Британские детективы

У меня в волосах — пёстрая лента, в руках — бубен, ноги босы, я пляшу на ярмарочной площади, разметав длинные юбки. Я ведь простая неучёная цыганка. Наш табор прогоняют сельские старшины, не разрешают останавливаться на пустошах близ деревень. Лишь доктор Ройлотт привечает нас. Он разрешил нам разбить лагерь в своём поместье. Он и сам изгой здесь, в Англии. Он долго лечил людей в Калькутте, но потом уехал оттуда, потому что в гневе кого-то убил. У него буйный нрав, буйный и пылкий, уж я-то знаю. Но он не злой человек. «Моя дикарка», — зовёт он меня, не подозревая о том, что мне неприятно это слово. Но ему приятно считать меня необузданной волчицей, тёмной звездой. Так он меня тоже называет, и такое мне нравится. Две юные леди, его падчерицы, сёстры Джулия и Элен, чинно прогуливаются по саду с кружевными зонтиками от солнца в руках. А я обожжена солнцем, моя кожа темнее бронзы, волосы чернее ночи, пёстрая лента в них горит огнём. Доктор Ройлотт запрещает мне подходить к Элен и Джулии, я слежу за ними издалека. Потом Джулия умирает — как раз перед своей свадьбой. Люди в деревне боязливо перешёптываются, косясь на Ройлотта, когда тот стоит в часовне — громадный, мрачный, сильный. Я вижу это, на миг заглянув в дверь, и тут же бегу прочь по тропинке. Наш табор откочёвывает, но всё равно возвращается на земли Ройлотта — снова и снова. А я снова и снова возвращаюсь к нему. В его постель. Потом настаёт черёд Элен выйти замуж, а значит, умереть, потому что иначе по завещанию своей супруги, матери сестёр, Ройлотт лишится большой части годового дохода, а мы с ним не можем этого допустить, верно? Каждую ночь он засыпает у меня на груди, когда я влезаю к нему в окно, а он, тихо смеясь, зовёт меня не волчицей, а пантерой. Пантеры в Индии черны и гибки, я знаю это, хотя сама покинула Индию совсем несмышлёным младенцем. В углу его спальни сейф, рядом — плеть с петлёй на конце. В сейфе — пёстрая лента, болотная гадюка, самая смертоносная индийская змея. Скоро, очень скоро Элен предстоит умереть, как и её сестре, ведь Ройлотт поселяет её в спальне Джулии. Там над кроватью — шнур, по которому однажды ночью заскользит, плавно извиваясь, пёстрая яркая лента. Но Элен убегает из дому и привозит из Лондона двух сыщиков. Вернее, одного сыщика, он знаменит, про него пишут в газетах, а второй — его помощник. Мистер Холмс и доктор Уотсон — вот как их зовут. Я вижу, как они рыскают вокруг особняка, будто две ищейки, пытающиеся выследить медведя. Я жду. Я умею ждать. На следующую ночь полицейские увозят в город тело Ройлотта. Затравленного, погибшего медведя. Лондонские сыщики убили его, заставив выпущенную из сейфа змею вернуться обратно в его спальню и наброситься на него. Я стала тому свидетельницей. Я лежала, растянувшись на ветке вяза под его окном, я слышала его предсмертный хрип, я убежала, прежде чем сыщики начали снова обыскивать всё вокруг. Мои босые ноги обмотаны мешковиной и не оставили следов на влажной земле. Собаки Ройлотта не тронули меня, они никогда меня не трогали, они боятся меня. Леди Элен Стоунер остаётся одна на всём белом свете, как она считает, и готовится вступить права наследования. Но она ещё не знает, что у неё есть сестра, третья дочь её отца, старшая дочь, Сара Энн Стоунер. Это я. Стоунер сошёлся с моей матерью, когда жил в Индии, и признал меня своей дочерью. Мать сохранила это признание, написанное им собственноручно, и другие документы. Я ещё не решила, объявить ли мне об этом прямо сейчас, выйдя из тени, пощадив Элен. Или подождать, пока умрёт и она, а это будет скоро, если я так захочу. Но Элен добрая, она будет мне хорошей сестрой. Моя единственная родня. Она примет меня и поможет войти в общество. Да, решено. Я не трону её. Наследства хватит нам обеим. С её помощью я стану леди. Настоящей леди с выбеленной кожей, с зонтиком от солнца в руках. Но пока что в моих руках — бубен, а в волосах — пёстрая лента.