Британские детективы

Я Патрик Флойд, американец, секретарь покойного полковника Дрюса, и я во всеуслышание заявляю и буду заявлять, что полковника убил вовсе не его племянник Гарри, который надеялся, что дядя изменил завещание в его пользу. Пусть даже все толкуют об этом. Да, Гарри был офицером, только что прибывшим из Индии, то есть человеком, умевшим убивать без раздумий, несдержанным, необузданным и к тому же игроком. Да, он привык действовать импульсивно и вообще был не очень-то хорошим человеком и плохим христианином. Да, он покончил с собой, встав на песчаном берегу так, чтобы на него рухнула каменная глыба, прозываемая тут Скалой Судьбы, и даже нацарапал на буром песке: «Скала Судьбы да падёт на безумца». Все сочли это признанием вины, а некто Финз, светский бездельник, вечно кичащийся своим знакомством с доморощенным детективом, этим патером Брауном, якобы превосходно разбирающимся в людях, даже изложил нам его теорию. Тот сказал, что Гарри Дрюс заколол дядюшку острым стилетом, спрятанным в трости прямо сквозь стенку беседки, где полковник дожидался своего поверенного, и живую изгородь, возле которой Гарри остановился, раскуривая сигару. Потом он догнал своего брата Герберта и этого Финза, чтобы вместе с ними пойти к морю. Собственно, потому-то никого из троих полиция и не подозревала и даже не опрашивала: в момент смерти полковника их не было рядом с ним, а когда они выходили из дому, полковник был ещё живёхонек. Я сам видел, как он разговаривает в беседке со стряпчим. На берегу Герберт и Гарри принялись бросать собаке по кличке Мрак, свои трости, чтобы та приносила их обратно. По чести говоря, я всегда недолюбливал эту псину, как и она меня, я вообще боюсь собак, она это чувствовала и всегда на меня ворчала. Так вот, Гарри Дрюс зашвырнул орудие убийства в воду, трость утонула, собака, не найдя её, выбралась на берег и завыла. Как раз в это время мисс Дрюс, дочь полковника, нашла тело отца в беседке и закричала. А я от неожиданности поранил себе руку садовыми ножницами (я как раз в это время, стоя на лестнице, подстригал злосчастную живую изгородь). Подумать только, полиция подозревала даже меня, из-за следов крови на этих ножницах. По счастью, я мог предъявить им свою царапину. Они подозревали всех. Всех, кроме второго человека, у которого тоже был мотив для убийства, как и у бедолаги Гарри Дрюса (да-да, я считаю, что своей смертью тот хоть немного да искупил свою вину). Я не отрицаю, что Гарри проделал всё так, как говорят. Что он просунул острый стилет, находившийся внутри его трости, сквозь живую изгородь и хлипкую стенку беседки и заколол дядюшку, целясь в его белый френч. А потом забросил трость в воду, якобы играя с собакой. Но, спрашиваю я вас, может ли один человек поразить другого в самое сердце, целясь остриём наугад? Если у вас есть хоть капля здравого смысла, вы скажете — нет. Такой удар может только ранить, пусть и тяжело. Но доктор Валантэн, подбежавший к распростёртому на земле полковнику на крик его дочери, доктор, у которого были вполне определённые матримониальные планы относительно неё и которого покойный недолюбливал, как и я, — этот доктор вполне мог завершить начатое первым убийцей — и направить острие своего медицинского ланцета в самое сердце раненой жертвы. Да, я предубеждён. Мне не нравится этот скользкий аристократ, сбежавший из Франции из-за гонений и переменивший фамилию. Этот охотник за приданым. Что? Он отказался от приданого мисс Дрюс? Это просто уловка, чтобы на него не падала и тень подозрений. Тем не менее, я подозревал и буду подозревать именно его. Я? Что — «я»? Влюблён в мисс Дрюс и ревную?! Какая чепуха, как только у вас язык повернулся такое сказать. Она уже практически жена этого Валантэна. Когда он предаст и обманет её, она вспомнит мои слова, но будет уже поздно. И уберите от меня эту собаку! Я боюсь собак.