Британские детективы

Я — его глаза, его палка, его собака, потому что Майк Винн, который сейчас носит имя Винна Карралоса, слеп. Совершенно слеп, и он — детектив. Он говорит, что за неимением зрения все чувства его обострились настолько, что он живёт как бы в другом измерении. Его чуткие нервные пальцы способны на ощупь отыскать волосок, прилипший изнутри к ящику старомодного бюро, или определить, что пятно на одежде жертвы — это засохшая кровь, а не случайно пролитый сок. Он уникум, а я всегда при нём — его камердинер, его тень, нечто столь заурядное и стёртое, что запомнить меня как следует невозможно. В то время как я всё вижу и всё замечаю. Я обязан это делать — ради хозяина. Ради Майка. Я развил своё зрение настолько, что могу подсчитать все листья на дубовой ветке, колотящейся в оконное стекло, и сказать, сколько чернильных орешков на каждом листке. Всё это ради него. Но я закрываю глаза, зажмуриваюсь, плотно сомкнув веки, когда беру его, склонившись над ним, прижавшись грудью к его худой спине с выпирающими лопатками. Я — это он. Я не хочу ничего видеть, хочу только осязать, обонять, слышать. Слышать его вскрики и всхлипы, невнятные ругательства. Ловить ноздрями пряный запах нашего соития. Сжимать твёрдые предплечья Майка, тереться щекой о взмокший от пота затылок. Целовать его, обмякшего в моих руках, целовать куда придётся, приникая губами к его влажной коже, слизывать с неё испарину. Все чувства: осязание, обоняние, слух, вкус. Все, кроме зрения. Потом я поправляю постель, бережно укладываю его туда, сонного и разомлевшего, едва приоткрывающего невидящие глаза. Я — его настоящие глаза. Его палка. Его собака.