Осень прекрасна, знаешь?
19 декабря 2022 г., 19:15
«Любое время года прекрасно, если я провожу его рядом с тобой».
***
День рождения — особенный день для ребенка, который хочет поскорее вырасти и повзрослеть. Но сегодня, восемнадцатого февраля, просто напросто, может быть его последним днём рождения. Как и практически каждый день с недавнего времени, семья Чон и Юнги провели вместе; поели суп из водорослей, сделали памятные фото, процесс проявления которых так интересует детей, и загадали желание — одно на всех. Так закончилась зима. За ней пришёл холодный март, но всё же весна — пора, когда хочется переродиться, сбросить толстую кожу после морозов и, широко раскрыв грудь, глубоко вздохнуть.***
День рождения — особенный день для ребёнка, который хочет поскорее вырасти и стать похожим на маму или папу. Но сегодня, девятого марта, он впервые встречает этот праздник, как сирота, помня характер матери лишь в общих чертах, а об отце не желая вспоминать совсем. На столе снова суп из водорослей, рядом — Хосок, они сидят в окружении семьи Чон и семьи опекуна Юнги. Снимки уже в проявочной комнате. Эти люди по-особенному полюбили фотографии, потому что они позволяют запечатлеть момент, к которому ты сможешь вернуться.***
16.03.59г
— Дети, — за ужином зовёт Хёсоб, — мы с вашей мамой решили отвезти вас на Чеджу в эти выходные. — На этих выходных? — Смотреть на сакуру! — обрадовалась девочка. — Тише, дорогая, ты ведь за столом, — мягко произносит Сэри. — Да, мы подумали, что это хорошая идея, нам не мешало бы развеяться. — Мы можем перенести поездку на следующие выходные? — Тогда сакура уже отцветет… Ты не рад? — Мне обязательно ехать? — Да, мы устраиваем эту поездку для семьи, и ты, как ее часть, должен быть там. Что-то случилось? — А вы спросили, хочу ли я быть там? — Хосок-а, что ты такое говоришь? — удивляется мама. — Мы можем поехать в другое место, если тебе не нравится это. — Нет, я не хочу никуда ехать, я останусь дома! — Ты не останешься. Чон Хосок, вернись за стол! — крикнул отец, но парень уже не слышал его. Дурацкая сакура. Дурацкий Чеджу. Дурацкие родители. Так думает Хосок, зло расхаживая по комнате. Они ведь могут поехать в другой день, а ему очень, очень нужно быть дома в эти выходные. Дома у Юнги-хёна. Он обещал сыграть ему новую песню, которую так долго не хотел показывать. — Ненавижу это всё… — в сердцах восклицает Хосок и слышит тихое «оппа?» по ту сторону двери. — Заходи, Вон-вон, — вздыхает парень и валится на кровать. Девочка аккуратно заходит в комнату. От ее прежней уверенности сейчас почти ничего не осталось. — Ты расстроилась? Из-за того, что я разозлился на родителей? — Оппа, ты больше нас не любишь? — тихо говорит сестра, сдерживая слёзы. — Почему ты так решила? — удивляется Хосок. — Иди сюда. Давай, — Давон садится на колени к брату и начинает сдирать катышки с его футболки. — Вон-вон, никогда больше не думай, что я не люблю вас. Я очень вас люблю. — Почему не хочешь на Чеджу? Я знаю, что ты собирался к оппе на эти выходные. Но он тебя не бросит, а сакура уже отцветет, — ненадолго брат с сестрой замолчали, но потом девочка выпрямилась, и былая уверенность будто вернулась к ней. — Не страшно, если ты любишь оппу больше, чем меня, но мы должны поехать вместе на остров! — Давон-и, послушай… — Нет. Я тоже люблю оппу, почему он не может поехать с нами? — Что? — Он может поехать с нами, — чуть успокоившись произнесла девочка, и уткнулась носом в шею брата. — Пожалуйста, Хосок-и-оппа, поехали вместе на остров. — Поможешь нам с Юнги-оппой выбрать наряды? — слегка покачиваясь и поглаживая сестру по спине, спрашивает Хосок. — Нам никак не справится без малышки Давон. — Ку́пите мне мороженое. Два, — бубнит девочка в шею и отстраняется. Пару волосинок чуть прилипли к лицу из-за слёз. Чон старший мягко убирает их в стороны, вытирает большими пальцами дорожки от вредных соленых капель и чмокает сестру в нос. Та сразу морщится, — я же сопливая, фу. — Не страшно, твои сопли почти как мои. Моя любимая младшая сестрёнка Давон, почему ты такая умная? — хихикает Хосок и крепко обняв девочку, валится с ней на кровать, чтобы зверски защекотать. По комнате разливается беззаботный смех двух детей. Хосок в тот же день попросил у родителей прощения, объяснил ситуацию с хёном, почему-то жутко смущаясь, и предложил взять его с собой. На что родители ответили, что Юнги изначально должен был ехать с ними. Чон младший тогда чуть сквозь землю не провалился и, повторив за сестрой, уткнулся носом маме в шею, видимо, это их семейный успокаивающий жест. Папа лишь похихикал, вздохнул, мол «ох уже эта молодежь» и пошёл планировать поездку. Благодаря крошке-гению Давон проблема Хосока быстро решилась, и он не успел вволю пострадать, поэтому пришел жаловаться хёну. — Твоя шестилетняя сестра умнее тебя, глупый донсэн. Ты мог бы просто сказать мне, или я по-твоему тиран какой? Сыграл бы тебе на следующей неделе, ничего страшного не случилось бы. — Ворчун-хён, ты должен быть на моей стороне, — дуется Хосок и крадёт с тарелки кусочек мяса, за что получает лёгкий шлепок по руке. — Оно ещё не готово, не перебивай аппетит. И я тебе ничего не должен вообще-то, — спокойно говорит Мин, не отвлекаясь от сковороды. — Так, — тянет Юнги через пару минут, — на выходных мы едем на Чеджу? — Ага, ты точно сыграешь мне в следующий раз? — Мы договорились, значит сыграю, но если будешь мне на нервы действовать, то забудь. — Я буду самым тихим и послушным донсэном на свете, — складывает тот руки на груди, пачкая футболку в соусе. — И самым грязным, — вздыхает Мин. — Возьми мою футболку в шкафу, переоденься. — Можно? — А почему нет? — Так делают парочки, — объясняет Чон, скривив губу. — Хосок, ты дурак, иди уже переоденься, иначе будешь ходить голодным. Айщ! Одежда Юнги ощущается иначе. Казалось бы, простая футболка, ничего особенного, но… Она другая. Она пахнет хёном и будто успокаивает, запах Юнги всегда успокаивает. — Почему твоя одежда такая удобная? — задаёт вопрос Чон, не ожидая услышать ответ. — Нравится? — уж точно не такой ответ. Чон угукнул, снова воруя мясо. — Можешь забрать, — пожимает плечами Мин. — Шутишь? — раскрывает рот Хосок, отчего крошка от мяса падает на стол, но тут же оказывается оперативно подхвачена и возвращена обратно. — Фу, — скривился Юнги, — ох, этот донсэн, — обращается к небу. — Самый лучший в мире, знаю, — довольно улыбается Чон, а Юнги на это только молчит. Спорить с ним бесполезно.***
Всё-таки, весна прекрасна. Как минимум, из-за того, что в это время цветет сакура. Целый сад розовых деревьев украшал остров. Нежные лепестки срывались даже от лёгкого дуновения ветерка, создавая иллюзию дождя. Несмотря на большое количество людей, было достаточно тихо — слышались редкие возгласы и смех детей, шкворчание мяса на гриле и негромкие разговоры взрослых. Никто не хотел нарушать то спокойствие, что царило вокруг. По аллее медленно прогуливались женщины и мужчины в ханбоках; родители Хосока тоже предпочли надеть традиционные наряды сегодня, а подбором одежды для младшего поколения семьи Чон и Мин занималась малышка Давон. Парни были как Инь и Ян, вернее, Хосок был светлым лучиком с ярким радужным брелоком на рюкзаке, а Юнги — его черной противоположностью. Они шли бок-о-бок, часто вертели головами, рассматривая местность, много фотографировали, но несмотря на это, с того дня у них остался всего один общий снимок, который сделал отец, пока увлеченные подростки шли впереди. Музыка. Как же всё-таки прекрасна музыка Юнги. У нее есть особая магия — она подстраивается под твое настроение, под атмосферу вокруг. И если тогда, в первый раз, Хосок ощущал грустный осадок, то сейчас… он словно один из этих маленьких розовых лепестков, легко парит в воздухе, красиво кружась на ветру. Юнги всё-таки сыграл ему в тот день. Одинокое пианино стояло почти на обрыве, дальше — виднелся бескрайний океан. Шум волн, шелест деревьев, два взволнованно бьющихся сердца и музыка. Если описывать звуки острова в эти минуты, то только так. И связать их красиво не получается, так захватывает дух. Хосок сидит на траве рядом с пианино, наблюдая за Юнги, что перебирает длинными пальцами клавиши. И сейчас он кажется другим, таким открытым, искренним и очень похожим на свою мать. Хосок видел однажды ее фотографию, в ее глазах он разглядел глаза Юнги. Веки сами закрылись, а шея вытянулась, подставляясь под легкий ветерок. Так хорошо.***
— Ты волнуешься. — Наверное… Да. — Ты теребишь ухо. Всегда так делаешь, когда переживаешь. — Я все же не уверен, что это хорошая идея. — Ты же понимаешь, что отказаться уже поздно? Тебе на сцену выходить через пять минут. — Это всего лишь репетиция. — Во-первых, это генеральная репетиция. А во-вторых, в чем-то ты прав, это правда, всего лишь репетиция, и всего лишь выступление. Но я понимаю, что оно очень важно для тебя, поэтому волноваться и бояться нормально. Я буду здесь. Все то время, что ты будешь играть, я буду здесь. Хорошо? — Да… да, хорошо, — Юнги нервно облизывает губы, сжимая и разжимая ладони — убеждает себя, что так разминает пальцы, но нет, он жутко нервничает сейчас, Хосок прав. Тогда на Чеджу они были одни, по крайней мере, сначала. И парня очень удивили те воодушевленные крики и хлопки, что издавала целая толпа людей. Но сейчас… Он знает, что там сидят учителя и выступающие, он знает, что они пришли смотреть на него и это… Это очень пугает. — Хватит, Юнги-хён! — Хосок крепко сжал его руку, — всё будет хорошо, в любом случае… что бы ни случилось, всё в порядке, понимаешь? — Думаю, да, — кивает парень, переминаясь с ноги на ногу. — Ты не убежишь, если я отпущу твою руку? — усмехается Чон. — Не убегу, — тут же отвечает Юнги, добавляя чуть тише, — только… Не отпускай руку, ладно? — Ладно, — и хватка становится крепче. Хосок успокаивал, его прикосновения успокаивали. Кто бы мог подумать: Мин Юнги становится легче от касаний. Но это так. У Хосока теплые больше руки, правда, последние несколько месяцев уже не такие теплые, но Юнги компенсирует это грелками — не страшно. С Хоби тоже не страшно. А вот, когда его нет рядом, коленки так и норовят прильнуть к земле, вместе с бешено колотящимся сердцем. «В любом случае, все в порядке». У Юнги нет поводов, чтобы в этом усомниться. За кулисами Хосок снова берет его за руку, восторженно заглядывая в глаза. — Ты справился, Юнги-хён! Зал в восторге, ты посмотри, посмотри на их лица, хён! Я же говорил, что ты сможешь! Никогда не сомневайся в моих словах. Айщ, ты только взгляни, — не унимается Чон, приоткрывая кулису: зрители всё ещё стоят, громко аплодируя, родители, учителя и многие выпускники роняют слёзы, освещая улыбками зал. Мелодия, которую написал Юнги для выпускной церемонии, подарила всем надежду. В ней не было слов, но каждый, кто слышал ее тогда, понял, о чём она была — о расставании с родителями, друзьями, школой, о неизвестном и пугающем будущем и, конечно, о новом волнующем этапе в жизни каждого выпускника — о взрослении. Так началось их лето. Юнги всё больше пропадал в музыкальном классе, а в июле выбрал репетиторство, как постоянную деятельность. Вечерами они с Хосоком часто бывали на пляже — еще одно место в списке их любимых. Кстати, о списке. Исполнилось ещё одно желание Хосока.***
Осень — не самое приятное время года для Юнги. Мягко говоря. Как минимум, она серая. А как же яркие оранжевые, жёлтые, бордовые и все другие цвета листьев, спросите вы. Они все равно серые, нет этих ярких цветов — все деревья и здания тусклые. Ещё очень часто льют холодные дожди, из-за чего становится зябко, да и лужи с грязью не делают картинку лучше. Это как минимум. А как максимум… Родители погибли именно в это время года, именно осенью Юнги остался один, поэтому эта пора для него всегда ассоциировалась с одиночеством. До недавнего времени.20.09.59г
Юнги никогда не забудет тот день, ровно год назад. Тогда они познакомились с Хосоком, тогда пообещали друг другу попробовать стать друзьями. И стали. Прошел год с того дня, и Хосок уже не может представить свою жизнь без Юнги, а сам Мин не может представить свою без Хосока, но всё ещё ни разу ему об этом не сказал. Он мало говорит о том, что чувствует, иногда это задевает донсэна, но старший ничего не может с этим поделать. Ему всё ещё сложно. Конечно, Чон тоже ни разу не произнес эту фразу, но обращение «мой любимый хён» и слова о том, что тот соскучился стали обыденностью. Это не значит, что Юнги не скучает, он просто об этом не говорит, жаль только, что Хосок любит ушами. Мин, правда, пытается сказать что-то подобное, но язык сразу будто немеет. Он жалеет. Ругает себя за это каждый раз, но ничего не может поделать. А ещё, он никак не поймет, что Хосок нашёл эти слова в его музыке и, брошенной в один осенний уютный вечер фразе Юнги, когда они лежали на полу в комнате младшего и смотрели на дождь: «Осень прекрасна, знаешь?» Да, Хосок знает, и этого достаточно.***
Зима пришла также быстро и стремительно, как и в прошлом году. Хосок две недели пролежал в больнице под капельницами, но в этот раз к нему часто заходил Юнги, да и Чон не сидел просто так: каждый день ходил в игровую комнату к детям и проводил с ними пару часов. Те очень любили его и каждый раз просили остаться ещё ненадолго. В один из холодных зимних вечеров дети решили устроить маленький концерт. Была середина декабря, близилось рождество, всем хотелось праздника и чуда, но, к сожалению, чудо случается не всегда. Хосок сидел в первом ряду, на его коленях уместился маленький мальчик, громко поддерживающий своих друзей. Эти малыши постарались на славу: пели рождественские песни, читали стихи, даже показывали этюды. Хосок поддерживал детей и восхищался каждым из них, но больше всего его поразила девочка, лет девяти. Она танцевала в костюме ангела, что дарит всем новогоднее чудо. Малышка кружила по импровизированной сцене, подпрыгивала высоко в воздух, белое платьице красиво развивалось от ее движений. Девочка словно вышла из сказки, такой невероятной она была. Заворожённый танцем Хосок, ещё долго не мог прийти в себя, а на следующий день он узнал, что девочка умерла. Юнги несколько часов заглушал в своих объятиях рыдания донсэна, мягко поглаживая его по спине и голове. Он сам был готов вот-вот заплакать, стоило только подумать о том, что его Хосок может умереть в любой момент. — Я буду танцевать. Юнги-хён, я буду танцевать ради неё, — смотря прямо в глаза Мину произнес Хосок. Той зимой двое парней, что всего полтора года назад были друг другу никем, стали друг для друга всем. Неважно, где они, кто их окружает и какое сейчас время года, всё это становится важным и неважным одновременно, потому что они вместе. Они сами исполняют свои желания, они сами являются друг для друга чудом. И этого достаточно. Этого всегда будет достаточно.
Примечания:
Фото соупов с Чеджу — https://ibb.co/gmbbTTz
