Британские детективы

Я так долго жил среди дикарей, вне закона, что сам устанавливаю для себя законы. Для себя и для тех, кто меня окружает. Я, доктор Леон Стерндейл. Самый известный из ныне живущих британских путешественников, лучший охотник на львов, единственный из исследователей затерянных в джунглях разрушенных городов Центральной Африки. Я сам был судьёй и палачом для своих провинившихся в чём-то людей, ослушавшихся меня: охотников, проводников и носильщиков, и некоторые из них так и остались лежать в джунглях, превратившись в объеденные зверями скелеты. Я сам был для них и судьёй, и палачом. Точно так же я судил и приговорил к смерти Бренду. Единственную женщину, которую я любил. Я не раскаиваюсь в этом, ибо Бренда предала меня и должна была понести наказание. Она собралась выйти замуж. И это после стольких лет нашей с ней любви, скрытой от всего мира! Она сказала, что устала меня ждать. Бренда. Бренда Тридженниис. Я не мог жениться на ней, потому что я женат: жена оставила меня много лет назад, но нелепые английские законы не дают мне развестись с ней. Я убил Бренду руками её брата, гнусного слизняка Мортимера Тридженниса. А потом убил и его — уже собственными руками. Мою виновность в его смерти, наверное, сможет доказать тот прославленный лондонский сыщик, мистер Шерлок Холмс, которого какими-то ветрами занесло на наше корнуолльское побережье. Но мне уже всё равно. Никто не вправе судить меня. О да, я привёз из Африки порошок некоего растения, которое европейцы прозвали «дьяволова нога». «Radix pedis diaboli». Оно пока неизвестно ни в фармакопее, ни в литературе по токсикологии. Формой корень напоминает ногу -- не то человеческую, не то козлиную, вот почему миссионер-ботаник и дал ему такое причудливое название. Колдуны в самом сердце джунглей окутывают дымом от его горящих корней тех, кто выбран племенем для принесения ритуальной жертвы. Или провинившихся. А Бренда провинилась передо мною. Но никто этого не знал. Зачем она годами клялась, что будет верна мне и только мне? Зачем стонала в моих объятых, обвивая белыми гладкими ногами мои бёдра, зачем позволяла мне глубоко вторгаться в своё горячее скользкое лоно? Я встретил её впервые в доме её родителей, где она жила с братьями, а потом нашла свою смерть. Я тогда уже был известным путешественником, а она — девочкой, едва покинувшей школьную скамью. Её голубые глаза восторженно расширились, когда меня представили ей. Она сама пришла ко мне в гостевую спальню и отдала мне свою невинность — легко, на простынях, впитавших её девственную кровь. Это было жертвоприношение. Она кричала подо мною, судорога сводила её бёдра. Я зажимал ей рот ладонью, и она кусала меня, а по щекам её катились слёзы. Когда я отпустил её, она, едва дыша, потребовала: «Ещё! — и я понял, что эту девочку, эту женщину я искал всю жизнь. Бренда Тридженнис. Моя Бренда. Ни одна из нагих туземных женщин в Африке ли, в Азии ли, ни одна из чернокудрых смуглых прелестниц в трущобах Бомбея, даже жрицы из затерянных глубоко в джунглях храмов, не смогли сравниться с нею в пылкости и умении ублажать мужчину. Меня. Нет, я не изменял Бренде. Разве совокупление с туземками можно назвать изменой? Просто сброс напряжения и семени, что немногим отличается от мастурбации. Душой же я всегда был с Брендой. Но она — она именно душой изменила мне, собравшись выйти замуж. Как же так? Ведь мы дали друг другу брачные клятвы, хотя никто из её родных не знал об этом. И тогда я решил, что она должна быть наказана. Её брат Мортимер, мерзкий червь, стал орудием отмщения в моих руках. Он всегда вынашивал планы единолично завладеть богатством Тридженнисов, получить наследство. Но два его брата и Бренда были относительно молоды и здоровы, их смерти он мог ждать долгие годы. Он постоянно ссорился с ними и жил отдельно. Но навещал их в родительском доме после примирения. Я пригласил его к себе и как бы невзначай рассказал о свойствах редких экзотических ядов, от которых и следа не останется в крови убитых ими жертв. Корень дьяволовой ноги — к нему я привлёк его внимание. Колдун в повязках из леопардовых шкур, нагибающий связанную, бьющуюся в судорогах жертву над костром, где тлеет этот корень — вот кем я хотел сделать его. Видения. Ужасные, разрывающие сердце и помутняющие рассудок видения злых духов или самого Сатаны — вот что мерещилось жертвам в синем дыму ритуального костра. Вот что померещилось Бренде и её братьям, когда Мортимер незаметно высыпал порошок корня дьяволовой ноги на угли горящего в комнате камина, возле которого они сидели вчетвером и поспешно ушёл. Видения свели с ума мужчин и разорвали сердце женщине. Бренде. Братья превратились в обезьян, бессвязно что-то лопочущих и захлёбывающихся слюной. Бренда же лежала в кресле, откинувшись на подлокотник, с искажённым от смертельного ужаса прекрасным лицом. Так мне рассказал местный священник. О, я верю, что она и в смерти была прекрасна. Дальше я совершил ошибку. Дождавшись, когда Мортимер похитит яд у меня из аптечки, я отправился в Плимут. Там я намеревался сесть на пароход, идущий в Африку, и уже погрузил туда часть своего багажа. Но тут меня настигла телеграмма священника, этого Раундхэя, который вечно лез не в своё дело. Он решил, что должен сообщить мне о смерти Тридженнисов, ведь он знал, что мы дружны. Слаб человек. Я не выдержал. Я бросил всё — даже свой багаж на пароходе, отправившемся в Африку без меня. Кстати, именно эта моя опрометчивость в первую очередь привлекла ко мне внимание этого мистера Холмса, лондонского сыщика. Но меня уже было не остановить. Теперь за своё преступление должен был поплатиться Мортимер Тридженнис. На рассвете я влез в окно его комнаты. Я сказал ему, что перед ним его судья и палач. Увидев револьвер, он рухнул в кресло как подкошенный. Он не пытался даже звать на помощь. Я зажег лампу, насыпал на абажур яда и, выйдя из комнаты, встал у окна. Я пристрелил бы его, если бы он попытался бежать. Но он не пытался. Через пять минут он умер. Господи, как он мучился! Лицо его искажала судорога, глаза едва не лопались, вылезая на лоб, руки и ноги дёргались, он обмочился. Его хриплого воя никто не слышал, либо соседи решили, что это воет собака. Так он и умер. Сердце у него разорвалось от невыносимого ужаса. Что он видел перед собою? То, что видела Бренда. То, что увижу я нынешней же ночью. Ведь у меня ещё осталось немного этого порошка.