Моя первая боль

— Пробежала полоса, широка, бела. Разделила небеса с горем пополам. Заглушила голоса, замела глаза. Утонула полоса в мальчиковых слезах. — Тэхён… — Я знаю, всё будет. Забудьте, люди, я так больше не могу, — поет во весь голос Тэхён, стоя на диване с телефоном в одной руке и сковородкой в другой. На ней горелые сырники, которые он поедает в перерывах между куплетами. Гудки, наконец, заканчиваются, и мама берет трубку. — Алло, сынок? — Словно лодка в океане затерялся берег мой. Я повсюду иностранец. Забери меня, мама, домой. — Спасибо за концерт Меладзе посреди рабочего дня, Тэхён-а, — улыбается Яна. — Это всё, что ты хотел? — Нет, меня обидел Чонгук, — дует губы. — Я возвращаюсь домой! — Не дури, Тэхён, такие, как Чонгук на дороге не валяются. И я скорее поверю в то, что наш дедушка заговорит на корейском, чем в то, что Чонгук тебя обидел. Что случилось? — Омма, ты должна быть на моей стороне! — восклицает Тэхён, топая ногой, пока Чонгук пытается не засмеяться в голос. — Ему не понравились мои сырники, и он сказал, чтобы я больше никогда не готовил. — Все было не так! — вмешивается Чонгук. — Я сказал «спасибо за то, что ты старался для меня». — «Спасибо, Тэхён, но лучше готовить буду я». — Сынок, ты ведь сам знаешь, что готовка — не твоя сильная сторона. — Но я ведь старался, — сдувается Тэхён, как воздушный шарик. — Гук-и, бэмбик, ты слышишь меня? — Да, Яна-щи, здравствуйте. — Тебе следует извиниться перед Тэхёном. Попробуйте приготовить что-то вместе в следующий раз. Ладно? Я пойду работать, но если захотите поговорить ещё, можем сделать это вечером. Пока, целую вас, мальчики. — Прости, Тэхён, давай я съем эти сырники, — обнимает парня Чонгук, лицом утыкаясь ему в живот. — Нет, — вздыхает, бросая телефон на диван и запуская руку в чуть отросшие волосы. — Они ужасные, — улыбается. — Но я, правда, хотел порадовать тебя. — Прости, я не хотел тебя обижать. Давай сюда, — забирает сковородку, откладывая ее на журнальный столик. — Спасибо, что ты старался для меня. Мне, правда, очень приятно, — слышится голос Чонгука, что трется щекой о футболку Тэхёна. — Хватит, мне щекотно, — отталкивает того парень, но Чонгук только сильнее прижимается, а потом и вовсе забирается под футболку, оставляя быстрые поцелуи на животе. Тэхён, что сначала громко смеялся, в какое-то время затих, крепче хватаясь за плечи своего парня. — Чонгук, тебе следует остановиться. Чонгук, хватит. — И что он видит: запыхавшийся, но довольный Чонгук, сияет своими румяными щеками, волосы распушились из-за футболки, так и хочется его зацеловать — от макушки до пяток. — Ты такой красивый, Тэхён, — и правда, красивый, с таким же румянцем на довольном, но почему-то напряжённом лице. — Тебе не нравится? — В том-то и дело, что нравится, поэтому давай остановимся, Гук-и, — целует того в лоб и спускается с дивана. — Я уберусь на кухне, а ты погуляй с Бамом пока. Чон бросает тихое «ладно» и шаркает к своему четвероногому другу. Тот, в самом деле уже заждался, как никак десять утра. Тэхён отмыл кухню, хотя на этот раз увечий было не так много: заляпанные стол и полы да гора грязной посуды. Ну и сам Ким, не сказать, чтобы пах сейчас как майская роза. Поэтому после уборки направился в ванную сам. А тут и Чонгук с Бамом вернулись — оба грязные. — Не буду вас целовать, пока не помоете жопы, — строго сказал Тэхён, указывая пальцем на ванную комнату. А потом ускакал в комнату младшего, напевая «попу мыть, попу мыть, надо каждый день. Попу мыть, попу мыть, даже если лень». Каким-то образом Бам стал «любимым сыночком» Тэхёна, и для Чонгука загадка, как эти двое смогли сблизиться, после того, что между ними было. Бывали дни, когда Ким сам выгуливал пса, длилось это не больше сорока минут, но приходили оба довольные. Бам, на правах первого искупавшегося, уже получает порцию обнимашек от своего приемного отца, как иногда называет его Джин, пока Чонгук старательно намывается в душе. Он помнит, что Тэхён что-то говорил про жопы и целовать, а дальше не так важно. Чонгук готов, морально точно. Летние каникулы наступили, но на все его попытки зайти дальше, Тэхён реагировал странно: отказывал, мол, давай попозже, давай остановимся, и заканчивалось все как всегда — они возбуждены и справляются с этим самостоятельно. Но сегодня Чон настроен серьёзно. Был настроен, до тех пор, пока не увидел прыщ прямо между лопаток, хочется выдавить, но нельзя, да и при всем желании, он не дотянется. Боевой настрой упал, поэтому после душа Чонгук пошел жаловаться своему парню на несправедливую жизнь. — Тэхён, — тянет жалобно, — у меня прыщ на спине, смотри, — футболку он не надевал, а зачем, все равно показывать спину. — Выдави его, иначе, мне кажется, он перерастет в горб. — Чонгук, тебе что, одиннадцать лет? Прыщи давить нельзя, или ты хочешь, чтобы у тебя потом на спине звёздное небо образовалось? Сейчас мазью помажу, лежи и не вздумай его трогать. Он ещё не созрел, так что пройдет быстро. Увижу, что полез туда — отшлепаю. — Чонгук, что до этого вздыхал горько и жалостно, затих и вздрогнул, будто его уже бить собрались. Тэхён бросил на того заинтересованный взгляд и на выходе из комнаты произнес: — Не волнуйся, я тебе не дам. Пока, — и скрылся, оставив Чона и его грустные вздохи наедине. Злополучное последствие пубертата обработано мазью, а его хозяин лежит на животе и дует губы. Тэхён нагло завалился сверху, потому настроение своего парня уловил сразу. — Что, расстроился, что не получишь мой член? — шутит, понижая голос, слегка упираясь пахом меж ягодиц Чонгука. — Ни капли, — отвечает серьезно, чуть поднимая бедра, навстречу движениям Тэхёна. — Ты обязательно его получишь, когда будешь готов, — также серьезно отвечает Ким и уже хочет встать, чтобы все не зашло слишком далеко, но Чонгук, как мы помним, хочет дойти до конца. — А если я скажу, что уже готов. Ну, почти… — последнее бормочет, упираясь лбом в скрещенные на кровати руки; пальцы нервно теребят тонкую кожу на локтях, а лицо и шею покрыла розовая пудра. — Что ты делал в душе, Гук-и? — спрашивает, сглатывая, Тэхён, но отчего-то вся слюна куда-то испарилась. Он немного поднимается на руках, чтобы лучше видеть лицо, но младший старательно прячется, иногда поднимая бедра — ему любопытно, ему приятно и Тэхён пока не отталкивает. — Мылся и… — И? — снова сглатывает и в ответ получает нервный выдох и в миг напрягшееся тело под ним. Чонгук без слов быстро кивает головой из стороны в сторону, и тут до Тэхёна доходит. — Сколько? Сколько пальцев было в тебе, пока я ждал тут? — Чонгук замирает, напрягается ещё больше, ягодицы сильнее упираются в пах, он чувствует, как твердеет Тэхён, и это заводит больше, чем обычно. — Один. — Боже, Чонгук, ты серьезно, — выдыхает Тэхён, удивление и восхищение можно увидеть в его глазах. А ещё возбуждение, и сейчас совсем не хочется уходить в душ и справляться с этим самому. Он хочет Чонгука, хочет его руки на себе, его губы на своих губах, да и сам не меньше желает касаться его, сделать приятно, и последним, что отметает его сомнения, становится фраза «давай сделаем это, Тэхён, не оставляй меня сейчас, пожалуйста». Чонгук нуждается; он нуждается в Тэхёне как никогда. Ему немного страшно, но это его парень, его хён, он обязательно позаботится о нём, поэтому Чонгук не сомневался, когда произносил эти слова, смотря прямо Тэхёну в глаза; тот даже не заметил, как Чон перевернулся, и теперь он лежит, обхватив ногами талию старшего, и ждёт. — Не волнуйся, хён позаботится о тебе, — нежно говорит Ким, поглаживая бедра Чонгука. А дальше — рай? Нет, правда, такого Гук никогда раньше не испытывал, таким Тэхён с ним никогда не был, или был, но сейчас все ощущается совсем иначе. Он полностью расслаблен, он знает, что будет дальше, он знает, что Тэхён хочет его. Поэтому на каждое касание, на каждый поцелуй отвечает жаркими выдохами и соблазнительным мычанием. Чонгук от этого даже растерялся, руки где-то раскинуты, ноги по-прежнему сжимают талию Кима, а… делать-то ему что? — Тэхён, — зовёт Чонгук, но его парень не спешит отвлекаться от своего занятия. — Тэхён, — слышится имя вместе со всхлипом, и только сейчас тот отрывается от уже покрасневшего, набухшего соска. — Господи, Чонгук, ты такой потрясающий, — выдыхает Тэхён, нежно поглаживая щеку младшего. — Я ведь… я ничего не делаю. Я совсем ничего не делаю, Тэхён. — Тебе и не надо, — поднимается чуть выше, чтобы губами доставать до шеи, потом ещё выше, чтобы обхватить мочку уха, слегка посасывая, и сказать: — тебе не обязательно что-то делать, мне нравится то, что происходит сейчас, — целует щеку, а Чонгук, совсем разомлев, прикрывает глаза. — Продолжай лежать подо мной и наслаждаться, милый, хён все сделает сам. Сегодня я хочу позаботиться о тебе. Хорошо? — разве когда-нибудь Тэхён говорил с ним так? Разве когда-нибудь Чонгук готов был кончить только от голоса своего парня? Сейчас — да. Поэтому он приоткрывает глаза, что не могут сразу сфокусироваться и просит Тэхёна перейти к главному. — Пожалуйста, хён, я уже не могу, — шепчет, касаясь щеки парня, — я так хочу, — и, кажется, что он даже может заплакать. Ким уже сам еле держится, секса у него давно не было, а тут такой невероятный парень под ним, что устоять невозможно. Он стягивает шорты Чонгука, под которыми, как оказалось, ничего не было, выдыхает удивлённо, а младший сразу же краснеет, скрещивая поджатые в коленях ноги. — Стесняешься? — не дразнит, правда, интересуется, проводя ладонями по икрам, оглаживая коленки. — Есть немного, — выдыхает Чонгук, сглатывая. Ему страшно и спокойно одновременно; в груди что-то томится волнующе, а в животе трепещет и потягивает. Он теряется в этом всем: в поцелуях Тэхёна, что покрыли уже все икры, в его руках, что постоянно гладят напряжённые бёдра, слегка касаясь ягодиц, но не заходя дальше. А Чонгуку очень хочется, чтобы он зашёл, чтобы крепко сжал в своих ладонях упругую кожу, развел в стороны, и только от этих мыслей уже хорошо. Пока в голове Чонгука пробегают горячие образы, Тэхён уже развел его ноги в стороны, чтобы со всей нежностью и страстью осыпать его бедра поцелуями. Он слегка покусывает, посасывает, но следов не оставляет — кожа Чонгука, чистая и нежная, не должна страдать от красных и фиолетовых пятен. Зато похожие пятна уже давно пляшут под его закрытыми веками, пляшет и дыхание, что периодически срывается на особо чувствительных местах, и сам он по кровати не пляшет, но ёрзает, и покоя ему нет; а когда Тэхён своими губами его члена касается, то Чонгука и вовсе так подбрасывает, что одно неудачное движение, и остался бы парень с фингалом. Но это бы того стоило — стон, который вырвался из груди Чонгука, он хочет слышать ещё. Поэтому свое занятие старший продолжает тут же. Облизывает медленно, посасывает, играясь кончиком языка, руками помогает и уже хочет поглубже взять, как чувствует, как тело под ним сильно дрожит. Ким понимает: Чонгука на долго не хватит, пара движений — и тот точно кончит, и его хитрая улыбка, что все ещё обрамляет чужой член, не сулит ничего хорошего. Но это как посмотреть. Тэхён крепче сжимает губы и начинает опускаться, потом резко поднимает голову и снова опускается, надавливая на головку языком. Он услышал, как громко в этот момент простонал Чонгук, а после, засмущавшись, начал часто-часто мычать в согнутые на лице руки. Он вспотел, так что дневное солнце, что пробивается сквозь шторы, красиво отражается на его мокром теле. Тэхён выпускает член изо рта, облизывается довольно и наслаждается видом: он никогда не устанет смотреть на такого Чонгука: разомлевшего, уставшего, после оргазма, и слегка потерянного. — Я люблю тебя, — говорит, наконец, Тэхён, а тот может выдавить только хриплое «пожалуйста», слепо протягивая руку, чтобы убедится, что его парень все ещё здесь. Ким наклоняется, целует нежно сухие губы, убирает влажные пряди со лба и снова отстраняется. — Гук-а, посмотри на меня, — парень открывает глаза, моргает часто, фокусируя взгляд, и кивает. — Ты точно уверен? — Да, Тэхён, хочу, чтобы ты трахнул меня, — и улыбается хитро, глазками хлопая, — ну, прямо сама невинность. На этом моменте романтика заканчивается. Нет, совсем не потому что Тэхён срывает с себя одежду, наспех растягивает Чонгука и жёстко входит в него. Совсем нет. Все происходит наоборот: Ким сходил в ванную за смазкой, поругал Чонгука, чтобы такие вещи он в общих комнатах не оставлял, снова поцеловал глубоко и вернулся на свое место между ног. — Будет неприятно, — предупреждает, разогревая смазку на пальцах. — Знаю, Тэхён, — смущённо, но достаточно весомо говорит Чонгук, чтобы его парень понял. — И как часто ты делаешь подобное? — отвлекает, наконец, касаясь пальцами прямо там. Чонгук вздрагивает, мышцы начинают сжиматься, предвкушая. — Сегодня второй раз. — Заходил дальше одного пальца? — тот в ответ кивает отрицательно, сжимая в руках покрывало и чуть двигая бедрами. — И что ты чувствовал, когда касался себя там, м, Чонгук-а? — спрашивает хитро, будто издевается, а сам медленно палец вводит. Чонгук жмурится, губы облизывает. — Странно, сейчас тоже странно. Это не больно, просто… Странно… — дыхание возвращается, когда палец полностью оказывается внутри. Пальцы у Тэхёна длинные, прямые, достают туда, куда Чон раньше не доставал. У него они чуть толще, чем у старшего, поэтому так глубоко он в себе никогда не был. — Не больно? — спрашивает Тэхён через пару минут, продолжая аккуратно двигать уже двумя пальцами. — Нет, я кроме давления ничего не чувствую. Причем, кажется, что это твое, — усмехается. Возбуждение уже отпустило, остался только приятный шлейф и легкое волнение от всей ситуации в целом. — Что ты хочешь этим сказать? — Ты слишком напряжен. — Так, а сейчас? Чувствуешь что-нибудь? — ощупывает стенки изнутри. — Я чувствую, будто на приеме у проктолога, Тэхён. — А я чувствую, что ищу полезные ископаемые, Чонгук, — Тэхён завёлся, он зол. Член все ещё стоит, стоит до неприятной боли, он все ещё в штанах, а с его возбуждением это жутко некомфортно, и вишенка на этом торте — за эти десять минут он все ещё не нашел простату Чонгука. — Может остановимся? Я видимо, просто не чувствительный, попробуем другие спосо… — резко останавливает свою речь Чонгук, задерживая дыхание. Знаете это чувство, когда с высокой горки спускаешься на машине? Умножьте это на пять, и получите то, что испытал Чонгук прямо сейчас. — Что? — не понимает Ким, продолжая давить. — Мы не придумаем, не придумаем, — хватает ртом воздух, сжимая простынь, — Тэхён, ещё, надави туда ещё, — держит того за запястье, чтобы он вдруг не вытащил пальцы. — Это здесь? Тебе приятно здесь, Чонгук, — спрашивает Тэхён, массируя это место. — Да, — кивает быстро, на мычание срывается, — мне хорошо, Тэхён, продолжай… Пожалуйста. А дважды его и не нужно просить, он медленно вытаскивает пальцы, почти до конца, вставляет их не быстро, но глубоко, и снова надавливает, на что получает довольный стон. Теперь Тэхён расслаблен, ему некуда торопиться, он хочет как можно дольше играть со своим Чонгуком, как можно дольше слышать его стоны, а собственное возбуждение уже и не так важно. Но он все же раздевается, потому что об этом просит Чонгук, касаясь потными ладонями его бедер; кривится недовольно, потому что тело не чувствует, а потом, когда старший остаётся без одежды, улыбается ярче, чем кот сметане, все время касаясь голой кожи Тэхёна. Когда тот задевает его бедро своим возбужденим, Чон дёргается, глаза открывает, смотрит так заинтересовано и опускает взгляд. — Сколько там сантиметров? — откровенно пялится Чонгук. — Где-то пятнадцать с половиной. — Пиздец. — Зря я тебя этому научил. Готов? — Да, давай уже. — Хорошо, потому что я уже не могу терпеть, Гук-а, — спросите, почему Чонгук застонал сейчас? Потому что слышать, что тебя хотят оказывается очень возбуждающе. Член дёргается, сам Чон тоже дёргается, бёдрами навстречу двигает, и Тэхён поддаётся: упирается одной рукой в кровать, второй поддерживает парня за ногу и собирается уже входить, как Чонгук останавливает его. — Презерватив, зря что ли папа их покупал? — усмехается. — Прости, прости, Чонгук, я совсем забыл. — Эй-эй все в порядке, ты не можешь и не должен все контролировать, хорошо? Давай я помогу тебе, и мы, наконец, сделаем это. М? — Боже, Чонгук, — целует того в губы, — да, помоги мне, милый, и хён обязательно сделает тебе хорошо. С презервативом справляются быстро, хоть руки и дрожат в нетерпении. Тэхён уже не сомневается, когда подставляет головку ко входу, потому что Чонгук готов, он сам это сказал, а Тэхёну восемнадцать, у него гормоны через край и сперма вот-вот ударит в голову. Он крепко держит Чонгука за бедра, дышит глубоко, также глубоко, как он сейчас внутри своего парня, и это кружит голову. Чонгук хмурится, поэтому Тэхён пока решает не двигаться. Гладит бока, крепкий живот, водит ладонями по ногам, что обхватывают его талию; он смотрит на него сверху вниз и не может оторвать взгляд — фигура Чонгука самая соблазнительная из тех, что он видел. От фантазий о своем парне Тэхена отвлекает тихий стон. Киму нужна секунда на осознание того, что только что произошло — Чонгук сам начал двигаться, сам водит бёдрами назад и вперёд. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает, продолжая сидеть неподвижно. — Говорил, что все сделаешь сам, а теперь сидишь и пялишься на меня, а мне от этого, знаешь, ни горячо ни холодно, — недовольно пыхтит Чонгук, насаживаясь на член. — Я ещё дам тебе объездить себя, Гук-а, прости, что заставил ждать, а теперь раздвинь ноги чуть сильнее. Когда Тэхён делает первый несильный толчок, стонут оба. Сначала он слегка покачивает бёдрами, но ему очень хочется глубже и грубее. Парень на пробу толкается посильнее, на что получает довольный громкий стон Чонгука, потом ещё один и ещё. Тот мечется под Тэхёном, бедра отводит, пытается все это прекратить, потому что слишком много, слишком хорошо, но тут же сам сильнее насаживается. Им нужна всего пара минут, чтобы дойти до края: Тэхён входит резко и быстро, руки, как Чонгук и хотел, крепко удерживают его дрожащее мокрое тело; он вот-вот кончит, поэтому тянется рукой к своему члену, что смазкой уже обильно смочил его живот. Пара движений, хриплое «кончай, милый» от Тэхёна, и Чонгук изливается, пачкая руку и грудь. Он дрожит, хрипло дышит, стоны продолжают вырываться из его рта, потому что Ким все ещё глубоко в нём, но и его не хватает надолго: Чонгук чувствует, как внутри всё пульсирует, горячий член хёна содрогается прямо внутри него, а низкие стоны около уха распаляют ещё сильнее, и если бы Чонгук мог, то кончил бы второй раз. Тэхён ложится сверху, у него дрожат даже руки, голова покоится на плече младшего; оба громко дышат, оба довольные и уставшие. — Тэхён? — зовёт Чонгук через пару минут. — М? — Я больше не девственник. — Поздравляю, Гук, я обязательно подарю тебе тортик. — Хорошо. Теперь пойдем мыться, от нас воняет. — Ладно, — не двигается тот, — как себя чувствуешь? — Хорошо, мне очень хорошо, хён. Они всё-таки съели в этот вечер торт, правда приготовил его Сокджин, что в обеденный перерыв так удачно вернулся домой за документами. — Это самый неловкий ужин в моей жизни, — говорит Чонгук. Он сидит на мягком стуле, куда ему бережно положили ещё и маленькую подушку, заварили чай, а теперь три пары заботливых глаз пялятся на него с разных сторон: довольный и влюбленный взгляд от Тэхёна и заботливые — от Джина и Намджуна. Последнего оперативно пригласили на ужин отпраздновать такое событие в семье. — Убейте меня, пожалуйста, — просит жалобно Чонгук, но торт есть продолжает. — Все в порядке, сынок, это нормальный этап в жизни каждого человека. Не верится, что ты уже такой взрослый, — Сокджин вот-вот заплачет, но берет себя в руки и строго смотря на Тэхёна, продолжает, — Если обидишь моего сына, оторву тебе член и не посмотрю на то, что ты мелкий пездюк, понял? — Понял, Джин-хён, я буду для него хорошим парнем. — Папа, да хватит, — воет Чонгук, прикрывая ладонями красное лицо и падая на стол. — Сдавайся! В твоей войне ничья, и я прошу — возвращайся. Сдавайся! В моей пустыне ты мираж, но не исчезай. Я не верил, что без любви душа, как без воды, высыхает. Я больше тебе не враг. Сдавайся! — Тэхён, ну ты-то куда? Бам, мы идём гулять, — выбегает Чонгук из-за стола, красный, счастливый и влюбленный. — Кстати, Тэхён, а ты не знаешь, кто сжёг мою любимую антипригарную сковородку? — Чонгук, подожи, я с вами!