Моя первая боль

12.03.60г.

Свитер. Большой уютный и теплый. Теперь такая одежда является обязательной частью гардероба Хосока. К холодным рукам привыкли уже все, бывает, что окружающие вздрагивают, когда парень касается их неожиданно, но самые близкие приспособились и к этому. Одышка тоже стала постоянным спутником: по лестнице подниматься тяжело, два этажа Хосок выдерживает стойко, а потом начинает кружится голова. — Хосок-а, — зовёт парень, нарезая кимчи. — Да? — поднимает голову от учебника. Хосок сидит на диване, ноги укутаны в плед. Сейчас как раз те самые выходные, которые ребята проводят дома у Юнги. Это давно стало традицией, и хоть друзья находятся вместе каждый день, родители не смеют отказывать им в этом желании. — Там в комнате… на полке… лежит… возьми, — Юнги ведёт себя странно, обычно такое поведение для него свойственно в праздничные дни. Он молча вручает тебе подарок или оставляет где-то на виду, мол это не я, оно тут само. Да и слегка покрасневшие щёки подтверждают теорию Хосока о возможном подарке. Он кидает на Мина вопросительный взгляд, но не получив никакой реакции в ответ, молча встаёт и направляется в комнату. На полке лежит сверток, криво перевязанный бечевкой. Мило. А внутри находится зеленый вязаный свитер с английской надписью «FINE». — Спасибо, Юнги-я, — улыбаясь кричит из комнаты Хосок, трогая мягкую ткань. — Я ничего не слышу, — доносится из кухни. Они оба знают, что Юнги соврал, его выдает лёгкая смущенная улыбка, которую Хосок не видит, но которую точно представляет прямо сейчас. Он даст Юнги время успокоится, чтобы не смущать ещё больше. А его второе и самое главное «спасибо» — этот свитер, который Хосок будет надевать чаще остальных, и начнет он прямо сейчас.

***

Завтрак. То, без чего парня не выпускают из дома, не хватало им ещё голодных обмороков. Когда Хосок в спешке всё-таки не успевает поесть, на помощь приходит Мин, который всегда готовит еду не только для себя, но и для друга. А вообще, Юнги есть не только на такие случаи. Юнги теперь есть почти всегда и почти везде. — Опять с кровати не мог встать? — спрашивает Мин, подкладывая в контейнер Хосока ещё кимчи. — Ага, — мычит младший, наполняя рот, — еда ощущается такой вкусной в обед. Юнги лишь кивает. Он не то, чтобы фанат готовки, но себя же нужно как-то снабжать энергией. В последнее время Мин готовит реже, потому что мама Хосока активно передаёт ему готовые обеды. Так что сейчас Юнги появляется на кухне, чтобы сделать что-то для своего друга. — Юнги-я, хочу есть твою еду до самой смерти, — продолжает уплетать жареный рис с кимчи, уже подворовывая из контейнера Мина. — Нет, я не буду до конца своих дней тебе готовить. Пора самому научиться. — Ворчун-хён, тебе осталось всего пару лет, это же не так сложно, — строит глазки Хосок. — Заткнись, говоришь всякую чушь. — Доктора не могут ошибаться. Они дали мне пять лет. Порок сердца не лечится. Сейчас нет таких лекарств. — Сейчас нет, но потом будут. — У меня нет столько времени. Когда-нибудь мы все умрем. Я просто уйду раньше тебя. Ты раньше родился, я раньше умер — 1:1. — Ты придурок. Ты придурок, Чон Хосок, — толкает того плечом и уходит. Он не может это принять. Не тогда, когда такой живой и улыбчивый Хосок смотрит на него, не тогда, когда наслаждается его едой и жизнью. Не тогда, когда только нашел свое призвание. Не тогда, когда Мин Юнги уже не сможет его отпустить.

***

Танцы. Вещь вредная, забирает оставшийся кислород и силы, но которая очень, очень нравится. Начать заниматься чем-то новым в семнадцать лет, а тем более, когда этот год может быть последним, — наверное, не самая лучшая идея. Но, опять-таки, этот год может быть последним, поэтому, лучше прожить его так, как хочется, чем каждый день ждать и волноваться непонятно о чём. Родители ругаются, когда после уроков он долго не может подняться с кровати от недостатка сил, когда нужно использовать кислородный баллон, чтобы восстановить дыхание. Но за этим кроется лишь страх, страх потерять одного из самых важных людей в твоей жизни. Не смотря на все это, Хосок счастлив. Что-то невероятное происходит с его телом и разумом, когда он танцует. Музыка, иногда заедая, негромко доносится из магнитофона, но ее достаточно, чтобы заполнить маленькое пространство звуком. Их всего пятеро в команде, пять парней, что захотели танцевать. Тогда они не могли дать своему стилю название. Возможно, им бы подошёл хип-хоп или уличные танцы, но для того времени они были бы слишком грубыми. Поэтому парни выражают свою боль, страсть, тягу к жизни и свободе так, как могут, так, как хотят. И имя этому «контемп» — синергия твоих эмоций и тела, плавно текущая по венам. Иногда она вырывается резко и хаотично, над этой силой будто нет контроля, наоборот, ты подвластен ей. Именно это нравится Хосоку — забыться в танце, ни о чем не думать и просто жить.

***

Семья. Люди, что всегда рядом, которые любят безусловно, просто за то, что ты есть. Они никогда не испытывали такого страха. Никогда не думали, что что-то столь ужасное придет в их семью. Их совсем юный сын может умереть, но надежда теплится в их сердцах, возможно, врачи скоро смогут найти лекарство или придумать решение, что сможет спасти их ребенка. Но врачи не волшебники, не маги и не ведьмы. Они люди, люди, которые говорят, что Хосоку осталось три года, и единственное, что остаётся родителям, — это верить и проводить с сыном как можно больше времени. Есть преимущество быть сыном человека, который работает автопроизводителем. 1. Научиться водить машину. Вернее, передумать учиться ее водить. Папина гордость, и сейчас речь не о детях Хёсоба, стоит прямо во дворе их дома, — новенький бежевый Сибал. За месяц практически ежедневных уроков, Хосок, не без труда, научился трогаться, поворачивать и парковаться около двора. Отец терпеливо рассказывал правила и порядок действий, часто вместе с ними ездил и Юнги, и в отличие от Хосока, в его глазах было больше интереса к вождению. Поэтому парни решили поменяться местами: Юнги будет учиться водить, а Хосок просто ездить за компанию. — Приехали, — заключает Юнги, останавливаясь около двора. — Ты делаешь большие успехи, Юнги-я, молодец, — улыбается Хёсоб и треплет того по волосам. Парень слегка вздрагивает, всё-таки к касаниям, если это не Хосок, он ещё не привык. Но это его папа, давно не чужой человек, поэтому на озадаченное лицо старшего, он слегка улыбается. Приятно, когда тобой гордятся. — Тебе не кажется, что Хосок притих? — они оба поворачиваются и видят, как парень мирно посапывает на заднем сиденье, поджав ноги к груди, куртка Юнги, что накинута на плечи, служит подобием одеяла. — Я отнесу его в дом, оставайся сегодня у нас, уже поздно. Чон старший бережно укладывает сына в кровать, переодевает его в чистую теплую одежду, накрывает самым большим одеялом в доме, словно заключая младшего в кокон, куда не сможет пробраться холод и болезнь. Мягко целует в лоб и уходит, пожелав самых приятных беззаботных снов. Ночью Мин долго рассматривает лицо Хосока. Его ресницы слегка подрагивают, синяки под глазами, кажется, сияют, от лунного света, что пробирается сквозь шторы, губы такие же пухлые, как всегда, а родинка на верхней кажется более привлекательной. Всё-таки дело в луне, потому что светятся не только синяки под глазами, светится сам парень. И отчего-то на ум приходит Кай, чье сердце замёрзло от осколка льда. Вот только ледяное сердце у Юнги, а замерзает почему-то Хосок. 6. Научиться печь торты — Так, а теперь выдавливай немного крема, — спокойно говорит Сэри, контролируя действия сына. Тот старательно держит кондитерский мешок, перед ним, через пот и кровь (Хосок, правда, каким-то образом смог порезаться) сделанный торт. Осталось его украсить, чем сейчас и занимается парень; он хочет порадовать свою маленькую сестрёнку. — Так? — спрашивает Хосок, отсадив небольшой кругляшок крема и ожидая реакцию мамы. — Да, все верно, ты молодец. Теперь продолжай, чтобы заполнить весь край. Кажется, крем везде: на пальцах, в волосах, на носу и щеке. Мама, хохоча, стирает сладость с лица. Всё-таки, смех у них один на двоих. Они потратили на готовку полдня, много смеялись, разговаривали о всякой ерунде, чего не было довольно давно. Теперь такие моменты очень ценятся. На торте, что стоит в холодильнике, красуется надпись «Малышке Давон». Хосок смывает сладкий липкий результат своих стараний с волос и тела, а мама, читая книгу, тихо ждёт его в гостиной. — Мы хорошо потрудились, — заявляет парень, присаживаясь на диване рядом. — Да, — улыбается мама, — пойдем, высушу твои волосы, — говорит женщина, закрывая книгу. Мама давно так не делала, в последний раз, когда они так сидели, Хосок был возраста Давон, поэтому сейчас он тихо кивает. Женщина нежно перебирает его волосы, её касания такие приятные. Мамины руки всегда особенные, от них ты получаешь самое настоящее тепло. Кажется, ещё чуть-чуть и Хосок уснет. — Вот и все, готово, — улыбается, еще раз проводя рукой по волосам. — Спасибо, мам, — улыбается нежно, смотря на неё снизу вверх. Как же всё-таки он любит своих родителей. Стоит ли говорить, как обрадовалась сестра, увидя целый именной торт? Она прыгала по всей кухне, а потом за ужином не хотела слезать с коленей брата. — Так вкусно, оппа, ты настоящий повар, — уплетает торт за обе щеки, пачкая щеки и губы в креме. — Ты обманываешь меня, маленькая козявка. Если бы не мама, ты бы его даже проглотить не смогла, — смеётся. — Это неважно, ты приготовил его для меня, спасибо за то, что так старался. Даже если бы он был невкусным, я все равно бы съела его. — Я не буду плакать из-за того, что ты похвалила мой торт, так и знай. — Во-первых, это мой торт, а во-вторых, ты молодец, но больше не готовь.

***

Октябрь 1960 г.

Юнги. Стоит ли говорить, что-то ещё, кроме этого имени? Хосоку достаточно услышать его, как настроение становится лучше, улыбка расползается на лице. За эти два года они, действительно, стали родными людьми, стали так близки, как и представить себе не могли в самом начале. Они комфорт и уют друг друга, они безопасность и спокойствие. Даже окружающие замечают их отдельный, свой мир. Возможно ли, что это любовь? Та самая, крепкая и надежная, что даруется не всем? Возможно ли такое, что два парня находят друг в друге все, что нужно? Они сами никогда не думали об этом, никогда не спрашивали себя, любят ли они. Да и зачем? Это всего лишь слова, главное, — что они есть друг у друга. — Юнги-а, — зовёт Хосок. — М? Сытный ужин, заботливо приготовленный госпожой Чон, благополучно съеден, и парни, дабы вся еда спокойно переварилась, решили завалиться на кровать Юнги. Засечки на двери Мина, поставленные почти два года назад, являются тем постоянным, что удерживает их в реальности. Они будут всегда, как и Хосок с Юнги. За это время многое изменилось, но такой же постоянной, как эти засечки, является еще одна вещь. — Ты так и не целовался? С тех пор? — Почему ты вдруг спрашиваешь о таком? — поворачивает голову, чтобы посмотреть на Хосока. — Не знаю, мне просто интересно. Я ни с кем не целовался… Но хотел бы. — Я не знаю, Хосок-а, мне некогда думать о таком. У меня много работы, к тому же, я в выпускном классе. Отношения — это затратно. — Я и не говорю об отношениях. Нет, это, конечно, здорово, когда у тебя есть человек, с которым ты можешь всем поделиться, который дорог тебе и которому ты можешь доверять… — А ты разве не доверяешь мне? — удивляется Мин. — Мы не целуемся, Юнги-а, — хихикает Хосок, закатывая глаза. На некоторое время в комнате стало тихо. — А мы могли бы? Мы могли бы поцеловаться? — Вдруг спрашивает младший. — Ты говоришь странные вещи, — бурчит, бегая глазами по комнате. — Не знаю, в этом ведь нет ничего такого, — искренне не понимает Хосок. — Я доверяю тебе, ты доверяешь мне, так почему мы не можем поцеловаться? — Я не знаю, Хо… Сок-а, — заикается, — ты прав, мы доверяем друг другу, но разве это не те вещи, что делаются в отношениях? — Не обязательно… Но… кто если не ты, Юнги-хён? — тот даже садится на кровати, так взволновала его эта идея. — Если я скажу, что это мое желание, ты исполнишь его? — Его нет в твоём списке желаний, — снова бурчит, принимая ту же позу, что и младший. — Я могу дописать. — Не можешь. — Мой список желаний, что хочу, то и пишу. — Ты не взял его с собой. — Это не проблема, — Хосок тут же встает, подходит к столу и хватает первый попавшийся листок, быстро что-то пишет и протягивает Юнги. — Вот, мое семнадцатое желание. Исполни его, Мин Юнги. 17. Поцеловать Мин Юнги. — Что? И все? — восклицает Хосок. Они минут пять собирались с духом, чтобы Юнги просто чмокнул его в губы? — Так не пойдет. Давай еще раз. — Желание уже исполнено, ничего не знаю, — говорит, облизывая губы. 18. Поцеловать Мин Юнги. 19. Поцеловать Мин Юнги. 20. Поцеловать Мин Юнги. 21. Поцеловать Мин Юнги. — Ты играешь против правил. — У нас нет правил, — победно улыбается Чон. — Я сам. Мы доверяем друг другу, помнишь? — старший кивает, сглатывая. Они сидят на коленях посреди кровати, Хосок выглядит достаточно уверенным и серьезным, а Мин, что в силу возраста должен быть смелее, почему-то стушевался. Он вздрагивает, когда холодные пальцы Хосока касаются его щеки и сразу же закрывает глаза. Ресницы дрожат, на губах уже чувствуется горячее дыхание младшего. Кулаки, сжатые от волнения, прикованы к собственным коленям. Губы Хосока теплые, в отличие от его рук и ног. По шее и спине побежали мурашки от контраста температур, но Юнги не холодно. На удивление, сейчас ему хорошо. Ничего не изменилось, это все еще Хосок, они все еще вместе, и в том, что они делают сейчас, на самом деле, нет ничего странного. Так и должно быть. Хосок должен целовать Юнги, а Юнги должен целовать Хосока. Старший резко выдыхает, все это время он не дышал. — Осталось три, еще три раза, — быстро шепчет Хосок, крепче хватаясь за воротник свитера, будто Юнги сейчас убежит от него. Но тот не убегает. Берет в свою руку ладонь младшего, греет и сам прижимается к губам. Да, целовать Хосока правильно. Осень — их любимое время года. Она стала их началом. Кажется, что в это время природа умирает, но она всего лишь ложиться спать. Осень сближает людей: из-за начавшихся холодов, все ищут тепла, кутаются в пледы, закрываются дома и смотрят из окна, как засыпает природа. Всем нужен отдых и уют. Поэтому совместные вечера, что они проводят вместе, осенью им кажутся более особенными. И вот, в какой-то момент желания Хосока стали их общими желаниями. Парни делят их на двоих. Лист от нотной тетради, в которой не так давно появились долгожданные строки с музыкой, забыт на полу. На нем аккуратно выведены ноты, будто переписывали их не один десяток раз, а поверх криво и смазано написана пара строк: 18. Поцеловать Мин Юнги. 19. Поцеловать Мин Юнги. 20. Поцеловать Мин Юнги. 21. Поцеловать Мин Юнги. 22. Поцеловать Мин Юнги. 23. Поцеловать Мин Юнги.