Британские детективы

Mon Dieu, как же он мил и трогателен, этот старший инспектор Джепп! Джеймс. Но если я скажу ему, как он мил и трогателен со своими пышноватыми усами, за которыми вечно забывает ухаживать, с насупленными бровями и военной выправкой, он, конечно, обидится. И смутится. Ужасно, ужасно, ужасно смутится. Пожалуй, мне даже хочется это сделать, чтобы посмотреть, как он смутится, но я не хочу обижать его. Англичане не выносят искренности, они прячутся от неё, как улитки в раковины от дождя и солнца. У каждого из них на спине эта незримая прочная раковина, возможно, они обретают её в своих знаменитых закрытых школах. Как это грустно. И грустно, что старший инспектор Джепп — mon Dieu, это похоже на титул! — хочет казаться напыщенным и холодным, как образцовый британский джентльмен-улитка. Ему станет стыдно и неловко, если он поймёт, что я заметил, как участлив он к потерпевшим, как рьяно старается раскрыть дело не ради награды или повышения по службе и даже не ради удовольствия разгадать очередную криминальную загадку, как это свойственно мне. Он трудится и рискует ради справедливости или отмщения за тех, кто пал жертвой преступления, и он сделает всё, чтобы наказать преступников. Он словно рыцарь из романов сэра Вальтера Скотта: справедлив, суров, в глубине души очень добр. И, без сомнения, не способен на подлость. Он предан своей жене. Он так часто о ней говорит. Да, он истинный рыцарь, mon Dieu. И как участливо он отнёсся к этой бедняжке мисс Плендэрлейт, потерявшей подругу, — там, где я обнаружил всего лишь этический казус. Её подруга миссис Аллен, не была убита, а застрелилась сама из-за того, что её шантажировал этот отвратительный шулер, майор Юстас. Voilà — решительная леди понимает, что произошло, и делает всё, чтобы шантажиста обвинили в убийстве: стирает отпечатки пальцев с револьвера, подстраивает показания свидетелей. О да, я Эркюль Пуаро, и мои маленькие серые клеточки справились с этой задачей довольно быстро. Я понял, что произошло, в отличие от инспектора. Но каков наш — мой! — Джепп! Как бы он ни сочувствовал жертве, он не может позволить, чтобы чёртов майор отправился на виселицу по ложному обвинению в убийстве. Закон суров, но это закон. И это старший инспектор Джепп. Я, Эркюль Пуаро, снимаю перед ним свою шляпу. * * * Господи Боже ты мой, да он просто смешон, этот маленький бельгиец с его знаменитыми серыми клеточками! Смешон, потому что важничает, как павлин, и так мило заботится о своих подкрученных усах. И о крахмальных воротничках, которые ему регулярно портят китайцы в своей прачечной. Право, он беспомощен и трогателен, будто дитя, когда вертит круглой головой, жалуясь на эти пресловутые воротнички. Я с трудом удерживаюсь от смеха в такие моменты! Его секретарша-экономка, мисс Лемон, плохо приглядывает за ним. То ли дело моя Эмили, с нею мне нет нужды заботиться о воротничках, а ей со мною — о том, как заплатить по счетам. Не в этом ли суть брака? Беда в том, что Пуаро никогда не был женат. Или был? Он скрытен, как французский бульдог, и так же упрям, этот маленький бельгиец. Его ум остёр, как бритва, а круглые птичьи глаза подмечают то, что не заметил я и другие детективы. Любые другие детективы. Я глубоко уважаю его. Да что там — я восхищаюсь им. Он истинный Геркулес. Жаль, что у меня никогда не хватит духу сказать это ему. А эту девушку, мисс Плендэрлейт, закон требует привлечь к суду за введение полиции в заблуждение. Но я, конечно, не стану этого делать. Она любила свою несчастную подругу и была ею любима. Мятежная душа! Да поселится в этой душе мир. Что-то я нынче высокопарен.