Моя первая боль

1.12.58г

Вот и наступила зима. Скоро повалит снег, вывески на зданиях уже кричат о приближающемся рождестве и новом годе, кто-то уже готовит подарки, а Хосок… Хосок снова в больнице. Она отнимает у него самое волшебное время, и за это он ее ненавидит. Его сосед, не желая делить с кем-то обжитое пространство, переселился в другую палату. Оно и к лучшему, не нужна ему тут компания, надолго парень здесь не задержится. Всего неделя, и он снова окажется дома.

***

Осознание пришло ночью. Казалось, что на голову вылили ведро ледяной воды. Такой желанный сон, за которым Мин охотился полночи, наступил медленно, тягуче заволок в свои сети, а потом — ведро воды. Хосок. Кардиоцентр. Обследование. Не может быть… Почему же он изначально отреагировал на новость о болезни так, будто у Чона обычная простуда или грипп? Почему был так спокойно обеспокоен? Почему не понял сразу, что дело тут серьезнее, чем ОРВИ? А главное — почему Хосок не сказал об этом сам? Вот это, именно это было больнее всего осознать. Его друг (?) скрывал это столько времени, даже намека не подал на то, что что то не так, а Мин, как дурак, не усомнился в его словах. Имели ли они на это право? Хосок обманывать, а Мин — сомневаться. Да. Сделало это кому-то хорошо? Нет. Но Юнги не сомневался, поверил, как Хосок и просил, привязался (?) впустил в свой дом, в свою жизнь, а получил за все это… обман? Почему? Снова использован и снова брошен. Снова один. Нет, только не теперь, он не хочет проходить через это в который раз. Не сейчас, когда он, осмелившись открыться кому-то, стал так уязвим. Не сейчас, когда он так нуждается в ком-то. Возможно, даже, в ком-то определенном. Впервые за долгое время, Юнги страшно спать одному. В пустом и холодном доме. Утром, как и договорились, родители Хосока забрали Юнги на машине. Ночью он почти не спал и сейчас, чувствуя сильную усталость, пялится в окно, а рядом, в детском кресле, мирно спит маленькая девочка, та самая Давон. Мин боится. Боится того самого вопроса, вернее, ответа на этот вопрос. Семья Хосока так спокойна, родители тихо переговариваются время от времени, а он никак не может угомонить поток мыслей, что разрывает его голову со вчерашнего дня. Как смотреть ему в глаза? Что говорить? Что им теперь делать? Что делать Юнги? И… и как он будет теперь? Люди эгоисты, это правда. Это не нужно отрицать. Что бы ни случилось, мы сначала думаем о себе. В большинстве случаев, это правильно. Мы должны заботится о своем благополучии и своей безопасности… Но есть люди, которых «Я» заботит меньше, чем «Они». Их всегда волнует состояние других людей, больше, чем собственное. И даже если с ними случается что-то плохое, они переживают о том, как к этому отнесутся те самые «они». «Они» могут быть не просто случайными знакомыми, а очень близкими людьми, тогда страшнее всего услышать, что ты им не нужен, что в тебе разочарованы. Собственно, поэтому такие люди (как Хосок) делают все для таких людей (как Юнги). При том, что оба в какой-то степени одиноки, оба боятся.

***

1. Научиться водить машину 2. Найти настоящего друга (не потерять!!!) 3. Пойти в поход с ночёвкой 4. Потрогать океан 5. Влюбиться 6. Научиться печь торты 7. Написать кому-то письмо 8. Пойти на выпускной с Давон 9. Слово на букву «с» (неловко даже написать) 10. Быть счастливым и чтобы родные были счастливы 11. Покрасить волосы в розовый 12. Прогуляться под дождём 13. Покрасить ногти 14. Сделать что-то хорошее 15. Хочу, чтобы меня тоже полюбили 16. Носить парную одежду Парень смотрит на слегка потрепанный лист бумаги, где сверху кривым детским почерком старательно выведено «Список желаний Хосоки-оппы». Куча маленьких рисунков мелками и красками прилагается: «Оппа, ты не понимаешь, это ведь красиво», — размахивая руками, доказывает девочка брату. А у него нет желания с ней спорить, — он точно проиграет. Знаете, проиграть пятилетке, если это Давон, не так страшно, потому что она собрала все лучшие качества Чонов. Как говорится, ее боялись даже собаки. Она все понимает. Маленькая девочка, появившаяся на свет всего пять лет назад, из которых осознанных… Сколько? Два-три? Но… Она точно все понимает. Кажется, с самого начала. И, когда Хосок лежал в больнице впервые, с кучей проводов, считывающих пульс и измеряющих сердечные показатели, с трубкой капельницы из вены, она была такой по-взрослому тихой. В тот вечер, девочка забралась к нему на кровать, положила голову на грудь и сказала: — Твоё сердце так медленно бьётся. Тук… Тук… Тук, — выстукивает ритм на руке брата. — Обещай, что ты не умрёшь. Кто тогда будет доедать невкусные конфеты и защищать от противных мальчиков в садике? — Уверена, что это тебя нужно защищать? — Ладно, кто тогда будет защищать противных мальчиков в садике от меня? Обещай, — Хосок молчал. Ему было так страшно, но он точно знал, что его вылечат, поэтому уже открыл рот, чтобы ответить, но сестра перебила. — Нет, не надо. Не надо обещать. Просто… Давай просто… Я сама буду есть невкусные конфеты, буду отдавать тебе все вкусные, — подбородок начинает дрожать, а маленькая детская рука крепче хватается за больничную пижаму. — Иногда ночью мне становится страшно, и я прихожу к тебе в комнату, а ты плачешь… Поэтому, давай теперь я буду тебя защищать от противных мальчиков… А особенно, от противных девочек… Оппа, — шепчет девочка, роняя слезы, — ты только не плачь один, ладно? — Ладно, — Хосок едва не плачет, но будет, когда сестра уйдёт. Он не давал обещание, но всё же слово не сдержал. «Не плачь один» — тогда Чон понял, что ему нужен друг, близкий человек, который сможет разделить с ним и смех, и слёзы. Ровесник, который бы понимал его без слов. Хосок видел его раньше в школе. Но не хотел подходить, знал, тот сразу пошлет его. Мин был одним из немногих, кого Хосок считал искренним, и единственным, кто был таким же одиноким. Чон долго присматривался к нему, но все никак не решался завести разговор, и тогда, казалось, все решила сама судьба. Хосок навсегда запомнит тот день, двадцатое сентября, когда ему выпал шанс подойти. Бумажку с номером пять он благополучно смял и положил в карман и, заприметив семёрку в руках старшего, начал разговор. Случайность, которая оказалась совсем не случайностью. Злобный обман или же искреннее желание дружить? Каждый решает сам. Кто-то ждёт шанс, а кто-то создаёт возможности. Да, Хосок запомнит тот день, когда теплые руки Юнги грели его собственные, когда они стояли бок-о-бок, и когда на трибунах заключили свое первое обещание — стать друзьями. Смогут ли они сдержать это обещание? Сможет ли Юнги ему доверять? Сможет ли верить ему после такого обмана? Останется с ним или уйдёт? Как Хосок теперь посмотрит ему в глаза? Ведь если Мин оставит его сейчас, будет так больно. И он оставил. Юнги не смог с этим справится, не смог даже посмотреть. Долго стоял в проходе, смотря на свои дрожащие руки, а потом: — Я не смогу. Не смогу тебе доверять, Хосок, — машет головой из стороны в сторону, как в бреду. — Как же наше обещание? — шёпотом спрашивает, боясь услышать ответ. — Его больше нет, — также тихо. — Прости, Юнги-я, я бы рассказал тебе, я собирался рассказать, — пытается оправдаться Хосок, будто прикованный к кровати. — Когда, Хосок? Когда было бы поздно? — повысил голос Мин. — Юнги-я… — Я ненавижу тебя, Хосок, — дрожащим тихим голосом произнес Юнги, роняя слёзы, и ушел. — Оппа, почему ты плачешь? — спрашивает Давон, когда они едут обратно. — Потому что мне очень грустно. — Когда я плачу, прихожу к Хосоки-оппе, а он — приходит ко мне. Вы можете плакать вместе, тогда будет не так грустно. В последнее время Хосоки много грустит, поэтому, пожалуйста, приходи почаще. Я не буду против, если он больше будет с тобой, потому что ты делаешь оппу счастливым. А это самое главное для меня. Юнги ничего не ответил, а ей и не нужно было слышать ответ. Всю оставшуюся дорогу обратно, девочка держала его за руку, утешая. Она готова пожертвовать временем с братом, лишь бы тот был счастлив. А Юнги добровольно отказался от этого времени, чтобы не страдать. Он имеет право на этот выбор, но будет ли кому-то лучше от него? Если да, то расскажите мне, кому. Так прошла неделя. Юнги больше не приходил к Хосоку. Тот ждал сначала, а потом перестал. Понял, что совершил ошибку, что обманул, и теперь он в праве полностью погрузиться в страдания. Но все же… Так хотелось, чтобы он пришёл. Так хотелось простых объятий: — Мой донсен, не волнуйся об этом, хён рядом, хён позаботится о тебе, — так хотелось услышать это. И хочется до сих пор… Хосок дома, обследования не показали серьезных изменений. Состояние стабильное, но из спорта лучше уйти. Ещё одна потеря. Теннис, которым он занимался много лет, придется бросить. Физические нагрузки нужны, но соревнования, а тем более сборы он не… не переживет (?) Кажется, так и есть. Чон постепенно начинает понимать, действительно понимать, в какой ситуации находится. И все гораздо серьезнее, чем он думал. Тогда стало ещё страшнее. Страшно не зачеркнуть все пункты из того списка. Страшно и до невозможности обидно. «Почему я? Что я сделал плохого, что теперь должен лишаться стольких вещей, чтобы продлить свою жизнь на пару месяцев или даже недель? Мне всего шестнадцать». Но самый страшный вопрос — это «сколько?». «Сколько у меня осталось времени?». Если показатели будут оставаться примерно такими же, то у него есть около пяти лет. «Давон будет десять». Прошла неделя. Юнги не приходил к Хосоку. К Мину, кроме почтальона, тоже никто не заходил. Дни были одинаковыми. Одинаково паршивыми. Некогда холодный и отстраненный Мин, стал таким сентиментальным и чувствительным. Реагирует теперь на каждую мелочь и непривычно много плачет. Сначала он терпел до дома. Закрывался на все замки и, падая на пол, срывался на слезы. Он винил все, что угодно, нарочно избегая мыслей о Хосоке. Ему было больно, обидно и страшно. Верить больше никому не хотелось, к себе подпускать тоже. Люди лгут, люди эгоисты. И от этой лжи невыносимо больно, лучше бы били, та боль хотя бы забывается, а эта каждый день ранит все сильнее. И сделать ты ничего не можешь. Беспомощная сирота. «Мне всего семнадцать. Почему все оставляют меня? Что со мной не так?» Сегодня Юнги не выдержал. Разрыдался прямо на уроке физкультуры: противные шнурки не хотели завязываться, руки будто не слушались. Он сел прямо на пол с кроссовкой в руке и начал плакать. Мин устал. Так устал от всего, что происходит. Хочется оградиться от этого всего, просто, чтобы все прошло мимо него. Но оно не проходит, наоборот, буравит его каждый день, давит со всех сторон. Чувство вины, обида, тоска, злость, привязанность: все это даёт о себе знать постоянно. И нет человека, с которым можно эту боль разделить. Юнги не справляется со всем этим один, он не может, больше не может, иначе это все его просто убьёт. «Я ненавижу тебя». В этих словах столько обиды и злости. Они созданы для того, чтобы оттолкнуть, чтобы человек, после этих слов, не захотел вас видеть, разочаровался в вас. Эту фразу шепчет гордость, и ты вторишь ей. Там и страх поддакивает, в общем, полный набор. Слова гадкие в обе стороны: их неприятно ни слышать, ни говорить, за редким исключением. Но что, на самом деле, хотел сказать Юнги? В голове крутилось много мыслей, но эти три слова отчётливее всего: ты мне дорог. Вот так. Слезы закончились, сегодня Мин ночует в доме своего опекуна.

***

«3.11.58, Мин Юнги, 17 лет». «3.11.58, Чон Хосок, 16 лет». Они сидят на полу около кровати и смотрят на засечки, что оставили чуть больше месяца назад. Тот вечер был их самым уютным вечером, забавным, спокойным, и слегка неловким. — Хён, почему ты так испугался, когда я прижал тебя к кровати? — Отец часто так делал. Прижимал к чему-то, так, что я не мог выбраться, а потом начинал бить. Я просто… просто испугался. — Прости меня, — Хосок не отрывает от двери глаз, — пожалуйста, прости меня. — Все в порядке, Хосок-а, — мягко улыбается Юнги, глядя на него. — Нет. Ты не понял, я про… — Я понял. — Ворчун-хен, ты теперь не ворчун, — дрожащим голосом говорит Хосок. — Спасибо, что пришел, Хоб-а, я бы… Я сам бы не смог. — В этот раз я пришел к тебе, — улыбается Чон, — я слишком скучал, чтобы не прийти. Эй, ты почему покраснел? — поворачивается к другу Хосок, заглядывая тому в лицо, — ты правда покраснел! Йа, Мин Юнги стесняется, — хлопает того по плечу, а потом слегка сжимает, — я скучал по тебе, Ворчун-Помидор. — Я тоже, — смотрит на парня в ответ, — скучал. — Хён… — зовёт Хосок, и в этом тихом «хён» столько всего спрятано: и страх, и надежда, и просьба остаться. — Хосок-а… — «да, я буду рядом». Плакать вместе с кем-то не так тоскливо. Не зря говорят «будто камень с души упал». Стало легче. Их впереди ждёт много разных вещей, и грустных, и счастливых, но сейчас, стало легче. Парни крепко держались друг за друга, боясь, что кто-то может уйти. В этот вечер они будут только вдвоём; долго плакать, вешать фотографии, что принес Хосок, есть среди ночи мамин жареный кимчи с рисом и, наконец, крепко спать до самого утра.

***

2.02.59г

В этот новый год они будут вместе, с семьёй Хосока. Соллаль — важный праздник для корейцев. Они почитают предков, навещают старших родственников, становятся на год старше. — Мам, счастливого нового года. Я почти совершеннолетний. Семья Хосока пригласила меня. Они заботятся обо мне, так что не волнуйся. Я хорошо питаюсь, занимаюсь с детьми в музыкальном классе, мне даже предложили сыграть на выпускном, но я не уверен, стоит ли. Хоби говорит, что стоит… Хосок — это мой друг, — будто опомнившись, говорит парень, — мы познакомились в сентябре. Он… шумный, — улыбается. — Папа тоже умер, знаешь? Но я не хожу к нему. Прости меня за это, но я не хочу… Тебя не хватает. Я бы хотел, чтобы мы были вместе сегодня, — стирает влагу со щёк. — Я ещё приду. — Юнги-я, ты закончил? — тихо спрашивает госпожа Чон. — Да, аджума. Пока, мама. — Иди-ка в машину, я сейчас, — когда парень выходит из поминальной комнаты, женщина подходит к стенду семьи Мин, — не волнуйтесь госпожа, мы позаботимся о вашем сыне, — кланяется и уходит. — Ну что, дети, пора и нам вручить вам новогодние подарки, — начинает глава семейства, Хёсоб, — Юнги-я, ты, как старший ребёнок, должен нести ответственность за своих младших, но знай, что можешь всегда обратиться к нам, если тебя что-то будет беспокоить. Мы с женой желаем тебе счастья в этом году, расти сильным и продолжай развиваться в музыке, — протягивает красный мешочек с деньгами и крепко обнимает, а Сэри, его жена, нежно целует в лоб: — Спасибо за то, что ты с нами сегодня, Юнги-я. Счастливого нового года. — Хосок-и, наш сынок, твоя очередь, — зовёт отец, — ты стал на год старше, мудрее, оставайся таким же сильным, каким ты был в прошлом году, мы всегда будем рядом с тобой, будь счастлив и здоров. — Мам, не плачь, иначе я тоже буду плакать, — пытается отшутиться Хосок. — Мы любим тебя, малыш, наше февральское солнышко, — шмыгает носом Сэри, обнимая сына, — счастливого нового года, — папа протягивает ему мешочек и обнимает: — Мы любим тебя, счастливого нового года. — Спасибо, я тоже вас люблю. — Давон-а, наша маленькая звёздочка, иди сюда. Сегодня тебе исполнилось шесть лет, в этом году ты пойдешь в школу, будь умницей, старайся в учебе и заведи хороших друзей. Счастливого нового года, доченька, мы очень тебя любим, — говорит отец, целуя девочку в макушку, и обнимает. — Ах, ты уже такая взрослая, скоро к нам домой будут бегать твои парни, — добродушно вздыхает мать, — но не забывай об учебе и отдыхе, ты ещё ребенок, поэтому наслаждайся детством. Счастливого нового года, — целует в лоб. А дальше традиционный ужин, игры, семейные фото и тихие ночные разговоры. — А тебе идёт ханбок, — хихикает Хосок, развязывая верхнюю часть костюма. — Если выбирать между мной и тобой, то на жителя Чосон больше походишь ты. — Я бы хотел быть кем-нибудь при дворе, — задумывается парень. — Евнухом? — смеётся Юнги, уклоняясь от подушки. — Ха-ха, как смешно, иди в душ первым, — зевает Хосок, — сегодня был длинный день. В этот новый год они подарили друг другу черный лак для ногтей и нотную тетрадь ручной работы, ручной работы Хосока. — Юнги-я, давай и следующий год встретим вместе? — спрашивает Чон, лёжа в кровати. — Хорошо. — То есть, ты признаешь, что я выиграл спор? — Спи, Хосок. Счастливого нового года, — отворачивается парень, скрывая улыбку. — Счастливого нового года, Юнги-я.