Британские детективы

Каким бы бессердечным чудовищем ни выглядел я в глазах родного отца, отправившего меня прочь из дома, где я вырос, я совершенно уверен в двух вещах. Первое: я не стал бы таким, если бы в отношении меня не проявлялась постоянная тяжкая несправедливость. Да, я признаю, что обошёлся с собственным братом, десятилетним ребёнком, просто жестоко, но у меня не было другого выхода. Отец и общество должны были признать меня, а как ещё я мог этого добиться, если не манипулируя рассудком, здоровьем, самой жизнью своего брата? Сводного брата, подчёркиваю это. И второе: я окончательно перестал бы существовать для своего отца, если бы он узнал полную правду обо мне, которая разбила бы ему сердце и уничтожила репутацию. Мой отец, герцог Холдернесс, всю жизнь не осмеливался признать меня и обстоятельства моего рождения. Да и я вырос, смея называть его отцом только в мыслях. Моя мать рано умерла, она не обладала достаточно высоким происхождением, чтобы стать герцогиней. Проще говоря, она была актрисой. Естественно, он не мог жениться на ней, но мог спать с ней и зачать ребёнка, то есть меня. Надо отдать ему должное, после её смерти он совершил для меня всё, что считал необходимым: забрал меня к себе и воспитал как джентльмена, дав наилучшее образование, а впоследствии сделал меня своим секретарём под именем Джеймса Уайлдера. Однако он так и не признал меня, я вырос незаконнорожденным, плебеем, и не получил права на Холдернесс-холл. Но более этого меня угнетало то, что я не имел права называть его отцом, даже будучи наедине с ним. Это просто сжигало меня изнутри, особенно когда, пребывая уже в очень зрелом возрасте, он наконец женился, естественно, выбрав супругу из знатного и богатого рода, моложе себя на двадцать лет. У него родился сын. Законный наследник. Артур, лорд Солтайр. Мой брат, которого я никогда не смог бы назвать братом, как не мог назвать герцога Холдернесского отцом. Рассуждая здраво, я должен был уехать прочь из Англии уже тогда, как делаю это сейчас. Но я не решился. На что я надеялся — Бог знает. Или дьявол. Возможно, идея похитить Артура, чтобы через него влиять на отца, зародилась у меня уже тогда. Законный сын! Законный наследник! Герцог не стал бы рисковать им, он сделал бы всё, что я захочу. А я хотел, чтобы он признал меня, чтобы, пользуясь своим весом в обществе, своим влиянием, обошёл трижды проклятые законы майората. Чтобы подлинным наследником был объявлен я, как старший сын. Возможность похитить Артура появилась у меня только спустя десять лет после его появления на свет. Отец и мачеха временно разъехались, она отправилась на виллу — собственность отца на юге Франции, Артур же, лорд Солтайр, поехал в интернат для привилегированных особ, лучший, какой только можно было найти в Англии. Выкрасть его оттуда труда не составило. Сделал это, разумеется, не я. Я лишь подготовил почву, показав Артуру записку, отправленную якобы его матерью, в которой она просит его прийти ночью на пустошь для встречи с нею. Артур очень любил мать, тяжело переживал её разрыв с отцом и, естественно, с восторгом отправился на указанное место. Там его уже поджидал мой сообщник и мой любовник Рюбен Хейз. Если бы отец узнал о нашей связи, его хватил бы апоплексический удар, и это понятно. Я подслушал его разговор с вами и мистером Холмсом в гостиной Холдернесс-холла, когда вы пришли, чтобы поведать ему о происшедшем. О том, что преступник — это я, его старший сын. Тогда он и принялся сокрушаться о том, что я, мол, начал якшаться с настоящим разбойником и тот, мол, сбил меня с пути истинного. Да, Рюбен Хейз и был разбойником. При взгляде на него меня пробирала восхитительная дрожь и ноги слабели. Он был воплощённый Минотавр нового времени, жестокий, циничный преступник, за плечами которого была каторга, я уверен в этом, я видел рубцы от кандалов на его запястьях и щиколотках. Бык, чьё могучее тело густо поросло чёрными волосами. Когда он брал меня, заламывая, как щепку, грубо мял и ощупывал моё тело, а потом так же грубо входил в меня сзади и долбил без устали, я кричал от разрывающей меня напополам боли и сладострастия. Ни с кем я не испытывал такого сумасшедшего экстатического восторга, как в постели с этим убийцей. Да, убийцей. Ведь это он убил учителя из интерната, когда тот погнался за ним и Артуром, заметив, как Артур потихоньку выбирается из окна и направляется на место предполагаемой встречи с матерью. Убил, размозжил ему голову так, что вылетели мозги — на глазах у моего брата. И что же я сделал, когда узнал об этом из телеграммы, присланной моему отцу директором интерната? Тот сообщал, что на пустоши лондонскими сыщиками обнаружено мёртвое тело учителя. Я немедля отправился к Рюбену, чтобы предупредить его, забыв о собственной безопасности. Тогда-то вы с мистером Холмсом увидели меня на тропинке, ведущей из Холдернесс-холла. Позже мне сообщили, что Рюбен всё-таки задержан на побережье, он не успел сесть на какое-либо судно и бежать, бежать прочь из Англии, как сейчас бегу я. Его, разумеется, казнят, его мощное тело повиснет в петле и будет зарыто в безымянной могиле. Но я буду помнить его, пока жив. Что я могу к этому добавить? Что законы майората, эти старые законы, являются чудовищно несправедливым анахронизмом, толкающим людей на преступления. Но я не жалею ни о чём, ибо для осуществления моей мести Бог или дьявол послал мне Рюбена Хейза.