новостей он знал о крупной партии опиума, задержанной на границе со Страной Воды, и теперь Хаку понимал, чьей компании принадлежит это грузовое судно. Возможно, помимо кучки беспощадных головорезов ему могут служить шиноби другой страны или нукенины. Ему доводилось слышать об одной подобной группировке, всегда безупречно исполняющей заказы. Мог ли этот жестокий и беспринципный человек, которого Мизукаге считала опасным настолько, что решилась послать по его душу одного из Мечников Тумана, — нанять шиноби себе в охрану, чтобы уж точно перестраховаться?       Хаку мысленно пожал плечами — сейчас это не имело значения.       «Решение одно — ликвидировать», — железным тоном произнесла тогда Мизукаге, и этот момент наиболее сильно отпечатался в памяти юноши. Но Хаку понимал — простое убийство не подойдёт. Нужно обставить всё так, как будто это был несчастный случай или смерть в результате сильной болезни. Возможно, сложно детектируемый яд лучше всего справился бы с этой задачей, но сперва было необходимо проверить всё как следует. И вместе с тем в разуме Юки крепла уверенность в том, что Гато имеет прямое отношение к тем зверствам, на которые они с Забузой наткнулись совсем недавно. Потому и решимость убить этого человека взросла в нём лишь сильнее.       Незаметно совершив свой путь, солнце коснулось алеющего горизонта и неторопливо скрылось за кромкой отдалённого леса, в последний раз бросив печальный луч на землю, прежде чем ночной сумрак не заполонил собой всё пространство вокруг. Ветра не было, и оттого неподвижный сухой тальник на краю дороги казался зловещими костями, высушенными ветром и солнцем, что теперь созерцал приход ночи. Сразу изменился вид дороги, и тишина между ними с Забузой стала ещё более глубокой и странной, неопределённой. На мгновение он посмотрел в ночное небо — как всегда могучее и прекрасное, усеянное мириадами мерцающих звёзд, но в эту ночь оно не казалось Хаку столь же красивым и приветливым, как было до этого. Возможно ли, что чувства гнева и праведного воздаяния оттеняли чувство прекрасного и умиротворения? Хаку и сам толком не мог разобраться в своих чувствах, ощущая лишь, как неспешно на него накатывает сонливость. Все эти дни они не смыкали глаз для краткого отдыха, шли и шли — среди пустых дорог и разорённых поселений, где когда-то кипела жизнь, а ныне царит смерть.       На перекрёстке двух дорог на одиноком столбе висело тело повешенного мужчины. Ветер слабо трепал его мёртвые волосы, выглядевшие серебряными нитями в мёртвом свете бледной луны, поношенные штаны были потемневшими от мочи, на ногах не было обуви — по-видимому, сандалии сняли вскоре после того, как повесили этого несчастного. Несколько мгновений Хаку смотрел на висельника, затем выдохнул, отвернулся и последовал за наставником — впереди горели огни портового города и одинокого маяка в отдалении. Спустя столько дней они наконец достигли пункта своего назначения. Они вошли в город в унылом свете уличных фонарей и одинокой луны в небесах. Улицы, грязные и пыльные, не мощённые даже самой захудалой брусчаткой, были полны разного рода отребья — пьяниц, жуликов и попрошаек. Другие же проходили мимо, их смуглые лица были угрюмыми, не выражали абсолютно никакого сострадания к тем, кто опустился на самое дно этой жизни. По воздуху струился аромат рыбы и соли, слышались речи с акцентами, нехарактерными для населения Страны Волн, — торговцы из других стран, по-видимому.       Он осторожно шёл вслед за наставником, навострив своё чутьё, чтобы кто-то в этой толпе не попытался выкрасть у него что-нибудь или вовсе изобличить в нём шиноби Киригакуре. Хаку внезапно остановился на месте, развернулся назад и схватил за запястье женщину в лёгкой одежде. Она была облачена в короткое платье с глубоким вырезом на груди. Губы были накрашены в лиловый оттенок, а глаза с похотью смотрели на смазливое личико юнца. Хаку отпустил её руку и с непониманием смотрел на женщину.       — Ох ты ж какой красавчик, — сказала она, не обратив внимания на действие Хаку. Юноша теперь отчётливо мог чувствовать запах спиртного, исходящий от неё. — Всего пятьсот рё — и я в твоём распоряжении на целый час.       — Извините, но мне только пятнадцать, — безапелляционно процедил он и поспешно затерялся в толпе, оставив шлюху одну среди оживлённой улицы. «Не хватало мне ещё приставаний опустившейся женщины…»       Хаку нагнал Забузу, и ещё несколько долгих минут в этом сухом, провонявшем рыбой и распиленным деревом воздухе они бродили в поисках места, где могли бы остановиться на пару дней, пока миссия не будет выполнена. Поиск привёл их к постоялому двору — двухэтажному, старому и уже покосившемуся зданию. Сквозь мутные окна на улицу проливался угрюмый жёлтый свет, из помещения неслись пьяные оры и песни, распеваемые заплетающимися от алкоголя языками. Забуза подошёл первым к двери этого кабака-постоялого двора, открыл её, и тут же на улицу вылетело тело какого-то пьянчуги. Он что-то невнятное пробубнил себе под окровавленный нос, прежде чем отрубиться окончательно прямо посреди грязной улицы у входа в кабак. Хаку переступил через тело пьяницы и прошёл вовнутрь вслед за Момочи. В спёртом воздухе вились клубы табачного дыма, весёлый и пьяный гогот нёсся практически со всех сторон. Не обращая внимания на выпивох, как и сами пьяницы не обратили никакого внимания на вошедших с улицы, Забуза подошёл к барной стойке. Хозяином заведения, судя по всему, был лысоватый мужчина лет сорока.       Со скукой и без особого энтузиазма он смотрел на заполненный зал и то и дело почёсывал нос, свербивший от запаха крепкого алкоголя вперемешку с табаком. Он молча выслушал Забузу, указал на один свободный номер на втором этаже, принял оплату и отпустил клиентов. Сквозь шум пьяных возгласов и пролетающие мимо пустые бутыли, бьющиеся о деревянные полы и вспотевшие головы, они поднялись на второй этаж. Пустой и короткий коридор встретил их тишиной. Прошли несколько шагов и оказались у нужной двери. Ключ тихо щёлкнул в замочной скважине, дверь со скрипом отворилась, и они оказались в своей комнате. Напротив двери расположилось окно, выходившее на улицу и причалы, у которых были пришвартованы баржи и грузовые суда. У подоконника — низенькая и старая тумба, покрытая слоем пыли, у стен — две застеленные кровати. Забуза прошёл к одной из кроватей, сел на неё, положил рядом вещевой мешок и снял бинты с лица. В воздухе витала пыль, и он слегка поморщился, сдержав себя от желания чихнуть.       Хаку уселся напротив него, положив свой тюк рядом, и в мрачной, отчуждённой и вопросительной задумчивости он пристально смотрел на мечника.       — Располагайся. Дни были слишком тяжёлыми, и перед выполнением миссии тебе необходим хороший отдых…

*******

      Обито повернул голову назад — солнце медленно восходило над кромкой чернеющего вдалеке леса. Острые клыки рассветного багрянца хищно впились в тёмно-лазурную гладь безмятежного неба, растворяя последние созвездия и возвещая о наступлении нового дня. Серое утро неторопливо разливалось перед ними тремя. Слабый ветер с севера раскачивал ветви тальника и заросли бурьяна на обочине дороги. Множество серых луж усеивали дорогу то тут, то там, и в ровной поверхности отражалось небо, затянутое сизыми перистыми облачками. Ветер приятно холодил огрубевшую кожу на лице и трепал колючие волосы, но атмосфера утренней идиллии никак не воздействовала ни на Обито, ни на его юных учеников. С беспристрастным видом он повернулся к ним — они плелись позади него, их лица, обычно сиявшие любопытством и счастьем, были холодными, лишёнными эмоций, словно их стёрли начисто. Лишь неторопливые шаги и крошащиеся под подошвами сандалий комья подсохшей грязи разрушали тишину между ними.       Прошло всего три дня с того момента, как они ступили на земли этой страны, но эти три дня навсегда изменили их, — и Обито прекрасно понимал это. Детский разум слишком юн и чист, чтобы принимать столь болезненный и сокрушительный удар, как это зрелище, которое пришлось узреть им. Вопрос же в том, что изменится в них теперь? Обито отвернулся обратно — его ученики столкнулись с высочайшим проявлением бессмысленного и беспощадного насилия, невероятной жестокости, способной поколебать сердце даже закалённого жизнью человека. Их выцветшие глаза неотрывно смотрели на землю, грязь и лужи, устилавшие дорогу. Казалось, будто из них высосали всю душу без остатка, и по земле ходила лишь пустая оболочка.       Обито позволил своему лицу скривиться — в каждой из этих деревень умерла частица детской и невинной души его учеников. Будь всё иначе, он бы никогда не позволил им лицезреть этот кошмар, но ничего уже не изменить. Все ночи после случившегося его учеников терзали кошмары, какое-то странное и лихорадочное помрачение овладело ими. Они не говорили ни слова, и цвет самой жизни погас в их глазах. Со временем он вернётся вновь, но не будет прежним, ибо жестокость, которую узрело сердце, навсегда изменяет его. Иной раз всё доходит и до того, что человеческое сердце черствеет, становится холодным и безжизненным, как камень, и жестокость и насилие кругом уже не вызывают в нём отторжения или принятия. Только равнодушие и неспособность видеть смысл.       — Чакра… — внезапно произнесла Эми и подняла отягощённый, выцветший взгляд на сэнсэя. Руками она крепко вжалась в лямки рюкзака и чувствовала, как ветер холодит покрасневшую от слёз кожу. — Я чувствую впереди чакру. Пять источников. Слабые. Скорее всего, обычные люди… — и смолкла вновь. Наруто, казалось, никак не отреагировал на слова сестры, понуро смотря себе под ноги.       — Благодарю, Эми, — коротко кивнул Обито и повернулся обратно. Дорога на многие километры вперёд должна быть пустой, если судить по карте, и им больше не должны встречаться поселения, кроме небольшого портового городка в самом конце этой дороги. Но не могли ли быть эти пятеро, чьё присутствие почувствовала ученица, быть одними из тех, кто расправился с жителями тех деревень? Обито сжал руки в кулаки — возможно, источники чакры могут действительно принадлежать пятерым отморозкам, причастным к смертям стольких невинных людей.       Погода вокруг них замерла в одночасье, и было лишь слышно, как в придорожной траве стрекочут цикады. Солнце неспешно продолжало свой путь по небесной лазури, воздух неторопливо наполнялся жаром, лучи ярко отсвечивали от капелек росы и небольших, постепенно иссыхающих луж под ногами. Обито засунул руки в карманы плаща и вперил взгляд на дорогу — конца ей не было видно, как и тех, чью чакру смогла почувствовать его ученица. В полном безмолвии они шли дальше. Каждый погрузился в собственные мысли, слух утопал в пении цикад и лёгкого весеннего ветра. Они шли минут сорок в полной и отчуждённой тишине, прежде чем взгляд Обито выцепил вдалеке одинокую мужскую фигуру посреди дороги. Кулаки непроизвольно сжались, но он не позволил маске сосредоточенности и хладнокровия треснуть и повернулся к ученикам.       — Если там только один мужик, остальные, значит, сидят в засаде… — Бесстрастный взгляд мальчика устремился вперёд — к мужскому силуэту посреди пустой дороги, но голос его по-прежнему был тихим и с лёгкими нотками тоскливой отрешённости. — Это разбойники, сэнсэй? — бесцветно спросил Наруто.       — Более чем возможно, — ответил он привычным размеренно-сухим тоном и отвернулся назад, устремив взгляд на дорогу. — Как только подойдём — не подавайте виду о том, что знаете про засаду. Стойте в стороне и ничего не говорите. Помните: мы лишь простые путешественники, но не шиноби.       — А если дойдёт до рукоприкладства? — сухим голосом выдавил из себя Наруто. Он чувствовал бурю негодования, восстававшую в его душе. Стремление наказать тех ублюдков, что с такой бессмысленной жестокостью уничтожили те поселения, встретившиеся им на пути.       — В любом случае… — Вкрадчивый голос Обито разрушил минутное молчание, с хмурым взглядом он повернулся к Наруто и его сестре, и от взора наставника по спине мальчика невольно пробежался лёгкий холодок. — Я строго запрещаю убивать кого-либо из них или причинять им опасные ранения. Если всё дойдёт до схватки, ваша задача — просто временно вывести их из строя. Лишить сознания точным ударом в нужное место. Но никакого кровопролития и тем более убийств. Надеюсь, всё ясно?       — Да, сэнсэй… — Узумаки понурил голову вновь, крепче сжав лямки рюкзака в ладонях. Идущая рядом с ним Эми лишь молча кивнула словам Обито и вновь потупила взгляд в землю. Он ощутил, как лёгкий мандраж от слабого волнения ударил по телу, когда они подошли к одинокому мужчине, стоявшему среди серебрящихся в солнечном свете лужиц на земле. Он был молод — лет тридцати на вид, чуть старше Обито. Его каштановые волосы были взлохмачены, его блуза и штаны выглядели совсем скверно, и, казалось, одно лишь дуновение ветра развеет их в прах. Обуви и вовсе не было, под ногтями забилась грязь. Наруто смерил его недоверчивым взглядом и медленно перевёл его в сторону кустарников слева от себя. Ему хватило лишь одного взора, чтобы среди пышных зелёных ветвей разглядеть две притаившиеся фигуры. «Двое есть, а значит, остальные сидят на другой стороне…»       Метнул взгляд в противоположную сторону — в тени пышного раскидистого дерева и за стеной высокого бурьяна, примятого шагами, Наруто смог разглядеть ещё двух человек, в чьих руках были увесистые дубины. Его догадка подтвердилась — эти пятеро действительно разбойники, которые грабят путников. Он остановился на месте, стараясь показывать максимально беззаботный и беспечный вид, лишь бы притаившиеся в стороне разбойники не заподозрили чего раньше времени.       — День добрый. Далеко ли путь держите? — Мужчина поприветствовал их любезной и дружелюбной улыбкой, но Обито мигом уловил в ней затаённую фальшь и жажду наживы, хоть и не стал подавать виду. — И… кто вы? Выглядите немного необычно для простых путников.       — Я — историк из столицы Страны Огня. Хочу написать труд, посвящённый быту вашей страны, — учтиво проговорил Обито, поприветствовав мужчину в лохмотьях. Наруто чутка ухмыльнулся — сэнсэй использовал ту же легенду, что и в Стране Водоворотов, когда они посетили небольшую рыбацкую деревушку на берегу моря. — Это мои помощники и ученики по совместительству — Наруто и Эми. — Мальчик радостно улыбнулся и помахал ручкой, стараясь отыгрывать максимально правдоподобно, в то время как его сестра только коротко кивнула и отвела взгляд в сторону. Не было сил даже на то, чтобы попытаться выдавить фальшивую улыбку.       — Ах, вот оно как… — сказал мужик после недолгого молчания и оглядел с головы до ног Обито с учениками. Одежда их выглядела новой и исправной, лишь на правом плече плаща Обито были заметны обновлённые швы, словно рукав пришлось пришивать заново. — Но, увы, страна у нас бедная, и люди сводят концы с концами. Не найдётся ли у вас пара медяков на пропитание бедному человеку? — он протянул вперёд грязную ладонь и с мольбой в глазах взглянул на Обито. Учиха ничего не ответил ему — молча запустил руку в карман плаща и вытащил мешочек с деньгами. Развязал его и стал пересчитывать деньги. Мельком он уловил взглядом, как в глазах мужчины на мгновение вспыхнула жадность. Не подавая виду, Обито протянул ему пригоршню монеток, и мужчина принял их, засунув в карман штанов. Несколько секунд он держал руку в них, затем вытащил обратно, сжимая в ладони рукоять ножа. Лезвие опасно сверкнуло в лучах утреннего солнца, вся доброжелательность мигом исчезла с его лица. — А теперь отдавай все свои бабки по-хорошему, не то мне придётся исполосовать и вторую половину твоего лица.       — Я уверен, мы можем всё решить мирным путём. — Обито поднял руки и отступил на шаг назад, стараясь изобразить испуг. Капелька пота медленно стекла по его лицу, во взгляде мелькнул притворный страх. Руки затряслись для пущего вида.       — Отдавай все деньги, мать твою! — взревел мужчина, и тут же его дружки покинули своё укрытие. Они молча обступили трёх путников со всех сторон, держа дубины наготове и только ожидая возможности, чтобы наброситься на трёх нерадивых жертв. Наруто окинул их взглядом — трое из них были тоже мужиками лет двадцати восьми-тридцати, и лишь один сутулый паренёк выглядел лет так на четырнадцать-пятнадцать. Похоже, люди в этой стране настолько доведены до крайности, что в разбойники подаются юнцы, едва ли старше самого Наруто. Он молча прижался спиной к Эми, с наигранным испугом в глазах глядя на разбойников. — Мы не хотим доводить всё до крайности, и тем более причинять боль этим детишкам. Отдай нам все деньги и иди себе дальше. Больше нам от тебя ничего не нужно!       — Боюсь, я всё же не могу отдать вам все свои средства… Мне ведь нужно на что-то содержать себя и моих учеников…       — Ты вынуждаешь нас. — Гневный оскал исказил лицо мужчины, он подался вперёд и занёс руку с ножом для удара, но Обито внезапно перехватил его запястье и сжал с такой силой, что нож выпал из дрогнувших пальцев. Грабитель зашипел от боли и перевёл шокированный взгляд на «историка». Испуг во взгляде Обито словно водой смыло. Перед ним теперь стоял сильный и уверенный мужчина, готовый к бою.       — Вы выбрали не тех жертв, глупцы, — леденящим голосом произнёс он и мигом впечатал сокрушительный удар кулаком прямо в солнечное сплетение мужику. Грабитель невольно раскрыл свой рот, один слабенький по меркам шиноби удар мигом вышиб весь воздух из его лёгких. Обито отпустил его запястье, и тело пролетело метра четыре, кубарем прокатившись по земле. Клубы пыли взметнулись вверх, мужчина пролетел по нескольким лужам, лишь сильнее вымазав и без того грязную одежду.       — Ах ты ублюдок! — Один из них, разбойник с увесистой дубиной в руках и шрамом на левой щеке, бросился в сторону Обито, занося оружие для удара в голову. Минуло ещё одно мгновение, дубина понеслась к голове Обито, но хлёсткий удар в лицо повалил разбойника на землю.       Он видел голубое и безмятежное небо, по которому мерно проплывали облака. Щека саднила тупой болью. Он попытался встать, но тут же второй удар прямо в лицо заставил потерять его сознание — Эми пустила немного чакры в кулак и впечатала его прямо в челюсть напавшему. Она дрогнула, когда на костяшках пальцев почувствовала тёплую влагу — кровь из рассечённой ударом губы осталась на руке.       — Мелкая сучка! — Другой мужик бросился к ней, едва не раскроив ей черепушку мощным ударом дубины. Эми как стрела отскочила в сторону, опомнившись в последний момент, и дубина впечаталась в сухую землю, оставив на ней здоровую вмятину.       Мужик вновь поднял её над головой, хищно и убийственно взглянув в сторону девочки, сумевшей за два удара расправиться с его подельником. Он сделал лишь один шаг, прежде чем могучий удар не свалил его наземь, — Наруто подскочил к нему со стороны, подпрыгнул в воздух и мощным пинком с правой мигом вырубил его. Узумаки тут же бросился к четвёртому разбойнику — это был щуплый мужичок лет тридцати в очках с прямоугольной оправой. Он растерянно отступил на один шаг назад, даже не найдя в себе силы занести оружие для удара, и Наруто воспользовался этим — он как молния подскочил к нему спереди и с разворота нанёс сокрушительный удар в нижнюю челюсть. Мужик пошатнулся, но смог устоять на ногах, и боль от удара Наруто словно вернула его к реальности. По лицу расползся гневный оскал, он поднял дубину над головой, стремясь обрушить её на голову пацана, но этому не было суждено случиться. Он отвлёкся на тихий шорох позади себя — Эми в мгновение ока оказалась у него за спиной и, слегка согнув ноги в коленях, напитав кулак чакрой, со всей дури она нанесла ему апперкот в челюсть, едва не сломав её.       Разбойник рухнул как подкошенный, гнилые зубы вылетели изо рта. Взгляд Наруто скользнул к последнему грабителю — пацану лет пятнадцати. Он растерянно глядел на них, руки тряслись от страха, и к нему, наконец, пришло понимание, кем оказались эти путники — шиноби. Те самые наёмники, владеющие чакрой, для которых убить человека — как раз плюнуть. Он не успевал уследить за их движениями, ему казалось, будто они телепортируются, уж слишком всё быстро неслось перед глазами. Паренёк бросил дубину на землю, поднял руки в знак смирения, и в глазах его мелькнул страх за собственную жизнь. Он хотел было уже броситься наутёк, но не успел — перед ним возник вихрь длинных алых волос, затем последовал точный удар ребром ладони по шее, и сознание покинуло его. На дорогу опустилась тишина — Обито и его ученики безмолвно стояли посреди того небольшого побоища, которое они учинили нерадивым разбойникам. Шаги Наруто разрушили тишину — он прошёл мимо сестры, протянув ей ладонь, и та молча ударила её своей ладонью, дав ему пять.       — Что будем делать с ними, сэнсэй?       — Свяжем, допросим и узнаем, что здесь к чему, — бесцветно процедил он и повернулся к верному ученику. Что-то неопределённое мелькнуло в его взгляде. Он подошёл к мужчине, с которым вёл беседу, склонился над ним и пощупал пальцами пульс, опасаясь, не убил ли он его таким ударом. С облегчением Обито выдохнул — мужчина был жив. Чакра подступила к глазу, сетчатку на мгновение обожгло, но затем боль растворилась. Перед лицом появилась воронка, из которой спустя секунду на руки Обито легла длинная смотанная верёвка.       Молча он оттащил тело разбойника к ближайшему дереву и прислонил его спиной к стволу. Затем вместе с учениками перетащил остальных и привязал всех к дереву. Туго стянув узел, он отошёл на несколько метров и уселся напротив — на холодную землю и колыхавшуюся траву. Вновь повисла тишина — его ученики стояли рядом, не смея сказать ни слова, и молча они глядели на пятерых связанных грабителей. Солнце меж тем поднялось достаточно высоко, воздух насытился полуденным жаром. Ветер играл в листве и кронах деревьев, раскачивал высокий бурьян, примятый пятью телами, которые влачили через него. Теперь оставалось лишь дождаться, когда хоть кто-то из них придёт в себя. И пробуждение не заставило себя долго ждать — первым в себя пришёл тот самый мужчина, которого вырубил Обито.       — Будь проклят этот день… — Он мотнул головой, грудь ещё ныла от силы удара Обито. Разбойник сплюнул вперёд, словно пытаясь достать Обито, но расстояние было слишком велико. — Что, убьёшь нас? Валяй. Лучше уж загнуться здесь, чем сдохнуть от голода и нищеты…       — Я не собираюсь убивать вас, — безапелляционно отрезал Обито, смотря прямо в глаза мужчине. — Мне нужны ответы.       — Какие, к чёртовой матери, ответы?       — Мы наткнулись на деревню, жители которой были убиты. Абсолютно все — женщины, дети и старики. Один выживший мужик перед смертью рассказал нам, что это сделали головорезы какого-то Гато. Вы ведь и есть одни из головорезов этого Гато? — В диалог решил вмешаться Наруто. Недобро он глядел на этого мужчину, руки мальчика непроизвольно сжались в кулаки, внутренности опалял гнев. — Вы… вы ваще поехавшие! Никого не пощадили! Убили всех с такой жестокостью, даже детей! — Он нервно покачал головой и ощутил, как медленно его глаза наливаются слезами и печалью. Губы невольно дрогнули, дыхание его стало глубоким и прерывистым. — Почему вы сотворили это, ттэбайо?!       На мгновение снова ему привиделись эти деревни. Мёртвая коровья туша у входа в одну из них. Запёкшаяся кровь на раскалённом песке. Запах мертвечины в дрожащем от зноя воздухе. Он шмыгнул носом и с каким-то стыдом отвёл глаза в сторону — ощутил, как слёзы медленно рассекают его щёки. Ему не хотелось проявлять свои переживания при других людях, но он уже был не в силах подавить это. Эми безмолвной тенью подошла к нему сзади и положила руку на плечо, пытаясь приободрить. Слова сейчас были лишними, и она понимала это.       — Да как ты смеешь равнять нас с прихлебателями этого урода, мелкий нахал?! — в ответ на слова Наруто жёстко ответил второй мужчина — со шрамом на щеке. Он стиснул зубы от речи этого мальца. Во взгляде читался гнев. — Мы не от лёгкой жизни пошли на разбои, а потому что этот ублюдок Гато захватил власть в стране, довёл её до такой нищеты, а его приспешники безнаказанно убивают и грабят простой народ! Любой, кто посмеет пойти против Гато, подписывает себе смертный приговор! Что нам остаётся делать ещё? — Он опустил плечи от растерянности и бесцельно уставился в землю, ощущая, как душу сдавливает безнадёга. — Что, скажи мне, ещё делать? Ждать смерти в нищете или попытаться разжиться хотя бы таким омерзительным способом?.. У нас у всех семьи. И что мы должны делать, когда ни денег, ни еды уже нет?       — Мы никого не желаем убивать, — проговорил третий мужчина — тот, что был в очках. Обито теперь повернулся к нему. — У нас два выбора: или попытаться пойти против Гато, что равносильно смерти. Или же умереть в полной нищете. Была надежда на Тазуну, но… Всё покатилось псу под хвост. Гато нам никак не переиграть…              — О ком вы сейчас говорили? — Обито заинтересовало имя некоего Тазуны. Возможно ли, что так звали лидера оппозиции власти Гато в этой стране? — Кто такой Тазуна?       — Тазуна-сан… — вклинился шкет. — Известный в нашей стране инженер и мостостроитель. Год назад, почти сразу после того, как Гато захватил власть в стране и убил зятя Тазуны у всех на глазах, Тазуна начал строительство моста, который соединил бы остров с материком и позволил бы значительно пошатнуть положение Гато, вот только… — пацан замолчал, слова так и застряли в нём, не желая выходить наружу. Отчаяние сдавило горло и не желало отпускать, выжимая из глаз слёзы.       — Вот только Гато взорвал мост, когда половина конструкции уже была построена, затем публично заявил, что любой, кто попытается восстановить его, будет казнён немедленно вместе со всеми членами его семьи… — задумчиво продолжил за него мужик со шрамом. — С тех пор почти ничего не происходило значимого. Были недовольные, пытавшиеся бросить вызов Гато, но один заканчивал хуже предыдущего. Зятя Тазуны — Кайзу, привязали к кресту, отрезали ему руки и оставили так висеть в назидание остальным, и убили его лишь когда все вышли посмотреть на казнь. А одного бедолагу и вовсе повесили на главной площади как свиную тушу вверх ногами и распилили надвое. Бедняга был ещё жив, когда пила дошла до диафрагмы… Гато расправится с любым, кто посмеет угрожать его власти. Многие уже бежали из страны, а как быть тем, у кого здесь дети и престарелые родители? Кто всю жизнь прожил здесь и не смыслит жизни иной — за пределами этой страны. Кем бы ты ни был, господин «историк», — он оценивающе взглянул на Обито, — но тебе лучше уходить из этой страны. Тебе и твоим подопечным могут встретиться люди намного хуже нас, и которые готовы опуститься даже до убийства ребёнка…       Он кинул омрачённый взгляд на двух детей, стоявших позади Обито в полной тишине. Они, словно ощутив какой-то страх, прижались ближе друг к другу. Но Обито не спешил отвечать — он сидел на месте и обдумывал сказанное. Он знал о Гато обрывочно — только то, что это очень влиятельный и могущественный человек, владеющий рядом компаний и едва ли не самый богатый человек в мире. Не удивительно, что такая крохотная страна, не имеющая собственных шиноби, была подчинена власти Гато. Жители же настолько обеднели, что вряд ли кто-то из них смог бы нанять профессионального шиноби с целью устранить источник всех проблем в лице Гато. Обито непроизвольно сжал руки в кулаки — это безумие будет продолжаться и дальше, если всё оставить как есть. Нужно решение. И он принял его — они вмешаются в дела этой страны, узнают как можно больше и помогут жителям этой страны вернуться к жизни без страха перед алчностью одного человека.       — Скажите, как мне разыскать Тазуну? — наконец произнёс Обито после долгой тишины. На лицах неудачливых разбойников появилось удивление — с чего бы это вдруг чужаку нужно встретиться с Тазуной.       — Эй, ты ведь шиноби… — первым ответил мужик в лохмотьях, он слегка дёрнулся в сторону и попытался наклониться вперёд — кора слишком сильно впивалась ему в лопатки. — Если у тебя есть хоть капля сострадания — убей Гато и всех его прихвостней. Можешь забрать все его деньги себе, но только избавь нас от этой мрази! Ты ведь можешь! Даже твои ученики могут сделать это!       — Я учу их не этому… Мы не принадлежим ни одной известной вам Скрытой Деревне. Мы… скорее просто странники. — Слова Обито заставили мужчину в очках поникнуть. Была крохотная надежда на то, что он сумеет избавиться от власти Гато в этой стране, но теперь даже эта мысль была глупой. — Владеть чакрой — не обязательно значит быть шиноби. Для одних — это оружие, для нас — инструмент защиты. Вот в чём разница между моими учениками, мной и шиноби. — Он говорил это спокойным голосом, но каждое слово заставляло что-то всколыхнуться в сердце. — Я хочу знать, всё ли сейчас в порядке с Тазуной? И как мы можем найти его?       — С чего бы это тебе вмешиваться в дела страны, когда всё и так хуже некуда? — бесцветным голосом произнёс мужик в очках. С недоверчивым взглядом он смерил Обито, на лице расплылась отчаянная ухмылка. — Ты просто ещё один дурак, посмевший пойти против Гато. От прочих ты отличаешься только тем, что сам ни с того ни с сего решил полезть на рожон, хотя мог бы спокойно свалить вместе со своими учениками подальше от этой страны. Думаешь, есть кому до нас дело? Другим странам плевать, пока не задеты их интересы. А ты — весь из себя такой благородный. Валил бы ты лучше отсюда подальше. Здесь ты ничего уже не изменишь.       — А может, изменю. Откуда вам знать, что произойдёт, а что нет? Почему вы забываете о надежде? — вкрадчиво произнёс Обито. Он протянул руку вперёд, одним лёгким движением порвал верёвку, и теперь его пленники были свободны. Но они не спешили вставать, словно какой-то страх обуял их. После всего, что пришлось им увидеть, после всего, что пережили его ученики, Обито больше не мог оставаться в стороне. — Мне всё равно, что вы скажете, но для меня бездействие — это синоним слова «смерть»…