Моя первая боль

19 февраля, 21 год

— Ты перелил виски в бутылку из-под холодного чая? Умно, — Юнги довольно улыбнулся, наливая напиток в стакан. Прошло уже двадцать минут, а Мин всё нюхал жидкость, слегка покачивал стакан в руке и делал маленькие глотки, блаженно прикрывая глаза. Всё это время он выглядел довольным, улыбка не сходила с его лица. Когда содержимое стакана, наконец, опустело, Юнги посмотрел на мальчика, который на удивление молча ждал всё это время, — хоть я и был в бреду после обморока, но я дал тебе обещание. Так что ты хочешь знать? — Так сразу? — Чонгук заёрзал в кресле, потирая вспотевшие ладошки о колени. — А чего тянуть? — старик сидел в кресле напротив и видел эти большие чёрные глаза, смотря в которые хочется либо научиться летать, либо спрыгнуть с крыши. Поэтому Юнги решил не искушать судьбу и отвернулся к окну. — Так что тебе рассказать? — Просто… Я даже не знаю… — Чонгук нахмурил брови, — просто расскажите… Расскажите о… О ней? —Чонгук солжёт, если скажет, что ему было неинтересно. Всё время, которое он провёл вне этой комнаты, его мучило любопытство. Какого это не уметь любить? Сам парень любил многие вещи: своего немного странного отца, маму, собаку, вкусную еду, рисование. Что-то похожее на любовь он испытывал к девочке, что ходила с ним в художественную школу. Но не любить совсем? Скорее всего, дедуля преувеличивает, но, чтобы это понять, нужно было послушать, что он скажет. — О нём, — это всё, что смог сказать Юнги. Он вдруг понял, что никогда не рассказывал никому о «нём». Никогда. И никому. Если вспоминать, сколько лет Мин не произносил его имени вслух, то получится число больше пятидесяти. Пятьдесят лет Мин молчал о своей любви. За пятьдесят лет оно вырывалось только по ночам в бреду, а теперь он добровольно согласился себя раскопать. Он даже дал мальчишке лопату — обещание. Юнги всегда отвечал за свои слова, поэтому сейчас не мог не рассказать. Чонгук видел, как резко изменилось выражение лица напротив. Оно стало серьёзным, грустным, как будто над дедушкой нависла невидимая тень, от чего глаз было почти не видно. Он уже пожалел, что заставил его рассказывать. — Я передумал, не нужно ничего говорить. Давайте лучше… — Чон Хосок… — тяжёлый, но приносящий лёгкость выдох, — его имя Чон Хосок, — вдох, судорожный выдох, и ещё, и ещё, и ещё. Юнги не заметил, как сильно начал сжимать подлокотники кресла, — мне нужно ещё виски. После — очередные двадцать минут тишины. Юнги пытался подобрать слова, а Чонгук ждал. Он просто ждал и смотрел на старика. Старика, который любил до сих пор, хотя когда-то не ощущал этого чувства совсем. — Мне было семнадцать, когда мы познакомились. Я видел его раньше, но мы никогда не общались. Я тогда, если быть честным, почти ни с кем не общался. Наша школа принимала участие в больших соревнованиях. Для этого целый месяц отбирались лучшие ученики и спортивные команды, чтобы отстоять честь школы и победить. Наша команда по баскетболу прошла. Были ещё футболисты, пловцы, волейболисты, теннисисты и спортсмены-одиночки. Мы усердно готовились, и вот настало время ехать. Недалеко от Кванджу был огромный стадион и три больших здания, где могли расположиться спортсмены и болельщики…

15 сентября, 58 год

— Ты куда собрался?! Свалить решил, щенок?! — пьяный, остервенелый голос отца заполнил и без того маленькую комнату, — я тебя спрашиваю! — Я предупреждал, что у меня будут сборы… Я в команде по баскетболу… Мы будем играть, м… — удар в живот, дыхание перекрыло. — Отец, — хриплый шёпот, — почему? — Юнги не знал, для чего задавал этот вопрос из раза в раз, не знал, что хотел бы услышать. Да и какой ответ мог бы его устроить? «Прости, сынок, я случайно попал в тебя кулаком пару раз. Без обид, да?». Скорее подошёл бы: «Я хреновый отец. Не знаю, что с тобой делать и как воспитывать, поэтому бью тебя». Но каждый раз ему отвечают: «Заслужил». Да и отец не промах — полицейский. Знает, куда бить что бы было не видно. И бьёт, ведь и пожаловаться сын никому не может. Мин младший пришёл в себя, оттолкнул отца, схватил сумку и побежал в школу. Как он устал терпеть это всё. После того, как мама умерла, отец сильно изменился. Начал пить, а никогда не знавший насилия маленький Юнги, стал получать от родителя почти каждый день. Сначала папа просто кричал, часто наказывал, запирал в комнате, а когда сыну исполнилось девять, тот впервые ударил его. Одна пощёчина, которая со временем переросла в многочисленные удары в живот и спину. Ему семнадцать, и сейчас он бежал изо всех сил, не чувствуя ни усталости, ни боли, ни лёгких, которые вот-вот выплюнет. — Мин! От поклонниц убегаешь? — позвал Ханбин. При виде парня на лице появилась улыбка. Юнги не считал его другом, но Ю был единственным из команды, кому он мог доверять. — Боялся… Опоздать…– одышка, одышка, одышка. Слишком мало кислорода. — До отъезда ещё сорок минут. Как раз есть время. Прими душ, от тебя несёт за три версты. Душ и правда, помог. Юнги смыл пот и освежил голову. Он давно не воспринимал слова отца всерьёз, но чувствовал съедающую несправедливость. Это обижало. Ну а синяки относительно быстро проходили. В автобусе парень сразу уснул. Дорога заняла два часа, и вот, они уже стояли перед входом на стадион мечты: отдельные поля для футбола, волейбола и баскетбола, трибуны для зрителей, вместимостью полторы тысячи человек, и три многоэтажки для игроков и болельщиков. Юнги досталась отдельная комната, что его очень обрадовало. Одиночество не напрягало, наоборот, он чувствовал спокойствие и безопасность. Через два дня состоялось первое соревнование. Открывали сборы пловцы. Команда из школы Юнги взяла золото. Дальше день отдыха и вторые соревнования — футбол — серебро, затем снова день отдыха.

20 сентября, 58 год

Юнги никогда не забудет этот день. После нескольких дней уговоров, он согласился принять участие в развлекательных соревнованиях. Это игры для поддержания командного духа и разрядки после основных соревнований. Команды собирались рандомно, а принцип каждой игры «нарушай правила, но действуй по правилам». Одними из таких игр были волейбол ногами и парный теннис. Вот туда-то Ханбин и затащил Юнги. — Игроки, подойдите ко мне! — позвала всех невысокая женщина, как оказалось, тренер команды по плаванию. — Вытягивайте бумажку с номером и ищите своего напарника. — Семь, — пробормотал Мин. — Кто же этот счастливчик? Отхватил меня и номер семь! — заулыбался парень. — Нет, — в такой удаче Юнги не нуждался, слишком уж было шумно и привлекало внимание. — Ты подозрительно долго на меня смотришь, признавайся, стесняешься подойти? — подмигнул темноволосый парень и выхватил бумажку из рук Юнги. — Так я и думал, напарник — приобнял того за плечи и повёл к инструктору. — Не трогай, — Мин продолжил спокойно идти, но сразу стало понятно, что лучше не спорить. — Ладно, — также спокойно ответил парень и убрал руку, — я Хосок, Чон Хосок. Руку-то хоть пожмёшь? — снова эта улыбка. — Мин Юнги, — за приветствием последовало короткое рукопожатие. Взгляд остановился на сцепленных ладонях, в глаза смотреть желания не было. — Здравствуйте, — поклонился Хосок, — пара номер семь. — Номер вашей пары определяет и последовательность команд. Вы, очевидно, седьмые. Давайте ваши руки, — женщина взяла платок. — Что? Зачем? — не понял Юнги. — Название игры тебе ни о чем не говорит? Вы играете в паре, как один игрок. Соседние руки будут связаны. Единый организм, понимаешь? Давайте руки, кроме вас тут ещё полно игроков, — отпираться смысла не было, и Мин протянул левую руку. Ладонь Хосока была больше, пальцы длиннее. Ткань крепко стянула их руки. Юнги пошёл к скамейкам ждать очередь на игру, но когда его резко потянуло назад, понял, что передвигаться будет сложнее, теперь он не один, — чего встал? Я хочу сесть. — Успокойся, ворчун. Это я к тому, что мы теперь команда и надо действовать сообща. У нас есть время, чтобы привыкнуть. Ты же не хочешь проиграть? — Мин кивнул. Поигрывать он и правда, не любил, а раз согласился играть, то нужно было выложиться на полную. Полчаса тренировок прошли зря. Парни не могли договориться, каждый тянул в свою сторону, связанные руки были в неудобном положении. В общем, коннекта не произошло. Наступила их очередь. Каждый старался изо всех сил. Тут даже постоянно смеющийся Хосок стал на удивление серьёзным и сосредоточенным, но этого всё равно было мало. Они позорно проигрывали уже четыре очка. Перед вторым таймом Чон предложил взяться за руки. — Ещё чего? Нет, — бросил Юнги. Чёлка прилипла ко лбу. Неприятно. — Так будет удобнее, мы не будем отвлекаться на них, плюс добавится дополнительная опора. Юнги, у нас ещё есть шанс отыграться! — не унимался Хосок. Видно, что парень был настроен серьезно. — Давай, ворчун, возьми меня за руку, — о, нет, вернулся шумный Чон и его улыбочка. Парень быстро шевелил пальцами, призывая напарника сплести их руки. — Ладно. Сделай это, — выражение лица нечитаемое, голос ровный, слегка раздраженный. Хосока не нужно долго уговаривать. Он крепко схватил Юнги за руку и повёл на поле. Это помогло. Сплетённые руки стали неким штурвалом для парней. Ребята понимали, куда хочет двинуться напарник. Рука Хосока была горячей, мягкой и гладкой, и Юнги правда, чувствовал опору, чувствовал, что в этой схватке он не один. Парни проиграли с разрывом в одно очко, но это их совсем не огорчило. Они радовались так, будто выиграли все соревнования. Прыгали, смеялись. Потом Хосок крепко обнял Юнги. — Эм, не надо, — Юнги отстранился. — Оу, ладно, я понял, — неловкая улыбка. — Я приду за тебя поболеть завтра, — он развязал платок, взгляд Мина остановился на все ещё сплетенных руках. Юнги первым разорвал контакт. — Удачи, ворчун, — пожелал он, улыбаясь. — Не зови меня так. Для тебя я Юнги-хён, — Мин ушёл, а его рука ещё помнила тепло руки Хосока. «Ворчун. Чего это сразу ворчун? Когда это я ворчал? Пф, и всё равно, мы проиграли. Я ведь ему говорил». Утром следующего дня команда по баскетболу уже провела разминочную тренировку. Игра должна начаться в час дня. За полчаса до игры команды вывели на поле. Во время разминки Юнги постоянно оглядывался. «Пообещал, что придёт, а самого всё нет». Юнги фыркнул. — Ты чего, Мин? В лошади заделался? — гоготал Ханбин. — Отвали, Бин, тебе показалось, — продемонстрировал он лёгкую улыбку для подтверждения сказанного. Игра началась. «Не пришёл», — подумал Юнги и перехватил мяч. Парень был сосредоточен, мяч отскакивал от паркета и спустя пять минут после начала игры был в кольце противника. — Продолжай в том же духе, Мин! — кричал капитан. Юнги продолжал, да так усердно, что ко второму тайму выдохся настолько, что еле стоял на ногах. Плечо дало о себе знать: неприятно заныло, но расслабляться было нельзя. Мин окинул трибуны взглядом. — Что за? — огромный плакат занимал три сиденья, на нём большими красными буквами было написано его имя — Мин Юнги. Автор этого чуда стоял рядом, одной рукой держа плакат, а другой — активно махая ему. Юнги приветственно поднял ладонь, кивнул, слегка улыбнувшись. Прямо английская королева и её верные поданные. — Да у тебя уже верные фанаты, Мин Юнги, — лукаво протянул Бин, — не знал, что у тебя есть друзья. — У меня нет друзей, — сказал так просто, будто это данность. — Знаю-знаю, «мне не нужны друзья, музыка мой друг», — передразнил Ю, — только вот, тот парень этого, кажется, не знает. Они выиграли с бешеным отрывом. Юнги свалился на пол и закрыл глаза. Частое дыхание вырывалось из горла, сердце просилось наружу, но он всё равно был счастлив и спокоен, теперь можно не переживать о результатах игры. — Не знал, что ты так хорошо играешь, — Юнги резко открыл глаза. Рядом с ним, прямо на полу лежал Чон Хосок. — Прости, ненавижу, когда опаздывают, а сам пришел позже. Обещаю, это в последний раз, — посмеялся тот, — вы были круты, парни, поздравляю. — Спасибо, — всё, что смог выдавить из себя Мин. — Приходи поболеть за меня послезавтра. Я буду рад, если придёшь, — оба молча разглядывали потолок. — Я не завожу друзей, — получилось грубее, чем он хотел. — Я не набиваюсь к тебе в друзья, просто приходи, — Хосок посмотрел на Юнги. — По твоему лицу вижу, что просто так не придёшь, — прищурил глаза, — тогда… М-м-м-м… Верни мне должок. Я пришел к тебе, даже нарисовал плакат, а ты — приходи ко мне. — Плакат рисовать не буду, — пробубнил в ответ Юнги через пару минут. — Вот и договорились. До встречи, ворчун, — попрощался он и поднялся на ноги. — Я же просил. Для тебя Юнги-хён, — Мин снова закрыл глаза. — Не ворчи, Юнги-хён, — протянул Хосок и ушёл.

***

Поздравляю, — улыбнулся Юнги, — Вы отлично справились. — Если честно… Думал, что… Что ты не придёшь. — сказал Хосок, пытаясь отдышаться. — Спасибо, я рад тебя видеть, — он протянул руку — та ещё дрожала от напряжения, — пожмёшь? — он казался до противного счастливым. Мин ответил на рукопожатие, прикосновение длилось чуть дольше, чем обычно. — Ты, правда, круто играешь, не разглядел, когда мы были в одной команде, — попытка пошутить оказалась почти провальной, но всё же была засчитана. — Это всё потому, что ты тянул меня вниз, — засмеялся Хосок. — Шутка, — начал защищаться парень, но заметив широкую улыбку на лице Юнги, успокоился. Парни не заметили, как неловкая беседа после матча перетекла в естественный разговор «обо всём и ни о чём», не заметили, как начали идти вдоль игровых полей, подальше от людей. — Почему ты не заводишь друзей? — они сидели на пустых трибунах, пока на улице вечер сменял день. — Мне они не нужны, — пытался быть убедительным Юнги. — Ты врёшь, и сам знаешь, что врёшь, — без тени упрёка произнёс Хосок. — Спрошу по-другому — почему ты не доверяешь людям? — Такого вопроса Юнги не ожидал. Не думал, что его раскусят так быстро. Что этому Чону от него нужно? — Есть причины. — Понятнее не стало, но это хотя бы честно. Ты друзей не заводишь, но они тебе нужны, — продолжил Хосок через минуту, — мне с тобой интересно, поэтому предлагаю пари. — Что? Что ты несёшь, Хосок? Я не заключаю пари, — Юнги начал злиться. — Тогда давай заключим обещание? — Хосок смотрел прямо в глаза, говорил серьёзно. — Временные рамки — конец учебного года. Если ты начнёшь доверять мне, то я стану твоим другом, а если нет — даю обещание, что отвалю, — во время этих слов рука Хосока лежала на груди. — Теперь ты. Обещай, что я стану твоим другом, если ты начнёшь мне доверять. — Я… Зачем тебе…– Юнги совсем растерялся, он не понимал, зачем Хосок делал это, но почему-то его слова не казались обманом. — Обещай, Юнги-хён. — Обещаю, — почти не слышно, но ощутимо для них двоих произнёс Юнги.

***

— С тех пор я больше не мог ему отказывать. Не знаю, как у него это получалось, но я просто не мог, да и не хотел, если честно, — улыбался старик, слегка захмелевший, и, впервые за время рассказа, посмотрел на слушателя. — Что было потом? Вы стали друзьями? Почему он ваша первая боль? — засыпал его вопросами Чонгук. — Я устал, продолжу в следующий раз. Тебе пора, Чонгук-а. — Но дедуля, — захныкал Чонгук, — началось самое интересное, — он сильнее раскрыл свои тёмные большие глаза и для большего эффекта надул губы. — Ха! Историй тебе подавай. Не смотри так и не забывайся, мне уже восемьдесят лет, я не молод и устал. Иди, — ворчал Юнги и подталкивал мальчика к выходу. А когда тот уже был у дверей, бросил тихое «спасибо». Тогда Чонгук понял, что старику приятна его компания, ему приятно быть услышанным.

***

— Он всё это время рассказывал мне про своего близкого друга или даже больше, чем друга и о том, как они познакомились. Дедушка долго не мог начать, и был грустным всё это время. Наверное, они уже давно не виделись. Но, всё равно, нечестно прерывать рассказ на самом интересном месте! — жаловался Чонгук отцу, яростно намывая тарелку. — А ты не подумал, что ему может быть тяжело это рассказывать? Гук-и, он тебе не сказку читал. Это всё происходило с ним на самом деле. Ты, наоборот, должен быть ему благодарен за то, что тот доверился тебе. Поэтому в следующий раз, лучше скажи ему спасибо и оставь в покое. И тарелку эту тоже оставь, скоро дырку в ней протрёшь, — отчитывал сына Сокджин, наливая себе сок. — Завтра мы поедем в магазин, а в воскресенье Джун придёт на ужин, помнишь? — Как я могу забыть собственного директора? И кстати, как мне его теперь называть? Дядя Намджун? Рэп Монстр? Или папочка? — Джин подавился соком. — Понял, «папочка» занято. Тогда голосую за Рэп Монстра! — Чонгук отчаянно пытался не заржать, наблюдая как его отец подавился во второй раз. — Беги, Чонгук, щас лупить буду, — откашлялся Сокджин и хищным зверем посмотрел на сына. — Беги, пока не поздно, — и подорвался с места. Чонгук как был, в фартуке и перчатках, побежал на второй этаж. — Ты же знаешь, что за домашнее насилие сажают? — кричал он, прячась за кроватью, пока отец выжидал на другой стороне. –– Ты же юрист! Ты таких в тюрьму сажал! — Сажал, но мы никому не расскажем, — он прыгнул на кровать, но Чонгук успел увернуться. Через пятнадцать минут таких догонялок они упали на диван, тяжело дыша. — Кстати… Чонгук-а… Ты… Не знаешь… Куда пропала бутылка… Виски? — спросил Сокджин, жадно глотая воздух. — За истории… Тоже… Нужно платить, — повернул голову в сторону отца и улыбнулся. — Чон Чонгук. Беги.