Часть 3
17 июля 2025 г., 20:00
Стоит признать, отношения выстроились не сразу. Джейсону потребовалось даже больше времени, чем Зейну, чтобы привыкнуть к новой жизни. Тревожность и волнение никуда не делись, а, наоборот, приумножились, когда жизнь Джейсона перестала принадлежать ему одному. Он всё ещё не имел ни малейшего понятия, как правильно вести себя с ребёнком, и уж тем более воспитывать, но надеялся, что со временем сможет разобраться. Ведь, как утверждала та женщина в приюте — все с чего-то начинают, правда?
— Итак… что ты обычно ешь на завтрак?
— Отца часто не было, поэтому мне готовила соседка! Но… она уехала вместе со своим сыном. Кажется, навсегда.
— Эм… ясно… тогда как насчёт сухого завтрака?
Если бы Джейсону когда-нибудь сказали, что однажды ради одного ребёнка он будет учиться готовить, он бы рассмеялся прямо в лицо этому человеку. Но теперь, кажется, стоит смеяться над ним самим.
Ну, подумаешь, тысячу раз спаленная плита и миллион выброшенных блюд, пока Зейн в школе и не видит этого кошмара — не так уж это и страшно. Главное, что спустя недели страданий мальчик начал всегда есть нормальную, здоровую еду.
— Я не уверен, что у меня получится…
Когда Джейсон впервые слышит арабский из уст Зейна, шестерёнки в голове начинают шевелиться вдвое быстрее в попытках понять хоть слово.
— Мне нужно разрешение, но… я боюсь спрашивать… Он же военный! У них там очень строгая дисциплина! А вдруг он разозлится?
Джейсону едва удаётся уловить смысл (по крайней мере, он на это надеется).
— Ещё больше я разозлюсь, если ты будешь бояться меня о чём-то спрашивать.
Зейн аж подпрыгивает, тут же вешая трубку, даже не попрощавшись с собеседником, разворачивается на стуле и смущённо оглядывает Джейсона, стоящего в дверном проёме со скрещенными на груди руками.
— А я и не знал, что ты знаешь наш язык…
Джейсон решает не переубеждать мальчика, пусть его «знание языка» можно было назвать таковым лишь с огромной натяжкой. Будет лучше, если Зейн в дальнейшем не станет ничего скрывать таким способом.
— Так что ты хотел спросить?
Зейн долго мнётся, прежде чем тихо признаться:
— Мы хотели пойти на конференцию нашего профессора из школы, он будет выступать на историческую тему в Доме Культуры… но… — голос становится всё тише, а взгляд мечется по полу, — это будет утром, поэтому придётся завтра пропустить школу…
— А какие у тебя завтра уроки?
Зейн наконец поднимает на него свои глаза, кажется, осмелев, когда Джейсон спокойно и не перебивая выслушивает его.
— История, английский, искусство…
Джейсону не удаётся сдержать смешок, из-за чего мальчик замолкает, хлопая удивлёнными глазами.
— Сдаётся мне, эти предметы ты знаешь лучше всех в школе?
Зейн лишь молча пожимает плечами, а Джейсон качает головой с улыбкой. Может быть, сейчас мальчик ещё не слишком хорошо во всём этом разбирается, но, по мнению самого Колчека, если бы ребёнок и вовсе перестал ходить в школу, перейдя на домашнее обучение, ничего бы не изменилось. Этот гений уже сейчас мог бы с лёгкостью поступить в нужный колледж, если бы не слишком маленький возраст.
— Можешь прогулять завтра школу.
— Что? Правда? Спасибо!
Видя, как глаза ребёнка тут же ярко вспыхивают от радости, Джейсон чувствует, как в груди разливается тепло.
— Ну что, не такой уж я и страшный, да? — не удерживается он от подколки.
— Неа. Ты крутой!
Ой, лучше бы молчал. Теперь опять краснеть перед ребёнком…
Хорошо, что на службе Джейсону нередко приходилось иметь дела с другими странами — некой базовой информацией он таки владел. А вот арабский… хоть и не совсем с нуля, но пришлось учить заново. К счастью, в этом сильно помогал Зейн, который во время разговора невольно переключался между языками. Так привычные серые будни стали ещё разнообразнее.
— Я обычно сам собираюсь в школу!
— Как скажешь, — смешок.
…
— Эм, Джейсон?
— Что?
— Не поможешь завязать шнурки?
Заботиться о Зейне оказалось не только трудно, но и приятно. Джейсон и сам не догадывался, насколько нуждался в том, чтобы побыть для кого-то важной фигурой, и начинал всё чаще ловить себя на мысли, что ждёт, когда же Зейн в очередной раз попросит о помощи. В таких случаях он как никогда остро ощущал, что способен сделать для этого мальчика всё, что угодно.
Игнорировать свои давние, давно залёгшие на дно мысли об уходе было тяжело, но рядом с этим ребёнком хаотичные эмоции Джейсона уходили в блаженный штиль, что, с одной стороны, очень помогало, но с другой — пугало, ведь ровно то же самое с ним происходило в тех чёртовых пещерах рядом с Салимом. Не хотелось бы опять наступать на одни и те же грабли…
Выставить эти последние барьеры оказалось намного проще, чем удержать.
— Ты порвал свои единственные штаны?
Джейсон сосредоточенно рассматривает порванную одежду, которую мальчик тщетно пытался скрыть. Он ведь сразу заподозрил неладное, когда в не самую тёплую погоду ребёнок решил пойти в школу в обычных шортах, которые едва прикрывали колени. Из-за слишком глубокой задумчивости он не сразу замечает реакцию Зейна, лишь когда отдалённо слышит:
— Я… случайно… прости, — мямлит тот, громко шмыгая носом и пряча глаза за чёлкой, и Джейсон переводит на него удивлённый взгляд.
— Что?
— Я… я не хотел… просто они побежали за мной, и я-я упал… — ребёнок закрывает лицо руками, а его плечи начинают мелко подрагивать.
— Зейн?
Джейсон оказывается настолько сбит с толку, впервые увидев слёзы мальчика, что перестаёт себя контролировать, и начинает действовать так, как никогда бы раньше не поступил: вместо того, чтобы призвать к молчанию и заставить взять себя в руки, как он привык делать со своими подчинёнными на службе, он решает успокоить ребёнка. Опускается перед Зейном на колено и тянется к его рукам, которые загородили лицо, всё мокрое от слёз.
— Да не реви же ты, — Джейсон пытается отстранить руки мальчика от его лица, но тот упрямится, поэтому приходится сдаться. Вместо этого он мягко продолжает: — Я не собирался тебя ругать, просто забеспокоился.
— Но… но солдатам нельзя ошибаться, — мычит Зейн сквозь бесконечные всхлипы, и сердце Джейсона в очередной раз ёкает. Сколько ещё этот ребёнок будет сторониться его из-за того, как «по-военному» выстроились их отношения первоначально?
— Но ты не солдат, Зейн, а я — не твой руководитель, — твёрдо выделяет он, положив руки мальчику на плечи, надеясь, что слова дойдут до него нужным образом. — Твой отец не хотел, чтобы ты был солдатом, помнишь? Тебе стоило сразу рассказать мне обо всём. Здесь твой дом, и ты имеешь полное право плюнуть на эти чёртовы штаны, а уж в особенности на меня, и не переживать, что я накажу тебя, потому что я уж точно не стану этого делать.
— Правда?
— Конечно, правда, — ещё никогда в своей жизни Джейсон не вкладывал столько искреннего тепла и заботы в свой голос. Но сейчас это получалось само собой.
Зейн вдруг резко подаётся вперёд, и Джейсон не сразу понимает, собираясь отстраниться, но тут мальчик утыкается ему в шею, заставляя замереть. Лишь спустя пару мгновений Колчек решается опустить руки на спину ребёнка, слегка прижимая к себе. Руки Зейна же вцепляются в него с такой силой, что становится труднее дышать. Тем не менее, Джейсон улыбается, медленно поглаживая мальчика по спине.
— Ну что, успокоился? — когда рыдания прекращаются, он мягко отстраняет ребёнка от себя, придерживая за плечи. Зейн вытирает слёзы и стыдливо кивает. — Надеюсь, ты запомнишь мои слова и будешь поступать так в дальнейшем.
Зейн смотрит на него прекрасными блестящими глазами, шмыгает носом, а затем говорит:
— Только на тебя я плевать не буду.
Джейсон почувствовал, как что-то внутри него безвозвратно рухнуло. И, чёрт, кажется, это была одна из так тщательно возводимых им стен.
— Зейн, нам надо поговорить.
Обычно Джейсон старался не прибегать к своему армейскому методу, но опытным путём выяснилось, что это была единственная возможность заставить Зейна отнестись к его словам серьёзно. Пусть вся «военность» и исчезла из их отношений, но зато служила своеобразным сигналом.
Мальчик останавливается в коридоре, неловко поправляет лямку рюкзака, после чего начинает медленно пятиться в сторону выхода.
— Я не давал разрешения покидать строй, капрал.
Зейн автоматически застывает на месте и обречённо вздыхает, понимая, что разговора не избежать.
Джейсон аккуратно тянет мальчика за собой, в более светлую комнату, где под лучами яркой лампы становится отчётливо виден жёлто-зелёный синяк под его правым глазом. Он долго собирается с мыслями; многое хочет сказать и спросить вроде «Кто это сделал?» или «Почему ты мне не сказал?», но вовремя себя одёргивает, ведь знает, что не имеет права об этом спрашивать — для Зейна он чужой, не заслуживающий доверия, и с этим оставалось только смириться. Тем временем мальчик уже надул щёки, явно готовый всё отрицать и агрессивно требовать не лезть в свои дела. Все дети в этом слишком схожи.
Несмотря на всё вышеперечисленное, Джейсон просто не мог бездействовать.
— У тебя всё в порядке?
Неприкрытое волнение, зазвучавшее в вопросе, заставило Зейна осечься и спрятать свои колючки.
— Я просто не лажу с одноклассниками, — признаётся он нехотя спустя минуту молчания. — Но сейчас уже всё хорошо! Правда! — добавляет поспешно, тем самым отгораживаясь от новых вопросов.
— Ты, конечно же, справишься со всем сам? — устало спрашивает Джейсон, скорее даже в пустоту, ведь ответ и так был очевиден. Зейн лишь молча отводит взгляд, упрямо поджав губы.
Может быть, Джейсон и не особо хорош в задушевных беседах. Может, он и не в состоянии разговорить ребёнка, заставить его довериться, открыться, чтобы, в конечном итоге, добиться позволения войти в чужую жизнь и помочь. О, он был не просто «не хорош», а очень и очень плох. Однако это вовсе не значит, что у него нет своих способов.
— Что ж, — Джейсон криво улыбается, тем самым невольно привлекая внимание Зейна своей нетипичной для «типичного взрослого» реакцией. — Не хочешь поучиться рукопашному бою?
Отчего-то в его груди разливается настоящее удовлетворение, стоит этим словам дойти до Зейна и сильно ошарашить.
— Но… отец не разрешает драться.
— Ну, твоего отца сейчас здесь нет, — продолжает Джейсон с ухмылкой, — есть только ты, уставший терпеть издевательства, — он выразительно смотрит на Зейна, и тот кивает, в таком поражённом состоянии, кажется, не в силах солгать, — есть плохие ребята из твоей школы, которых явно кто-то должен проучить, чтобы не только ты, но и другие дети ни сейчас, ни в будущем, больше не пострадали, — он дожидается очередного кивка, на этот раз заинтересованного, — и с моей помощью ты можешь разом решить все эти проблемы, — заканчивает с азартом. — Итак, что ты на это скажешь?
Зейн, очевидно, соглашается. Ведь какой мальчик в его возрасте не мечтал дать отпор надоедливым хулиганам?
Джейсон пытался быть хорошим. Правда пытался. Это довольно сложно сделать, когда ты чёртов солдат, матерящийся на каждом шагу и посылающий нахрен любого, кто попытается влезть в твою жизнь. Но он действительно пытался и первое время даже удачно соответствовал утопическому образу «доброго, храброго и идеального Джейсона» из рассказов Салима.
Но, увы, настоящий Джейсон — всего лишь человек, чертовски уставший от жизни, поэтому и сделал лишь то, что мог, мысленно прося у Салима прощения за неподобающее воспитание.
Впрочем, даже несмотря на то, что Джейсон чувствовал вину за содеянное, он всё равно испытал небывалое удовлетворение, слушая полный воодушевления рассказ Зейна о потасовке, что впервые закончилась в его пользу.
И пусть Джейсона вызвали в школу на разговор к директору, плевать. И пусть они обвинили его во всём и теперь разносят слухи, что бедный Зейн попал под плохое влияние своего ужасного опекуна. Правда, плевать. Люди могли думать о Джейсоне всё, что пожелают; он ни разу не спорил и ничего не отрицал. Главное, что никто не думает плохо о Зейне. Главное, что Зейн впервые с момента встречи смеялся по-настоящему.
Случай в школе передвинул их отношения на новый уровень. Теперь, вместо того, чтобы просто мириться с существованием Джейсона в своей жизни, Зейн сам стал искать моменты, когда они могли бы провести время вместе. Ребёнок привыкал к нему, пусть и не доверял до конца, но это было нормально. Главное, что мальчик больше не относился к нему, как к кумиру, которым можно восхищаться издалека, но лучше никогда не приближаться.
— Ты же не забыл про свои штаны, правда?
— А что с ними?
— А то, что у тебя их нет, Зейн.
Джейсон, конечно, мог бы зашить старые штаны, которые были порваны. Пусть и неумело и криво, но он умел шить (не раз приходилось зашивать собственные раны ржавой иголкой под градом пуль и с единственным обезболивающим в виде бутылки водки — да-да, самое настоящее клише воплоти, которое не обошло стороной и его тоже). Но всё же это было не лучшей идеей.
Поэтому они впервые отправились в магазин вместе, где Джейсон опять опробовал на себе все прелести родительской жизни.
Чем чаще они стали проводить время вместе, тем больше стали привыкать к обществу друг друга. Хотя Джейсон всё равно был удивлён просьбе Зейна начать забирать его со школы, ведь раньше мальчик делал это самостоятельно. Но сопротивляться, конечно же, не стал.
— Не надо! На нас же все будут пялиться!
— А тебе не всё равно?
— Они будут смеяться!
Джейсон вздыхает, в очередной раз пытаясь убедить Зейна, что нет ничего стыдного в том, чтобы тебя понесли до дома на руках, когда ты вывихнул чёртову лодыжку и не можешь нормально ступать на землю. Путь до дома-то был неблизкий.
— Я и так уже закрыл глаза на то, что мальчики толкнули тебя специально, — раздражённо подчеркивает Джейсон. — Или ты хочешь, чтобы я прямо сейчас пошёл к ним и сделал так, чтобы они больше никогда к тебе не приближались?
Зейн поспешно мотает головой:
— Нет! Не надо!
Джейсон так и не смог до конца понять, отчего Зейн стал всё реже пользоваться его уроками самообороны. Похоже, мальчик был слишком замечательным, чтобы его хоть что-нибудь могло испортить. И не то чтобы Джейсон настаивал… однако теперь приходилось иметь дело с нежелательными последствиями.
Ну, хоть слухи вокруг него поутихли…
— Залезай, — Джейсон настойчиво повторяет свою просьбу-приказ, и Зейну приходится с обречённым вздохом вскарабкаться на его спину.
На выходе со школьного двора уже столпились одноклассники ака виновники травмы, что поставили Зейну подножку во время спортивной игры. Мирно пройти, увы, не получилось, и до них долетели обрывки смешков.
— Осман ходить разучился!
— Начитался мифов и царём себя возомнил?
— Орёл нарвался на быка, хаха!
Джейсону не нужно видеть лицо Зейна, чтобы знать, что тот сейчас чувствует, поэтому, вопреки всяким запретам, решает вмешаться. Однако, чтобы не расстроить мальчика, поступает вразрез присущим ему методам…
Он останавливается, медленно поворачивается к хулиганам, которые тут же притихают, пряча ухмылки руками.
— Их слова так и сочатся ядом, — Джейсон напускает в свой голос притворное удивление, рассматривая мальчиков одного за другим и тщательно подбирая каждое слово. — Смотри, Зейн, они же настоящие змеята, правда? Ты, случаем, не проголодался?
Улыбки исчезают с лиц хулиганов, они начинают перешёптываться. Тот, что стоял посередине, — видимо, главный и самый бесстрашный, — стреляет в Джейсона злым взглядом, пытаясь сделать вид, что никакие взрослые его совсем не пугают.
— Осман нашёл себе защитничка? — говорит он с мерзкой ухмылкой, глядя поверх Джейсона, на Зейна, но Джейсон поворачивается так, чтобы прикрыть его.
— Именно, — спокойно соглашается он, — Зейн нашёл себе телохранителя. Советую и вам того же, — заканчивает с неприкрытой угрозой в голосе.
И разворачивается, довольный тем, что на лицах задир наконец промелькнул страх.
Джейсон уже был готов к недовольству Зейна, к тому, что тот обидится или даже разозлится, но, к большому удивлению, встречает совершенно другую реакцию.
— Джейсон! Ты… ты крутой!
Руки Зейна ещё крепче обвивают его шею, и Колчек впадает в ступор.
— Я… да?
— Ты так круто их уделал! Они же совсем глупые, только хотели покрасоваться, что знают эту легенду, а сами небось кроме неё ничего и не знают больше! А ты сам-то откуда её знаешь?
— Понятия не имею, — Джейсон смеётся. Это ложь. Но Зейну лучше не знать о том, как он ночами пытался разобраться в шумеро-аккадской мифологии, чтобы хотя бы отчасти понимать рассказы ребёнка.
— И про телохранителя ты круто придумал! Теперь они вряд ли осмелятся ещё раз поставить мне подножку!
— Ты же не хотел, чтобы я помогал тебе, — говорит Джейсон ироничным тоном.
— Я думал, будет по-другому, но оказалось не так, как я думал, а намного лучше, поэтому спасибо!
С тех пор Зейн больше не боялся обращаться к нему за помощью, а порой даже и за советом, и Джейсон первое время чувствует себя как никогда странно, примеряя ранее неведомую роль авторитетного взрослого, с чьим мнением можно считаться. Он уже и не помнил, когда в последний раз его слова имели для кого-то значение (помимо приказов во время военных операций, хотя и их недовольные подчинённые иногда подвергали сомнениям).
— Это… это…
В глазах напротив мерцает такое неверие вперемешку с надеждой и радостью, что Джейсону впервые хочется улыбаться, увидев слёзы в этих глазах-звёздах. Зейн мечется, то скрывая рукой мокрое лицо, то вновь поглядывая на подарок в своих руках. Он долго пялится на документ, словно боится, что тот исчезнет, если его отпустить; наконец, мальчик откладывает бумажку в сторону, резко отодвигает скрипучий стул и буквально падает в объятия Джейсона.
Джейсон знал, что Зейн пытался сдержать слёзы всеми силами, — ему ведь сегодня исполнилось тринадцать! Уже совсем взрослый! — но сейчас ребёнок рыдал, уткнувшись ему в грудь, и, ну, это было вполне себе ожидаемо.
— Отец говорил, что мы никогда не сможем накопить на эти курсы… — всхлипывает Зейн и поднимает на Джейсона заплаканные глаза. — Они же… очень дорогие!
Сперва Джейсону хочется отшутиться, сказать что-нибудь такое, чтобы самому перестало быть так сладко-больно на сердце, или вообще промолчать, но после решает — на кой чёрт и дальше строить из себя… старого себя?
— Для тебя мне ничего не жалко, — искренне отвечает он после секундной заминки.
Зейн буквально хнычет, утыкаясь лицом обратно в чужую майку, невольно ещё сильнее сжимает объятия.
— Теперь… теперь… если я пройду эти курсы, я же смогу поступить даже в Америку! И… и вообще куда захочу!
Сквозь всхлипы, задыхаясь слезами, Зейну едва удаётся связно говорить, и он так поглощён чувствами, что невольно опять переходит на арабский.
— Я люблю тебя, Джейсон, спасибо, спасибо.
И, ох, что ж… Ради этого Джейсону было бы не жаль даже продать свою чёртову почку.
— И я люблю тебя, Зейн, — произносит Джейсон на выдохе, сам до конца не веря, что в самом деле смог это сказать. — С днём рождения, сержант.
Весь оставшийся праздник проходит для Джейсона, как в тумане. Под конец дня он остаётся полностью эмоционально опустошённым, потому что никогда ещё в своей жизни не испытывал так много эмоций за раз. Он пытается заснуть, но перед глазами всё мелькают разноцветные пятна-кадры уходящего дня, и в итоге, из-за поднявшегося в крови адреналина, мозг активируется настолько, что решает послать ему старые-добрые кошмары, от которых, как Джейсон надеялся, он смог избавиться уже давно.
Эти кошмары стали неотъемлемой частью жизни после того, как он впервые убил человека на службе, как это происходит со многими военными. С тех пор их количество и вариативность лишь возрастали. И Джейсон настолько привык, что, пусть сердце и скачет учащённо и всё тело покрывается мурашками и холодным потом, он просто продолжает лежать неподвижно, уставившись в потолок, пока от пережитого кошмара не остаётся лишь неприятный осадок на душе. Тогда он просто выдыхает и переворачивается на другой бок, понимая, что этой ночью ему уже явно не удастся уснуть.
Внезапно раздаётся скрип половиц, и Джейсон вздрагивает. Резко приподнимается на диване, уставившись на фигуру, застывшую в дверном проёме.
— Зейн? — тихо зовёт он хриплым ото сна голосом. — Ты почему не спишь?
— Кошмар приснился, — мальчик шаркает ногами по полу и останавливается напротив дивана, обхватив себя руками, чтобы согреться.
Джейсон хмурится. Какое странное совпадение. Поначалу сегодняшний день казался наилучшим в жизни, а теперь они оба не могут уснуть. Впрочем, он был слишком уставшим и сонным, чтобы задумываться о чём бы то ни было, поэтому просто спрашивает:
— Мне посидеть рядом, пока ты не уснёшь?
— Поспишь со мной?
Они говорят одновременно и вместе замолкают. До Джейсона не сразу доходят слова Зейна.
— Что? — переспрашивает он удивлённо.
— Я читал, что если с человеком кто-то спит, это помогает прогнать кошмары, — бурчит Зейн, то и дело переступая с ноги на ногу из-за обжигающе холодного пола.
Из ступора Джейсон выходит не сразу. Но, вспоминая весь пролетевший незаметно день и своё собственное поведение, которое уже давно вышло за рамки всех возможных внутренних границ, сдаётся практически сразу же.
— Пойдём, — мягко схватив Зейна за руку, Джейсон отводит его обратно в комнату, где мальчик тут же юркает в тёплую кровать, укутываясь в одеяло.
Джейсон забирается следом, сперва неуверенно, но после, кинув ещё один взгляд на ребёнка, наконец отбрасывает все сомнения.
Даже когда Зейн придвигается к нему вплотную и вцепляется так же сильно, как и при самой первой встрече, Джейсон лишь молча приобнимает его, не произнося ни слова.
— Спокойной ночи, — шепчет Зейн, и Джейсону едва удаётся оставаться в сознании, чтобы услышать это. В тёплой кровати, в обнимку с ребёнком, его клонит в сон настолько быстро, что слова вылетают с трудом:
— И пусть тебе не приснятся кошмары.
Он слишком быстро отключается, буквально вырубается тут же, как только последнее слово выходит изо рта, поэтому не слышит, как хитро фыркает Зейн в ответ, пряча улыбку на чужой груди.
— Да. Пусть тебе не приснятся кошмары.
***
Джейсон уже давно не чувствовал себя настолько отдохнувшим. Очень, очень и очень давно. Обычно биологические часы никогда его не подводили, сами будили рано на рассвете, но на этот раз, взглянув на настоящие часы, Колчек с удивлением обнаруживает, что стрелка указывает на двенадцать. Хорошо, что сегодня был выходной. Мягко отстранив от себя Зейна, он садится на кровати, сонно оглядывая комнату, в которую уже ворвались яркие солнечные лучи. Вновь переводит взгляд на спящего ребёнка и невольно улыбается. Ничего не может поделать с собственным телом, которое само наклоняет его к мальчику, чтобы оставить мягкий поцелуй на всклокоченных ото сна волосах. Джейсон нехотя вылазит из этого тёплого уютного гнёздышка и укутывает Зейна одеялом. Собирается уже уходить, как слышит сонное и тихое: — Пап? Сердце больно ёкает, но Джейсон тут же нацепляет на себя улыбку. — Это я, Зейн, — снова наклоняется, чтобы тихо прошептать. — Я приготовлю завтрак. Спи. Ещё раз поправив одеяло, Джейсон выходит, бесшумно прикрыв за собой дверь. Пару мгновений стоит в тишине, прикрыв глаза, не в силах пошевелиться. Полтора года. Прошло уже втрое больше времени, чем Джейсон первоначально загадывал. И эти месяцы оказались настоящей сказкой. Приятным сном, от которого с каждым днём он всё больше боялся проснуться, будто где-то глубоко внутри предчувствуя, что конец уже близко. Момент, когда Салим вернётся, и всё вновь станет, как прежде. Он вздрагивает, когда сзади раздаётся скрип двери. Рефлекторно оборачивается, умом прекрасно понимая, что это всего лишь Зейн проснулся, но глупое сердце словно живёт своей жизнью, возвращая давно позабытую тревогу. Джейсон пытается взять себя в руки и как ни в чём не бывало ставит на стол тарелки с завтраком. — Ты как раз вовремя, — усмехается. — Сегодня мы с тобой неплохо отоспались, да? — Вот бы так каждый день! — смеётся Зейн. Джейсон подпирает голову рукой, наблюдая, как мальчик ест. Да. Вот бы так каждый день… Он даже не сопротивляется, когда следующей ночью Зейн опять ведёт его в свою комнату. И хорошо, что свет уже был выключен, потому что он не был уверен, что в этот раз сможет сдержать слёзы. Так, в идиллии и спокойствии, проходят ещё несколько прекрасных месяцев беззаботной жизни.
