Моя первая боль

19 февраля, 21 год

Ким Тэхён, Тэхён-а, тигрёнок или же Антон (и все производные), но это в случаях, когда мама злилась. Так Ким Яна называла своего сына. А сейчас она злится, поэтому… — Антон! — гнев русской мамы лучше не игнорировать, поэтому Тэхён не спеша пошёл на звук. — Пожалуйста, расскажи мне, что случилось с твоей рубашкой? — уже спокойно, но не менее устрашающе говорила она. — Ты упал на кактус? — Когда Яна хотела выглядеть более грозно, то переходила на русский язык. И несмотря на низкий рост и маленькое телосложение, она вселяла страх. — Нет, я не падал на кактус… И на ножницы тоже… Да, мне так же, как и тебе, больно за эту рубашку, поэтому в знак нашей к ней любви, мы можем похоронить её на заднем дворе, — каждой фразой перебивая мать, которая пыталась вставить хоть слово, парировал Тэхён, в конце добавив свою милую улыбку. — Что сегодня на завтрак? — прощебетал он и направился на кухню подальше от разъярённой матери. — И в кого у тебя такой характер? — уже на корейском произнесла Яна, вздыхая. — В тебя, — спокойно ответил парень, открывая холодильник. До ушей донеслось «в этом и проблема», но он уже не слушал, — закрыв глаза и принюхиваясь, удовлетворённо промычал, — только не говори, что это… вареники с творогом, — блаженно протянул парень. — За что мне такая прекрасная мать? — Приятного аппетита, Тэхён-и, но если я увижу ещё одну поструганную рубаху, будешь ходить в школу в трусах! И я не шучу. — Я верю, — улыбнулся Тэхён в вареник и положил его в рот. Он и правда, верил. Когда ему было тринадцать, они выбирали с мамой зимнюю обувь, но «эстету-Тэхёну» ничего не нравилось. Тогда Яна разозлилась, сказала, что тот всю зиму будет в тапочках ходить. Тут она, конечно, преувеличила. Прошёл всего месяц, и она сжалилась над бедным сыном. Зато теперь он легко мог переносить холод.

***

— Ким Тэхён, вас ждёт аудиенция у Одуванчика. Прошу не заставлять его ждать, — высокопарно проговорил староста. — Причин для аудиенции не знаю, но думаю, вам они известны, поэтому поднимайте свой полурусский зад и направляйтесь к господину. Такая манера общения была норма для Криса, но чаще всего, он разговаривал так именно с Тэхёном. Возможно, его подкупало, что парень тоже, в какой-то степени, иностранец. Кристофер Хван, наполовину кореец, наполовину англичанин. И забавно, что в Англии он был от силы три раза, когда гостил у бабушки по папиной линии. — Благодарю, Кристо́ф, уже бегу, — ответил на его манер Ким и направился к кабинету директора. Ничего не предвещало беды, и вот опять: — Блять, — вырвалось из уст Тэхёна, когда его схватили за локоть и толкнули в кабинет. — Какого чёрта, Чонгук? — поправил свою рубашку Ким. — У меня нет времени на твои выкидоны, я иду к директору. — Да ладно, Тэхён, тебе что, совсем не весело? — опирался тот бёдрами о парту. — Мне также весело, как и тебе со стариками. Это всё? Если да, то я пойду, — Ким уже повернулся к выходу. — И, Чонгук, ты должен мне рубашку, — окинул парня холодным взглядом. — Ох, скажи ещё, что я должен помыть тебе головку и подуть на ранку, — как маленькому сказал Чон. — Головку мыть не надо, справляюсь сам, ранки не болят. А попытаешься ударить ещё раз, засуну кулак тебе в жопу, — стоя спиной к Гуку заявил Ким. — Аннён, козлина. — Что?! — подорвался с места Чон и чуть не ударился носом в только что закрывшуюся дверь. Чонгук остановился, опёрся на неё головой и прикрыл в смущении глаза. — Я что, правда, сказал «головку»? Какой ты дурак, Чонгук! — легонько ударился головой о дверь. — Дурак, дурак… Ну а как мне? — вздохнул. — Как я могу? Он же парень, Чон, очнись! — снова ударился о дверь. — Очнись и позови Ли Ён на свидание. Чонгук начал приседать. Любая физическая активность его успокаивала, так сказать, давала разрядку, и дышать после становилось ощутимо легче. После пятидесятого раза, Чон встряхнулся и вышел из кабинета, прокручивая в голове мысль, позвать Ли Ён на свидание. — Пойдёшь со мной на свидание?.. Не хочешь пойти со мной на свидание?.. Может, свидание? — перебирал Чонгук варианты, бормоча себе под нос. — Чон Чонгук, — послышалось где-то справа, — Чонгук, — снова, — директор… — Пойдём на свидание! — машинально вырвалось в ответ. Ступор. Оба парня в шоке. Да что говорить, сам Чон мягко говоря, был удивлён. Удивлён тому, какой же он всё-таки тупица. Но следующая фраза сокрушила всех. — Пойдём, когда купишь мне рубашку, — тут уже приветственно помахала ручкой шиза Тэхёна. Затем хозяин убийственной фразы бросил что-то вроде «тебя ждёт директор» и быстро скрылся из вида. — Что это было, Ким Тэхён? Ты идиот! — сокрушался парень. — Надеюсь, он не услышал, или забыл, или ещё что-нибудь. Ким, правда, не понял, почему согласился. Чонгук не в его вкусе, да ещё и доставал в последнее время. Надо аккуратно его отшить. На вопросы директора о вчерашнем наказании, Чонгук ответил короткое: «Нормально, но дедуля чуть не откинулся», и пошёл готовиться к физкультуре. «Он тебе не нравится, Чонгук, не нравится. Он просто почему-то бесит всем своим видом. И эти его рубашки… А те, что с глубоким вырезом, так вообще стыд и позор».

***

17 января, 21 год

Старшеклассники из класса истории собирались поехать на выходные в горы, где им обещали рассказать о боях и важных стратегических точках. — Чонгук! Спускайся, еда уже в твоей сумке, мы выезжаем через пять минут, — позвал сына Сокджин. — Спускаюсь! Зарядка, портативная зарядка, наушники, скетчбук, карандаши, — бормотал парень. — Вроде всё, — окинул взглядом комнату, — да, всё, — и спустился вниз. — Ну, наконец-то, копуша, все уехали без тебя. — Они что?! — выпучил глаза Чонгук. — Ты мне чего сразу не сказал? — возмутился тот, уже надевая второй ботинок. — Давай скорее, мы ещё успеем их догнать!.. Что… Чего смеёшься? Джин заливался смехом, — я пошутил, зато ты вон как быстро оделся, — всё ещё смеялся отец. В автобусе Чонгук сидел один, и это его очень радовало, можно было раскинуться на двух сиденьях сразу и смотреть на мелькающие деревья. Спустя полчаса езды они остановились: их догнал опоздавший ученик. И гадать не надо, что это Ким Тэхён. Но Чонгук этого не заметил, так как почти сразу уснул. Парень поморщился. Что-то агрессивно щекотало ему нос. Он приоткрыл глаза, всё ещё не осознавая реальность. Когда на спокойствие носа снова посягнули, он поднял голову и понял, что на его плече мирно лежит чья-то лохматая макушка. Чонгук хотел отодвинуть парня, но тот и не шелохнулся. Зато от невольного соседа приятно пахло бананами, и через пару минут он снова уснул. В таком положении они пробыли до прибытия. — Чонгук, Тэхён, мы приехали. Экскурсия скоро начнётся, а после сразу ужин, вы хотите всё пропустить? — Ужин? — сразу подорвался Чонгук. — Экскурсия? — сонно прохрипел Ким. — И правда сработало, — удивился учитель совету двух семей Ким. Выходные пролетели незаметно. Поездка превзошла ожидания, и вот все дружно рассаживались по местам, чтобы поехать домой. — Теперь я у окна, — послышался голос сверху. Чонгук поднял голову и увидел Тэхёна. — Теперь я на тебе сплю, — Усмехнулся Чон и уступил место. Собственно, так и случилось. Всю дорогу домой Чонгук проспал на плече у Тэхёна. Где-то в середине поездки, промямлив «удобно», снова погрузился в сон. Волосы соседа пахли бананами, от тела исходило тепло, а размеренное дыхание успокаивало. В последний раз Чон спал так в детстве, когда они все семьёй вместе ездили в горы. От мамы также приятно пахло. Было тепло и уютно. Самый крепкий сон был только в её объятиях. Чонгуку плохо давалась дорога: всегда укачивало, а рядом с мамой было хорошо и совсем не тошнило. Лежишь под боком, чувствуешь опору, тепло и от этого засыпаешь, так сладко и крепко, что дорога проходит незаметно. Когда Чонгук проснулся, Тэхёна уже не было. Давно он так крепко не спал. Учитель позвонил отцу, когда автобус подъезжал к школе, так что Сокджин уже ждал юного путешественника в машине. На следующий день Чонгук поздоровался с Тэхёном в школе, а получив в ответ красноречивый игнор, жутко разозлился. Что было дальше, вы знаете. Последствия этого вы тоже знаете. И вот, спустя месяц, Чонгук стоял перед комнатой 711, пока в его рюкзаке покоилась украденная позаимствованная из запасов отца на время бутылка виски.