Моя первая боль

2.03.21г

Вторник звучит куда хуже, чем понедельник. В этот день нет никакой надежды, нет просвета для счастья. Чонгук сегодня решил воздержаться от общения, поэтому заранее надел наушники. Единственный человек, о котором он беспокоится, это его отец. Парень не хочет, чтобы о нём волновались, но и объяснить ничего не может. Поэтому Чон всё же предупредил отца. — Так значит, ты сегодня не разговариваешь? — уточняет Джин. — Понял, ну наконец-то я побуду в тишине, — блаженно протянул Джин, (это он шутит, если что). — Ещё бы Бам не гавкал… но это уже мечты, — картинно вздыхает мужчина, размешивая чай. — Я приготовил кое-что для тебя, хотя, скорее, возвращаю должок, — и на столе оказывается милый маленький кактус. — «Спасибо» скажешь, когда закончится твой бойкот, — улыбнулся Джин.

***

В школе Чон продолжал хранить молчание. Чтобы не доставали с расспросами, указывал на горло, якобы то болит. По коридору ходил в наушниках, хотя музыку не включал. Почему? Он хотел слышать, слушать, но не говорить. Но когда понял, что ничего интересного не происходит, всё же открыл свой плейлист. И вот, после третьего урока, он мирно шагает по коридору, как его резко разворачивают за плечо. Губы Тэхёна шевелятся, а звука нет. Забавная картина. Чон бы рад закончить сие представление, но его настойчиво просят вынуть наушники. Гук вынимает один и вопросительно вскидывает бровь, как бы спрашивая: «чего тебе?». — Что это вчера было? Наорал на меня с ничего, — Чон молчит. — Окей, я тоже повысил голос, но ты меня правда достал. Постоянно таскаешься за мной, я уже не говорю о том, что ты порвал мою рубашку и окунул головой в унитаз. Хотя, если бы я вовремя тебя заметил, то на моем месте был бы ты, — Чонгук снова изгибает бровь, на этот раз в значении: «это всё?» — Ты меня игнорируешь, Чон Чонгук? — удивляется собеседник. — Да, Ким Тэхён, я тебя игнорирую, — спокойно отвечает Гук, надевает наушник и уходит, снова оставляя Кима глазеть на свою спину. На удивление Чон спокоен. По-настоящему спокоен. Сейчас его не волнует Тэхён. Решение игнорировать всех его пришло к нему сегодня ночью. Так будет проще от него избавиться, и снова ни о чём не волноваться. Молчать оказалось довольно просто, ему даже понравилось. Не нужно отвечать на глупые вопросы, да и просто на вопросы, не нужно придумывать шутки и поддерживать разговор, который не всегда может быть интересен. Ты просто…слушаешь. Это приятно — слушать. Человек доверяет тебе, позволяет услышать себя. Это тоже приятно. Но иногда, мы к этому не готовы, или не можем этого сделать. Тут уже сложнее. Слышать ценнее, чем говорить. А слышать самого себя… Чонгук всегда знает, что сказать, ну, в большинстве случаев. Знает, когда вставить смешной комментарий или рассказать шутку. В его запасе всегда есть нерассказанные истории. Слушать других он тоже любит. Ему интересны чужие рассказы, но, когда дело касается чувств, а особенно, его собственных, Чон боится. Поэтому он так сильно не хотел к психологу. Это их работа — слышать, о чём говорят люди, и слышать даже то, о чём они молчат. Когда умерла мама Чонгука, Джину посоветовали отвести его к психологу, но после первого сеанса, мальчику стало хуже. Он чувствует себя уязвимым, когда в нём копаются. И так случилось, что он закрылся и от себя самого. Но только пока Чон не понимает, что он станет сильнее, когда будет точно знать, что чувствует, и когда не побоится эти чувства принять.

***

«Я хочу вас послушать», — прочёл надпись в скетчбуке Юнги. — Не хочешь разговаривать? — щурится Мин, — ладно, тогда слушай, — они снова расположились на креслах около большого окна. — Я дал обещание, которое нужно выполнять, и с того дня, он от меня не отлипал…

***

25.09.58г

Соревнования окончены, школа Кванджу по общим результатам заняла первое место. Поэтому ребятам позволили некоторые вольности, например, занять место в автобусе другой команды, если там есть ваш друг. Поэтому Чон Хосок договорился с парнем из баскетбольной команды и поменялся с ним местами. — И почему мы не пересекались, если учимся в одной школе? — размышляет вслух Хосок. — Мы в разных компаниях, — констатирует факт Юнги, не отрываясь от разглядывания дороги и мелькающих деревьев. — Хё-ён, себе не врёшь, так и меня не обманывай, — тянет Чон. — Сам говорил, что друзей у тебя нет, а баскетбольная команда не в счёт. — Я и говорю — разные компании: я один, а ты… со всеми. — По твоей логике, я друг-проститутка, — наигранно обиделся парень, а через какое-то время продолжил уже серьезно. — Возможно, ты и прав, кое-что нас всё-таки объединяет: нет чувств. Вернее, они есть. Мне нравится общаться с разными людьми, а по итогу… я всё равно один… Не думаю, что кто-то из них придёт, когда я попрошу, — улыбка получилась грустной, и в этот момент собеседник, впервые за время поездки, обернулся. В его взгляде читалось понимание. Дальше они ехали молча, потому что сказали всё, что было нужно, всё, что хотели сказать на этот момент. Этого было достаточно обоим.

***

Парни договорились, где будут встречаться во время занятий. Точнее, Хосок сказал, что будет ждать Юнги на трибунах, а если тот не придёт, то «я ещё не придумал что, но тебе точно не понравится, Юнги-хён». Теперь они каждый день обедают вместе, сидя на трибунах, погода пока позволяет. — Тебе нравится? — после долгого молчания задаёт вопрос Хосок. — Нравится смотреть на деревья, — уже утвердительно. — Я ещё в автобусе заметил, ты почти не отрывался от окна. Почему? — Успокаивает, — просто ответил Юнги. — А ты взволнован? — Нет, я… — медленно начинает парень, подбирая слова. — Они недвижимы, ветер постоянно их колышет, но они стоят, — и через пару секунд, уже улыбаясь, продолжает, — а ещё они приятно шуршат, — и Хосок улыбается в ответ, потому что хён прав. В этот день они долго гуляли, молча ходили по улицам, наблюдали, как осень уже полностью взяла бразды правления в свои руки: жёлтый цвет медленно закрашивает деревья. — И где ты шлялся? — не дождавшись ответа, медленно продолжает. — Я устал, как собака, пришёл с работы, пожрать ничего нет, а ты, блять, где-то шляешься! — Ладонь ударяет по столу. — Я задержался на тренировке, прости, сейчас приготовлю, — он устал, чтобы спорить с отцом, это бесполезно. Проще согласиться и сделать то, что он хочет. — Я такого не потерплю, Юнги. Я зарабатываю деньги, ты живёшь здесь за мой счёт! Не забывай! — Я помню, — тихо ответил Мин младший и получил удар в живот. — Я не расслышал, повтори, — сквозь зубы процедил полицейский, наклонившись над ухом парня. — Я тебя понял… отец, — уже громко и четко произнес Мин. — Так лучше, — Мин старший разжал руки, которыми удерживал сына. — Через час ужин должен быть готов, — ему позвонили, и тот наконец-то ушёл. После ужина он позвал сына на разговор. Серьёзный разговор. Ничем хорошим это не закончится. — Мне звонил коллега, — Мин старший садится на диван. — Сказал, что видел тебя с каким-то парнем сегодня. Ты солгал мне, Юнги. Ты же знаешь, что я не переношу ложь, — холодный взгляд, не сулящий ничего хорошего. Кажется, если не отвести взгляд, то окаменеешь. — Я…– начал парень. — Молчать! Как ты смеешь говорить без разрешения? — удар. — Как ты смеешь мне лгать? — удар. — Так ещё связался с парнем! — удар. — Не этому я тебя учил, Юнги! — удар. — Как ты после такого можешь считать себя моим сыном? — удар. — Думаешь, маме бы понравилось, что её сын пидор? А? Отвечай, скотина! Она…– откашливается, — она любила… меня, — сплёвывает накопившуюся во рту кровь, — поэтому не смей так говорить о ней. — Юнги посмотрел отцу прямо в глаза. — А как ты, после такого, можешь звать себя моим отцом? — Больно, едко, с усмешкой произнес Юнги. Тот взял мальчика за ворот футболки и бросил на пол. — Я тебя ненавижу, — цедит Юнги вслед. — Ты мне не сын, — бросает через плечо мужчина.

***

— Выглядишь так, будто тебя били, — усмехается Хосок на следующий день. Юнги молчит. — Да ладно, не говори, что я угадал, — всё ещё смеётся Чон, слегка ударяя друга по спине. Юнги морщится. — Угадал. Вчера меня затащили в подворотню твои ревнивые поклонницы. Угрожали расправой, а для профилактики избили, — с серьёзным лицом говорит Мин, а потом улыбается. — Не говори, что ты поверил, — смеётся. — Расстегни куртку. — Что? — Я сказал, расстегни свою куртку, Мин Юнги, и покажи живот, — Чон серьёзен. — Ты пошутил, Юнги, это не странно, но сейчас я тебе не верю. — Мне плевать, — спокойно отвечает парень. — Вот поэтому я и говорю тебе расстегнуть свою чёртову куртку, или это сделаю я, — повысил голос Хосок. — Только попробуй, Чон, я тебе врежу. — Мне плевать, — Хосок резким движением распахивает куртку Мина и задирает кофту. — Блять, — всё, что может сказать Чон, видя многочисленные синие и фиолетовые пятна на животе и рёбрах. И это всё, что он успел увидеть прежде, чем получил по лицу. — Блять, — хватается за губу: разбита. — Я же сказал, что получишь, если сделаешь это, — Юнги поправляет одежду. — Если ты думаешь, что после этого я от тебя отстану, то не мечтай. Сдержал это обещание, — указывает на губу, — сдержи и прошлое. — Я и не говорил, что наш уговор на этом закончится, просто ты влез, куда не надо, — пожимает плечами и садится на трибуну, — Что-нибудь скажешь? — А надо? — А хочешь? — Если честно, то очень. — Тогда ещё одно обещание: не смей меня жалеть. — Как и ты меня, — отвечает Чон. — И не собирался, — ухмыляется Мин. — Как и я. Тогда, — Чон кладет руку на сердце, — обещаю. — Обещаю, — повторяет Юнги, и подождав, продолжает. — Это мой отец. Думаю, он злится на меня, из-за того, что не смог помочь маме. — Она умерла, — догадывается Хосок. — Да. Поэтому…не знаю, — Мин качает головой, будто пытается что-то смахнуть. — Поэтому ты груша для битья, — констатирует Чон. — Твой отец мудак, Мин Юнги, — хлопает того по колену, отчего парень корчится. — Он и по ногам тебя бьёт? — Штаны снимать не буду, — секунда молчания, и парни заливаются смехом. Юнги благодарен Хосоку. Благодарен, что не жалеет, что не достаёт ненужными вопросами, что просто находится рядом. — Я слишком быстро открылся тебе, мне это не нравится, — спокойно обращается к Чону. — Я не тороплю тебя, — отвечает Хосок и смотрит на деревья, что растут за стадионом.

***

После школы Юнги сразу пошёл домой, ещё одного вечера побоев он на вряд ли переживёт. Он приготовил ужин, взял свою порцию и отправился в комнату, чтобы лишний раз не попадаться отцу на глаза. Рабочий день заканчивается в семь, но тот часто задерживался, поэтому Мин не придал значения, когда в девять часов он всё ещё был один. Парень обработал раны и лег спать пораньше. Утром еда всё также стояла на столе. Отец не приходил? Мин убрал всё в холодильник, приготовил себе завтрак и отправился на учёбу. Первым уроком математика, наискучнейший предмет в мире. В дверь кабинета постучали, и не дожидаясь, вошли внутрь. Два полицейских из участка, где работает отец Юнги. Парень сглотнул. Если отец узнал, что Мин рассказал кому-то о побоях, ему не сдобровать. — Здравствуйте! Нам нужен Мин Юнги, он в этом классе? — А зачем он вам понадобился? — спрашивает учитель. — Мы не можем сказать, так он здесь? — уже настойчивее повторяет мужчина в форме. Юнги встаёт молча. По спине пробежал холодок. — Пройди с нами. Они молча едут до полицейского участка. Юнги боится что-то сказать, а лица мужчин не читаемы. По приезде его отвели в комнату для допросов, поставили горячий чай и конфеты. — Юнги, — начинает следователь, который по совместительству, друг его отца. — Мне жаль. — Что? — не понимает Мин младший, — кого жаль? — Твой отец… Юнги, он…он преследовал одного типа, и его… его застрелили, Юнги, — в глазах сочувствие и жалость, дерьмовое чувство. — Как…застрелили? В какой он больнице? Его можно увидеть? — подскочил парень. Он ненавидит отца, но всё же, он его отец. И волнение за его здоровье растёт. — Юнги, присядь, — но парень и не собирается садиться. — Юнги, послушай, — мужчина берёт его за плечи. — Юнги… твой отец мёртв. — Ч-что…– шепчет Мин и начинает смеяться. Сначала тихо, а потом всё громче и отчаяннее, вперемешку со всхлипами. Но слёз не было. Он не плакал. — Юнги, тише, успокойся. Юнги. Мне очень жаль, — пытается усмирить истерику мальчика. — Нет, — тянет Мин, — он спал с вашей женой, вам не жаль! Знаете, последнее, что он сказал мне, это то, что я не его сын! Зачем мне его жалеть? Он бил меня почти каждый день, бил из-за всякой херни! Так, скажите, зачем я должен его жалеть?! Полицейский, который бьёт своего сына! Он для меня умер, и уже давно. У меня уже много лет нет отца, я один! И вам не жаль! — чеканит последнюю фразу Юнги. — Вы тоже ненавидели его, — голос срывается на шёпот. — Он врал вам в глаза, притворялся другом, поэтому не говорите, что вам жаль, — Юнги тяжело дышит, его всего трясёт, кончики пальцев замёрзли. — Ты прав…

***

— Что с вами стало потом? — не отрываясь от скетчбука, спрашивает Чонгук. — Ты же не разговариваешь, — отходит от воспоминаний старик. Чон молчит, — Полицейские замолвили словечко в органах опеки. Меня признали сиротой, но разрешили проживать в своём доме до конца учебного года, потом его забрало государство, а мне предоставили общежитие. — «Ваш отец и правда мудак», — прочёл Мин, и усмехнулся. — Знаешь, я немного, но понимаю его. У меня у самого сын, которого я растил один. Это сложно — быть хорошим родителем, а тем более, когда у тебя нет примера. Но это всё равно не оправдывает его. Что ты рисовал все это время? — и Чон просто протягивает блокнот, на котором изображён Юнги. Молодой Юнги, серьёзный, с болью в глазах. Старика поразило сходство. Будто мальчик видел его молодым раньше. — Я могу… оставить его? — Чон кивает и пишет на другом листе «спасибо, что доверяете мне».

***

Джин забрал Чонгука, который всё ещё с ним не разговаривает. В доме стоит тишина, прерываемая лаем собаки. Непривычно, и кажется, что пусто. После ужина Гук погулял с Бамом, а когда вернулся, ушёл в свою комнату и больше не показывался. — Намджун-и? — голос Джина дрожит, он взволнован. — Да? — на другом конце трубки голос уставшего директора. — Мы можем встретиться завтра?