Моя первая боль

— Сокджин-и, мы так и не поговорили, — а там — пьяный Намджун, который не пил с того самого дня (какого именно, упоминать не будем, дабы не травмировать психику Намджинов). — Намджун? — тут азиатский разрез глаз Джина вдруг стал европейским. — Ты пил? — Джун, всё это время изо всех сил пытавшийся ровно (ладно, пытавшийся просто) стоять на ногах, вывалил что-то наподобие «нет, мы проссто ненможко… ненм… нем-но-шка не договорили» и после паузы «двадцать лет назад». Да так невинно хлопая глазками, что Джин невольно улыбнулся. — Кто там, пап? — кричит из столовой Чонгук, направляясь ко входной двери. Не успев сориентироваться, Ким, резко прикрывает дверь, при этом ударяя гостя по носу. — Мой нос, — слышится Чонгуку знакомый голос. — Это Намджун-хён? — удивляется парень. И, получив утвердительный кивок, улыбается. — Я отвлеку Кимов, а ты его аккуратно, — оценивает ситуацию Чон, неопределенно шевеля рукой в воздухе, — затащи на второй этаж. — Зачем? — шепчет отец, на предплечьях которого уже лежат крепкие руки гостя, пытаясь найти в них опору. — Он, как я понял, в сопли. На улицу его в таком состоянии нельзя. Ночи ещё холодные. Но и перед Кимами позорить тоже нельзя. Иначе плакал наш совместный ужин. — И чтобы точно убедить отца, добавляет, — и плакало ваше примирение. — Да, ты прав, — тут же реагирует Джин, — иди в столовую, как будешь готов, дай какой-нибудь знак, и я пронесу… это (го). Операция «спасаем попу Кима Пятого Гомосексуального» началась. Чонгук, на ходу обдумывая план действий и хватая с полки первую попавшуюся вещь, врывается в столовую и застаёт обрывок довольно занимательного разговора. –…рубашку застегнуть, перчик в штаны засунуть. А то ты с этим своим «аджощи» похож на школьницу, которая зовёт своего оппу. — И быстро сменив гнев на милость, отстраняется от сына. — О, Чонгук-и, всё в порядке? Вы как-то долго, — улыбается Яна, надеясь, что их разговор Чон не услышал. — Д-да, всё хорошо, там просто…– от волнения сжимает в руке прихваченную с полки вещь, — там просто намордники с поводками продавали, Тэхёну не надо? — отец семейства еле сдерживает смех, утыкаясь носом в левое плечо, у самого Тэхёна почти сорвалось «охуел?», а Яна, ехидно улыбаясь, кивает, мол вообще-то это то, что нужно. Собственно, мысли свои и озвучивает. Тут уже Чонгук не сдерживается, но быстро приходит в себя, ловя убийственный взгляд своего краша. — Я имел ввиду, в смысле, Бам погрыз его тапок. — Это у тебя тапок, — зло бросает Ким. — Бам погрыз его… обувь и… надевать его на пёсика я не буду, но просто, вдруг (он осмелится, Чонгук предпочитает не озвучивать). — Пёсика? — восклицает Ким, — да он у вас сущий дьявол. Протянешь палец, откусит по локоть. — Бам хороший, — тут же защищает питомца Гук, — и дрессированный. Я покажу, — всё это время Чонгук пробирался вглубь столовой, чтобы Кимы сидели спиной к проходу. Настало время кодовой фразы. — Бам, иди к папочке! — зовёт собаку Чон. И чтоб наверняка, — здесь всё чисто Бам, можно идти! — громче проговаривает нужные слова парень. Джин намёк понял. Громко прокричав «нам не надо ваших этих штук. До свидания!», быстро затаскивает Намджуна в прихожую и захлопывает дверь. К своей части плана приступает верный друг и товарищ Чон Бам. Он шустренько пробирается в столовую, приветственно гавкая. Видимо, на Тэхёна, потому что за лаем собаки следует короткое, но всеобъемлющее «блять». А уже за этим шлепок. Можно предположить, что пострадал важный, но до конца не изученный орган Тэхёна. Но с другой стороны, ничего страшного, он им редко пользуется. — Бам, сидеть, — пёс сразу же слушается хозяина, — лапу, — протягивает левую руку, — молодец, теперь другую лапу, — пожимает ее правой рукой Чон. — Хороший мальчик, — Чонгук украдкой посматривает на дверной проем, в котором показывается папа с директором. Последний, увидев гостей, широко улыбнулся, порываясь что-то сказать, но его внутреннюю атаку перехватили с двух сторон: Джин заткнул тому рот ладонью, а Чонгук — дал команду «голос». «Пронесло», — выдохнули оба. Когда мужчины оказались в безопасном для себя месте, Джин окончательно расслабился. Ну, почти. — Ты лизнул мне руку? — возмущается тот, вываливая тело на свою кровать. — А не надо заты-кать мне рот, — отзеркаливает интонацию Джун, раскинув конечности на мягкой кровати. — Любишь болтать? — язвит Джин, стягивая с того ботинки. — В отличие от некоторых, да, — Намджун лежит с закрытыми глазами. Его начинает одолевать сон. — Серьезно, Джун? Будешь до конца жизни мне вспоминать? — куртка оказывается в углу. — Обсудим это завтра, сейчас ты пьян. — Значит, в следующий раз меня встретят внуки Чонгук-и? — тихо хохочет от своей же оговорки Ким. — В смысле, дети внука… дети Чонгука, твои внука… твои Чонгук-и… твои внуки-Чонгук-и. — Мои внуки, дети Чонгука? — помогает Сокджин, еле сдерживаясь, чтобы не завизжать от неожиданного подступившего приступа милоты. — Да. — А теперь спать, обсудим и детей, и внуков завтра, — Ким снимает оставшуюся одежду, потому что та дико воняет чем-то алкогольным. — Правда? Не сбежишь? — Это мой дом, Намджун, отсюда я точно никуда не убегу. — Хорошо… ты Ким… мой дом… не убегай, — бормочет Намджун, находясь где-то между сном и реальностью. Сон — 1 vs Намджун — 0 ДжинБамГуки — 1 vs НамджунКимы — 0 Бам — 1 vs Обувь Тэхёна — 0 Злая русская мама — 1 vs декольте Тэхёна — 0 Любовь Кимов к Баму — ∞ Любовь Бама и Тэхёна друг к другу — -∞ Наконец-то этот вечер закончился, и все могут спокойно выдохнуть. Родителям Тэхёна понравилась семья Джина и Чонгука, а сомнения Яны по поводу того, что последний является бандитом и рушит её сыну жизнь, развеялись. Никакой Чонгук не бандит. Обычный подросток. Да по сравнению с её сыном, Чонгук настоящий ангел. Но прозвала она его Бэмбиком. Да, ещё одно прозвище в копилку Чона. Отцы уже договорились о рыбалке, а Яна назначила дату их следующего ужина, на который можно позвать и директора. Сам директор, мирно посапывающий в комнате Джина, грезил только о предстоящем на утро разговоре. Чонгук перестал бояться родителей Тэхёна, наоборот, они оказались дружелюбнее своего сына. Осознание, что весь вечер провел в компании Кима, наступило только перед сном. А ещё, кажется, что его краш словил краш на его отца. Лучше и быть не может. Но всё же, Чонгук надеется, что ему показалось. Ну, а Тэхён — звёздочка сегодняшнего вечера (на одном уровне с Бамом) — пострадал за всех: погрызенная обувь в купе с нервными тиками от каждого рыка собаки, приправленная соусом из замечаний матери, с щепоткой обиды за то, что Чонгука и его пса любят, кажется, даже больше, чем его самого и на десерт — краш на отца этого самого Чонгука. Блять. Приплыли. Да вы видели вообще, как Джин с сыном обращается? Как заботится о нём постоянно. Увидел, что у него салат закончился, молча положил ещё. Выпил сок? Вот, сынок, тебе ещё сока. Молчаливая и понятная им обоим забота. Тэхёну тоже хочется так. Чтобы заботились, чтобы любили просто за то, что он это он. А не за красивые ключицы и сексуальный голос. Хочется, чтобы защищали, а его всегда только ранят. И лучше бы били, сдачи он может дать (Чонгук не в счёт), а вот когда говорят: «Ты моё красивое приложение, малыш Тэтэ», «постони для меня, малыш Тэтэ, у тебя такой красивый голос», становится обидно. А ещё обиднее, когда узнаёшь это почти через два года ваших отношений. Маленький глупый Тэхён. И этим вечером, смотря на Джина, Ким думает, что этот мужчина тот, кто сможет о нем позаботиться. Кому совсем не важно, как Тэхён будет выглядеть. Сокджин же тем временем, думал только о сыне, старался быть к нему внимательным, потому что тот явно очень переживает. Переживает из-за парня напротив, от взгляда которого в животе так приятно щекочет, но и невыносимо, потому что это чувство вызывает желание прыгать от радости и улыбаться придурочной, но самой искренней улыбкой. И прыгать, прыгать, прыгать. А ещё поделится чем-то особенным, но это уже потом. И Тэхён не замечает. Не замечает парня напротив, потому что защитить он Кима не сможет, его самого защищать надо. И вообще, Чон малыш совсем. Маленький глупый Тэхён, пойми, что когда отдаешь сердце нужному человеку, то получаешь взамен намного больше. Но как понять, нужный это человек или нет? Джин вот, ему нужен (а нужен ли ему Тэхён?)

***

Утро в этот день наступило для всех незаметно. Уставшие от насыщенного вечера, домочадцы позволили себе поспать подольше. «Подольше» Сокджина закончилось в десять утра, сопровождаемое нехилым перегаром сбоку. Скривившись, он встал с уютной, но вонючей кровати и направился в душ. Скоро должен проснуться и Чонгук, но запахи и негромкое громыхание с кухни говорили об обратном. Парень проснулся около часа назад. Хотя, можно сказать, что он практически не спал, а попытки сделать это надоели к девяти утра. Поэтому Чонгук решил совместить приятное с полезным и приготовить завтрак. — Чонгук-и, это ты? — доносится с лестницы голос отца. — А кто же ещё? — не сразу отвечает Гук, явно сосредоточенный на процессе. В этом убедился и Джин, когда вошёл на кухню и лицезрел своего сына, на щеках и одежде которого была мука, а губы растянуты в невинной улыбке, открывающей зубы. Джин обожает улыбку своего сына. Он в принципе обожает своего сына, а когда тот счастлив… Не передать словами, каким счастливым от этого становится сам Сокджин. — Ты что, плачешь? — хихикает Чонгук, переворачивая блинчик. — Нет, с чего ты взял, — Джин отворачивает голову и быстро стирает слезу, — просто мука в глаз попала. Готовишь завтрак? — мужчина подходит и заглядывает в сковороду. — Да, для тебя, — не отвлекаясь от процесса, отвечает Чон. — Спасибо. — За что? — поворачивает сына к себе за плечи. — За всё, — легко произносит Чонгук. — Продолжишь в том же духе, и правда начну плакать. Чонгук понял. И отправив последний блинчик на тарелку, спросил: — Ты будешь будить хёна? — Пусть ещё поспит. Я приготовлю ему похмельный суп. Как думаете, что чувствует человек, который не пил двадцать лет, а потом, видимо, решил наверстать упущенное? Жопу во рту. И, кажется, буквально. В голове явно поселился колокол, солнце до жути яркое, прожигает правую сторону лица. Желание пить пропало на ближайшие двадцать лет точно, а лучше навсегда. Чтобы ещё раз он так напился. А сейчас очень хочется воды. Воды везде. На теле, в теле и ещё где-нибудь, чтобы голова не гудела. А для этого нужно открыть глаза. Намджун накрыл их ладонью и начал медленно поднимать веки, постепенно привыкая к свету. Через пару минут он уже сидел на кровати, свесив ноги на пол, и принимаясь разглядывать комнату. В паре метров напротив — злосчастное окно с распахнутыми шторами, слева от него стоит зеркало в полный рост. Джун повернул голову, которая продолжала болезненно пульсировать, и увидел огромный шкаф-купе во всю стену. Как похоже на Джина, любовь к одежде у него была всегда, а вот деньги появились не сразу. И теперь тот успешно пополняет свой гардероб. Комната была в серо-черных оттенках, в глаза ничего не бросалось, то, что нужно. Мужчина поднялся на ноги, которые утопали в мягком ворсе ковра, выстилающего всю комнату, обошел её в поисках вещей, но безуспешно. Тогда Джун принял решение обернуться в одеяло, дабы не щеголять перед Джином и его сыном в одних трусах. Да, несмотря на свое состояние, Намджун помнил, что находится у Сокджина. Но вот, что он ему говорил?.. Это ещё предстоит выяснить, а сейчас душ. Дверь в такую желанную сейчас комнату он нашел не сразу, пришлось перед этим зайти в пару других, одна из которых похожа на кабинет. Вода… Так приятно обволакивает своей прохладой. По телу бегают мурашки, разнося бодрость по организму. Она смывает грязь и остатки алкоголя. Почти идеально: во рту ещё помойка, но это тоже поправимо. Осталось найти Джина и попросить у него одежду. Мужчина повязал полотенце на бёдрах и выглянул из ванной. — Джи… А! — вскрикнул мужчина и повалился на пол, — чего так пугаешь? И вообще, ты не собирался стучать? А вдруг я голый? — завозмущался Намджун. Джин, сразимый смехом, ответил не сразу. — Ну, во-первых, я собирался постучать, во-вторых, чего я там не видел? — уперев руки в бока, усмехается Джин. — Это давно было, я изменился и… — замялся (или засмущался?) Намджун. — Да, я вижу, — Сокджин окидывает взглядом лежащего на полу мужчину и выходит за дверь, — одежду найдешь в комнате, где спал. Переоденешься — спускайся в столовую, я приготовил похмельный суп. — Доброе утро, хён, как спалось? — приветствует директора Чонгук, сидевший на диване в гостиной. — Лучше, чем ожидалось, — Джун неловко чешет затылок, продолжая спускаться по лестнице. — Проходите в столовую, папа ждёт. — Суп на столе, поешь — поговорим. Бежать не планирую, жду тебя наверху, — Джин был спокоен, как могло показаться на первый взгляд, но на самом деле, ладошки потели, и страшно было очень. Но делать нечего. Они взрослые люди, и наконец-то должны всё решить. — Па, — Джин обернулся, — я болею за вас, — мужчина улыбнулся и пошёл в комнату. Тем временем, Намджун доел суп, после которого как будто переродился. — Хён, мы с Бамом уходим гулять. У вас есть часа два, но если надо, звоните, мы ещё погуляем. Хорошенько поговорите, Хён. Файтин, — показывает кулак Чонгук и скрывается из виду. — Он точно разговор имел ввиду? Джин же не находит себе места. Кругов сорок по комнате он уже сделал, в окошко посмотрел, а друга ещё нет. — Чего так долго? — бормочет под нос Сокджин и открывает дверь, — чего встал, заходи. — Я как раз собирался стучать, — Намджун садится на кровать, — так не терпится поговорить? — Быстрей начнем, быстрей закончим, — Джин садится рядом. И наступает тишина. Так рвались поговорить, а когда дело дошло до самого главного, сидят и молчат. — Гкм, наверное, я должен начать, — через время произносит старший Ким. — Хорошо. Но сначала договоримся, Сокджин-и (как же по родному это звучит), что мы будем говорить честно. Как было тогда, и как есть сейчас. — Я согласен. Мне было восемнадцать тогда. Глупый парень с бушующими гормонами, — начал через пару минут Ким. — Биполярка, — напомнил его прозвище Джун. — Ну да, — усмехнулся мужчина, — она самая, во всех смыслах, — Джин снова замолчал, сжимая края кровати руками. Намджун понял, что сам друг не продолжит. — Сокджин-и, я нравился тебе? Мы пытались тогда встречаться, и ничего не вышло… Ещё то глупое обещание… Но… ты нравился мне… не как друг, — блондин шумно выдохнул и улыбнулся, — ты моя первая любовь, Сокджин-и, вот так. И тогда… мне показалось, что ты тоже… этого хочешь. Да, мы были пьяны, но я понимал, что делаю. — Я тоже, — он посмотрел на друга, — тоже понимал и… хах, меня лишил анальной девственности мой недопарень передруг, к тому же, который младше меня на два года и… Я чувствовал себя очень странно, будто я предал нашу дружбу, ведь я старше и должен был все остановить, но… Я совру, если скажу, что не хотел этого, — взгляды мужчин пересеклись. Смущённые, с румяными щеками, сидят, как подростки, уставившись друг на друга. — Я не жалею, что все так случилось, Сокджин-и. — Я тоже, — улыбается Джин, — иначе у меня не было бы Чонгука, а он, он моя семья. Я так благодарен, за то, что Гуки есть в моей жизни. Хоть я его отец, но многому научился у него. Я любил его мать, — отвечает на немой вопрос Ким, — у нас все быстро произошло, она рано забеременела, но мы искренне любили друг друга… После ее смерти я больше ни с кем не встречался, не мог. — Боялся реакции Чонгука? — Нет, своей. Они были не похожи на тех, кого я любил. Другого я не хотел. А Чонгук, он, наоборот, хочет мне счастья, говорит, чтобы нашел себе кого-нибудь. — Сокджин-и… — Да, прошло двадцать лет, — перебивает его Джин, — но… Я тогда испугался, а потом…ты знаешь. Но, в то время у нас бы ничего не получилось… — А сейчас? — Что?.. — Если мы попробуем…сейчас, что-то получится? — Джун, вглядывается в глаза напротив, пытаясь найти ответ. — А ты хочешь? — Да… я спрашиваю, значит, да, поэтому вчера и пришел, если это так можно назвать, — усмехается, — мы можем попробовать. Не думаю, что мы сильно изменились с тех пор. — А ты говорил, что сильно, — указывает взглядом на ширинку. — Да, там изменения есть, — улыбается мужчина. — Стал ещё короче? — Джин заводит руки за спину, облокачиваясь на них, и поднимает бровь. — Да, хочешь проверить? — Может, когда-нибудь…– тянет Джин, собираясь подняться на ноги, но его опрокидывают на спину. — Через двадцать лет? — игривым голосом интересуется Намджун, нависая над своим без пяти минут парнем. — Обещай, что не будешь мне это вспоминать. — Не давай обещаний, которые не можешь сдержать. — Не услышал ничего после «не давай». Слезай с меня, Джун-и, а если Чонгук зайдет? — Он гуляет с Бамом, пожелал нам хорошо поговорить, вернётся где-то через час, — директор уже наклонился к шее старшего, ведёт по ней носом. — Гкм, ну вот… мы поговорили, слезай. — Ты, может, и всё сказал, а я не договорил, — он наклоняется к уху, слегка прикусывая мочку. Джин коротко выдыхает. — А если не хочешь, можешь столкнуть меня, уже не маленький мальчик, — Джун переходит на шепот. — Так… ч-что ты там хотел с-сказать? — Намджун улыбается и мягко касается губами губ Джина. Целует сначала медленно, будто вспоминая вкус, что ощущал когда-то. Но сейчас они трезвы и оба признаются себе в том, что не хотят это заканчивать. — У меня анального секса двадцать лет не было, не считая… некоторых вещей, — оторвавшись от губ Намджуна, говорит Ким, смущаясь на последних словах. — Тебе тридцать семь, и ты стесняешься говорить о том, что доставляешь себе удовольствие? — мягко улыбается директор. — Да, а сейчас закончи то, что начал, Джун-и.