Мгновение жизни

      У Кэйи был плохой день — Дилюк понял это, стоило взгляду поймать знакомую фигуру за столом в углу, у лестницы.       За проведенное вместе время Дилюк успел хорошо изучить чужие привычки. Поэтому он знал, что почти ежедневные визиты Кэйи в таверну были для него способом отдохнуть, расслабиться после рабочего дня, позволяя алкоголю легко растекаться по организму, вымещая неприятные мысли и усталость. Это не было для него побегом от проблем, не было попыткой утопить боль — просто возможность перевести дух, чтобы на следующий день вернуться к работе с новыми силами.       Но иногда всё было совершенно иначе — и такие моменты Дилюк тоже замечал мгновенно. Если в обычное время Кэйа предпочитал сидеть за стойкой и болтать с Чарльзом или, если повезет, Дилюком, то в плохие дни он всегда уходил за стол, сидел в одиночестве и гипнотизировал своим тяжелым взглядом почти нетронутую бутылку «Полуденной смерти». На любые попытки других гостей с ним заговорить Кэйа устало улыбался и вежливо отказывал, и этого, как правило, было достаточно, чтобы его оставляли в покое до конца вечера.       В такие дни, если Дилюку удавалось застать их, он никогда не пытался заговорить с Кэйей и узнать, в чем дело. Он знал, что, если Кэйа захочет это обсудить, он придет сам, а настаивать в их случае никогда не было правильным путем. Поэтому, обходя разговоры стороной, Дилюк готовил для него любимые закуски — ничего особенного или даже немного сложного, но благодарные, хоть и вымученные улыбки в ответ давали понять, что для Кэйи это значит гораздо больше, чем они оба на самом деле осознают. После, когда последние гости уходили и Чарльз отправлялся домой, Дилюк перетаскивал стул из-за соседнего стола и садился рядом с Кэйей, раскрывая руки для объятий, на которые еще никогда не получал отказа.       Они могли просидеть таким образом бесконечное количество времени: Кэйа бы постепенно успокаивался, отпуская переживания, пока Дилюк молча гладил бы его по волосам и спине, иногда позволяя себе легкие, совсем невесомые поцелуи в макушку. Возможно, чуть позже Кэйа бы начал говорить, а может, они бы просто посмотрели друг на друга, понимающе кивнув, и отправились домой, откладывая разговор до лучших времен — оба варианта были уместны для них. Для Дилюка было важно только то, что во взгляд Кэйи возвращался привычный блеск, а причины его затишья Кэйа мог оставить при себе, если это то, чего он желал.       Но в этот раз всё было не так, как они привыкли, и это сбивало с толку сильнее, чем Дилюк мог себе представить.       Кэйю он заметил не сразу: войдя в таверну этим вечером, Дилюк мог думать только о поврежденных хиличурлами бочках, которые должны были быть доставлены сегодня в город. Поэтому первым делом он подошел к Чарльзу, чтобы сверить информацию о последней проверке запасов и убедиться, что вина достаточно на случай, если отправленная сегодня партия все-таки сильно пострадала. И только потом, когда важные деловые вопросы были относительно решены, Чарльз позволил себе сделать мягкий намек на особенного гостя, притихшего в одиночестве еще пару часов назад.       С первого взгляда было ясно, что Кэйа не в порядке. И это не его обычное состояние опустошения после особенно тяжелого дня или нахлынувших потоков ненужных мыслей о прошлом и будущем, в котором он не был уверен, — с этим Дилюк уже знал, как справляться. Теперь же Кэйа был абсолютно разбит. Таким Дилюк видел его только однажды, в том самый день, который они не обсуждают больше, не готовые пока ворошить эти раны. Он совершенно не представлял, что ему делать с таким Кэйей, с болью, которая прослеживалась в каждом взмахе ресниц и в том, как крепко длинные пальцы сжимали стакан, словно их обладатель этого даже не осознавал, погруженный слишком глубоко в свои мысли — так глубоко, что Дилюк не уверен, что сможет добраться.       Но он никогда не оставил бы Кэйю справляться с этим в одиночку. Друзья, братья, любовники, партнеры — как бы это ни называлось, в первую очередь они были друг для друга единственными близкими людьми. Оставаться рядом и вместе справляться с трудностями — это то, что они обещали еще в далеком детстве, и это обещание не могло быть нарушено, какие бы преграды ни вставали между ними. Когда Дилюк нуждался в Кэйе, он всегда был здесь для него, всегда протягивал ему руку, помогал подняться и идти дальше. И если теперь Кэйа был тем, кому нужно помочь встать на ноги, кто такой Дилюк, чтобы отвернуться от него?       Время до закрытия тянулось так невыносимо долго. От того, чтобы разогнать всех по домам раньше положенного часа, Дилюка держали последние крупицы здравого смысла: во-первых, его импульсивность и эгоистичные желания ни в коем случае не должны навредить торговле. А во-вторых, Кэйа всё ещё не выглядел так, будто готов к тому, чтобы остаться наедине, и это было важнее всего. Потому что Дилюк не хотел делать хуже, потому что его главная и единственная цель — это улыбка на лице Кэйи и его душевное спокойствие. Поэтому Дилюк, сжав челюсти, терпеливо ожидал конца смены и нарочито долго наводил порядок после закрытия, оттягивая время на пределе возможностей.       Когда Дилюк закончил и беспокойно протирал давно чистую стойку, неуверенный, что нужное время пришло, Кэйа решил подойти сам. И Дилюк запаниковал, потому что это было неправильно, потому что это он всегда был тем, кто делает первый шаг и предлагает утешение. Но сегодня всё было совсем не так, как он привык, и Кэйа выглядел хуже обычного, и это только усугубляло ситуацию — Дилюк из последних сил сохранял спокойствие. В голове крутилось множество вопросов, но он твердо заткнул внутренний голос, заметив, как Кэйа неловко открыл рот, будто собираясь сказать что-то.       Но Кэйа так ничего и не сказал, только опустился на стул и устало выдохнул, подпирая голову рукой и уводя взгляд в пол. Всё было даже хуже, чем думал Дилюк, и медлить было категорически нельзя. Так что, небрежно бросив тряпку, он быстро вышел из-за стойки и остановился перед Кэйей, неуверенно протянув к нему руку в безмолвном предложении объятий или чего бы Кэйе ни понадобилось от него прямо сейчас. И объятий оказалось для него достаточно: Кэйа крепко обвил руками его талию, притянув к себе, и уткнулся лицом в живот, спрятав сдавленный всхлип.       У Дилюка болезненно сжалось сердце. Слезы Кэйи не были для него в новинку, ему приходилось с ними сталкиваться и прежде. Но в этом неправильном вечере и слезы были такие же неправильные — слишком горькие и горячие, слишком тяжелые для того, кто всегда улыбался. Нет, Дилюк не был настолько глуп, чтобы не знать, что дружелюбие на лице было очередным притворством, маской, которую Кэйа носил так давно, что теперь уже сложно было представить его без неё — она давно стала его частью. Он всё понимал и принимал Кэйю со всей его ложью и недомолвками, но он также верил, что этим вещам не осталось места между ними, что они настоящие друг с другом — такие, какими их больше никто не сможет принять. Но почему тогда Кэйа никогда не показывал, что ему настолько плохо? Почему держал в себе так долго и что должно было произойти, чтобы он, наконец, обнажил эту боль перед Дилюком?       — Хочешь поговорить об этом?       Обычно Дилюк не спрашивал об этом. Если Кэйа хотел говорить, он знал, что может это сделать, и ему не нужно было приглашение. Но не спросить сегодня казалось просто ужасным преступлением, которое Дилюк не мог позволить себе совершить. Кэйа был уязвим так сильно и наверняка сомневался, что ему позволено, поэтому Дилюк должен обозначить это для него. Дилюк должен сказать ему вслух, достаточно громко и доходчиво, что Кэйа может открыться ему, может доверить ему свою боль и не бояться, потому что он позаботится об этом. Потому что Дилюк заберет всю его боль себе, чего бы ему это ни стоило, и вернет Кэйе его прекрасную улыбку.       — Я не знаю, что сказать, — тихо признался Кэйа.       — Хорошо, — Дилюк мягко провел рукой по его волосам, другой — крепче обняв за плечи. — Тогда я могу просто спросить тебя?       — Нет, — Кэйа мотнул головой, вновь всхлипнув. — Я не знаю, что со мной, Дилюк, — добавил он надломленным шепотом, судорожно вздохнув.       — Хорошо, — Дилюк понимающе кивнул. — Это нормально, Кэйа. Иногда мы не понимаем, что чувствуем, и в этом нет ничего страшного. Просто позволь себе пережить это. И я… я буду рядом, если тебе это нужно.       — Нужно, — Кэйа медленно поднял голову, и Дилюк сразу же встретил его взгляд. — Ты очень нужен мне, Люк. Каждый день нужен.       Дилюк мог бы пообещать всегда быть рядом, но в этом не было никакого смысла — беспокойный разум Кэйи не поверит пустым утешениям. Кэйа нуждался в его тепле, близости, в действиях, которые были бы громче слов. Поэтому Дилюк не стал ничего говорить. Осторожно поддев пальцами повязку и получив кивок в ответ, он убрал её в сторону и обхватил ладонями расстроенное лицо, с которого отчаянно желал сцеловать все переживания.       — Дилюк…       — Тш-ш, — Дилюк прижался к его лбу своим, прикрыв глаза. — Позволь сначала нам побыть в тишине немного.       Всхлипнув, Кэйа нервно кивнул, не собираясь спорить. Дилюк мягко, но болезненно улыбнулся, ласково проведя руками к шее Кэйи, губами находя чужие. Это был не поцелуй — просто прикосновение, теплое и уверенное, со скрытыми внутри него признанием и обещанием и солёным привкусом горячих слёз. Кэйа цеплялся за его рубашку, как будто без этого мог утонуть в бескрайнем океане своих волнений, и Дилюк крепко держал его в ответ, чтобы дать понять, что не позволит ему утонуть. Это было так мало, но это всё, что Дилюк мог предложить, и Кэйе, казалось, было достаточно.       У них бывали плохие дни раньше, и их будет ещё больше в будущем. Груз, который они несли, был слишком тяжёлым, но до тех пор, пока им было, с кем его разделить, они справятся. Пока они на одной стороне, ничто не могло сломать их. Потому что какой из Дилюка защитник, если он не сможет защитить даже их хрупкий мир, который он и Кэйа создали друг для друга?