Моя первая боль

Казалось, будто то выступление на выпускном сонбэ было вчера, а вот сейчас Юнги стоит рядом со своими одноклассниками, слушая речь директора, уже на своём. Прошёл год с тех пор. Выпускной должен быть чем-то светлым для детей: прощание с юностью, но также и встреча чего-то нового и интересного. А для Юнги выпускной — это очередное напоминание о том, что время ему не подвластно, оно неумолимо идёт вперёд, не собираясь ждать или останавливаться. Но Хосок все еще с ним, он, как и в прошлом году, держит его за руку перед выходом на сцену, как и в прошлом году, он тепло улыбается ему из-за кулис. С Юнги все будет в порядке, пока он видит, как улыбается Хосок. А тот улыбается весь день, смотря на Юнги. Сердце Хосока наполнено гордостью и любовью. Но что-то противное все равно скребёт где-то глубоко в груди. Страх. Страх того, что Юнги уедет, оставит его одного. Без Мин Юнги жизнь Хосока будет очень тяжёлой — короткой да ещё и бессмысленной. Он улыбается весь день, прогоняя эти мысли в голове снова и снова. Его руки слегка дрожат, а привычная их холодность даже отрезвляет. Он справится. Его Юнги ещё здесь, значит он может дышать спокойно. В следующем году выпускается он сам. Увидит ли Хосок яркое солнце в тот день? Увидит ли, как плачет его мама, как старается не плакать отец и как его малышка Давон будет сиять от счастья? Сможет ли посмотреть на своих одноклассников? Сможет ли подержать Юнги за руку? Он не знает. Не знает, будет ли еще биться его сердце. Но сейчас он улыбается, чтобы увидеть улыбку в ответ, он улыбается, чтобы порадовать Юнги и поддержать его. Он улыбается каждый день, чтобы все думали, что он в порядке. — Юнги-я такой взрослый, настоящий выпускник, — треплет Хосок старшего по волосам, когда тот возвращается за кулисы. — Ты не можешь так хорошо играть, я почти заплакал. — Ты всегда плачешь, когда я играю, это не удивительно, — хмыкает Юнги. — Неправда… Было пару раз, когда я не плакал, — дует губы, но сразу же возвращает улыбку на свое лицо, — Юнги-я, ты ведь угостишь меня мясом в честь выпускного? — Пошли, подлиза, — обнимает парня за плечи и идет к выходу. Там их уже ждут родители Хосока и Давон. Мясо было вкусным, госпожа Чон весь вечер вытирала слезы, а ее муж заботливо подавал ей платок; Давон без умолку хохотала, рассказывая свои детские истории; Юнги сидел рядом, иногда касаясь колена Хосока своим, а сам Чон улыбался, глядя на это. Все, чего он когда-либо хотел, происходит прямо сейчас.

***

Юнги остался подрабатывать в музыкальной школе, сейчас он ассистент преподавателя, но в начале следующего года ему обещают повышение. Дадут пару учеников для начала, а потом, может, и целый класс. На самом деле, его все устраивает: постоянный заработок, школа находится недалеко от дома и студии Хосока, поэтому парни могут часто встречаться в перерывах между занятиями. — Ты закончил на сегодня? — жуёт Хосок, поглядывая на Мина. — Почти, нужно ещё подготовить материалы на следующее занятие по истории музыки. — Звучишь так, будто ты не в восторге, — хмыкает Хосок, подкладывая Юнги ещё кимчи. — Знаешь, я рад, что в твоей жизни стало так много музыки, это ведь то, о чем ты мечтал. — Да, — тянет Мин, — мне нравятся практические занятия, нравится разбирать новую мелодию и все такое, но учить историю жизни композиторов, которые умерли тучу лет назад… Я понимаю, они великие и сделали большой вклад, но зачем мне знать о них столько всего? — Чтобы лучше понимать их, разве нет? Я часто сам ищу что-то о человеке, который написал музыку, под которую мы танцуем. Чтобы лучше понять его и понять то, что я могу с помощью этой музыки показать. Без композитора не будет музыки, а без музыки не будет композитора. Поэтому ты должен знать, почему он написал то, что написал. — Ты, наверное, прав, — хмыкает Юнги и кивает своим мыслям. Да, он точно прав, ведь Юнги пишет музыку только для двух человек. Это его история и это его причина творить. — Тебя подождать? Мы с ребятами уже закончили. — Нет, иди домой, я побуду здесь еще какое-то время. — Хорошо, приходи к ужину, мама обещала приготовить что-то вкусненькое, — Хосок, как обычно треплет его волосы и уходит, не оборачиваясь. Смотреть на Мин Юнги слишком долго — опасно, потому что потом ты не можешь оторвать взгляд и уйти, а Хосоку нужно научится это делать.

***

Юнги, как и обещал, пришел вечером после занятий в музыкальной школе. Это уже стало его обыденностью: оставаться на ужин, приходить к завтраку или обеду, оставаться на ночь, жить там целыми неделями, на пару дней возвращаться к себе домой, а потом снова — к Чонам, ему комфортно в их доме. Мама Хосока весь вечер расспрашивает Юнги о том, как прошел его день, успел ли он поесть и ещё много других неинтересных вещей. Но самое удивительное, что она всегда слушает его короткие ответы, внимательно заглядывает в глаза, хоть тот и прячет взгляд в складках чистой скатерти; она помнит о нем разные мелочи, и это приятно, от этого внутри разливается особенное тепло, как когда-то от объятий его матери. — Я скучаю по маме, — говорит Юнги, нарушая тишину. После того ужина прошла неделя, Мин о многом думал все это время. — Каждый день скучаю по ней. Иногда так хочется, чтобы она обняла меня, знаешь? Сказала, что все будет хорошо. Потому что я так устал. Я так устал, Хосок. Я не должен говорить таких вещей, я знаю, что слабый, но я не могу. Ты вообще тут за жизнь борешься, а я… Юнги редко говорит о чем-то подобном. Редко говорит о том, что ему плохо или больно. Во-первых, потому что не привык. А во-вторых, потому что видит Хосока, который действительно борется за жизнь. Кстати, об этом они тоже никогда не говорят. Да, есть болезнь, врачи, походы в больницы, обследования и приступы. Но ни Юнги, ни, казалось, сам Хосок не признают тот факт, что скоро все может закончится. Прошло больше трех лет с начала их знакомства. Между ними образовалась та связь, о которой трудно писать, потому что ты не можешь подобраться к ним поближе, чтобы узнать. Но когда смотришь на них, все сразу становится понятно и, почему-то никому это не кажется странным, ни у кого их связь не вызывает вопросов, их дуэт кажется естественным и привычным, так должно быть, вот и все. И вот сейчас, спустя три года, Юнги решает запереть Хосока в своем полу холодном сердце навсегда. Вот она самая большая ошибка Мин Юнги, он повторяет её из раза в раз, каждый из которых делает ему очень больно, но он не может иначе. Мин Юнги нуждается в любви сильнее всех, и сильнее всех он готов отдавать свою просто так. — Хоба, я такой трус. Самый настоящий слабак и трус. Я никуда не поехал… не поехал поступать в Сеул, потому что мне страшно уезжать… Мне страшно, что когда я уеду, а потом вернусь… Тебя тут может уже не быть… Как ты справляешься с этим всем? Как у тебя хватает сил с этим справляться? — Я не сильный, я просто терплю и жду, когда станет лучше. Вот и все. Ещё, моя семья и… ты. Вы те, кто придает мне сил каждый день… И танцы… Чтобы вы не говорили, я не могу бросить. — Они убивают тебя, Хосок, — тихо говорит Юнги. Он всегда молчал. Никогда он не запрещал своему другу заниматься танцами, хоть и видел его страдания. Но сейчас… сейчас он уже не может молчать. Та комната, в которой Юнги хранил все свои страхи и переживания столько лет оказалась такой маленькой, что дверь сейчас сорвало с петель, и теперь все выходит наружу. — Меня убивает не моя мечта, а люди, которые не хотят, чтобы она сбылась, — также тихо отвечает Хосок, слегка улыбаясь. — Если любишь, отпусти. Так говорят? А я не могу бросить, Юнги. Если брошу, это будет значить, что скоро конец… А я так не хочу этого. Я оттягиваю этот момент как могу, но и сам, кажется, притягиваю его. Может, чем быстрее это произойдет, тем лучше? — Нет, это глупости. Что ты говоришь вообще? Мы ведь… столько ещё не сделали. Твой список желаний, там ещё не всё вычеркнуто. Или ты уже не хочешь? Мы можем придумать другие желания, — засуетился Юнги, держа парня за руку. — Нет, нет, Юнги, я все еще хочу этого, но, если что-то из этого не исполнится, все будет в порядке. Я просто хочу, чтобы вы были рядом со мной. Хорошо? — Хорошо, — после паузы отвечает Юнги. Потом он долго будет согревать в своих объятиях тело Хосока. Или же это он согревал себя в его руках?

***

Та комната, в которой Юнги так надежно прятал свои страхи, почти пуста. В ней живёт лишь один большой и пугающий комок под названием «будущее». У него нет формы, нет, кажется, и определенного цвета, это просто сгусток чего-то непонятного, чего-то, что нельзя пощупать, нельзя увидеть, можно только представлять, и вариаций этого «чего-то» так много, что можно сойти с ума. Каждый день это нечто царапает стены, тихо шепчет, чтобы ты никогда не мог расслабиться. И в жизни Юнги есть только один человек, который помогает ему справляться с этим страхом, но по иронии судьбы, он является и его причиной. Пока Хосок рядом, все в порядке, пока Юнги может касаться его, даже просто пробегать взглядом по его тонким прозрачным чертам, все в порядке. Но когда его нет поблизости, Мин начинает паниковать. Не сильно, но тревога постоянно сопровождает его, она его тень, она его невидимый сталкер. Юнги пишет каждый день. Все его чувства и переживания выливаются на бумагу по ночам, когда он собирается спать, в перерывах между работой, сразу после пробуждения: почти всегда. Теперь нет ни дня, когда бы он не исписывал страницы. Шел холодный ноябрьский дождь, что было редкостью для их климата, когда Юнги записал те строки. Обычно, только мелодии блуждают в его голове, но сейчас он слышит слова. Их будто шепчет внутренний голос. Мин чувствует себя жалким и очень маленьким, но смотря на Хосока, что кажется ещё меньше и прозрачнее, он также ощущает и уверенность. Уверенность в том, что «сейчас» Хосок ещё делит с ним одно горячее дыхание, делит с ним прикосновения и объятия.

Как спокойно мне засыпать под дождь,

Слушать звук падающей воды.

Больно знать, что скоро ты точно уйдешь,

Знать, что вся моя жизнь — ты.

Время есть вода, время есть песок,

Оно есть пустота и крах,

Оно медленно режет тебя в висок,

Оно тает в твоих руках.

Как спокойно я спал в тишине ночной,

Грея холод твой в своих губах,

Мне казалось, что был я тогда лишь с тобой,

Но с нами был третий — страх.

Он спит между нами,

Он рядом со мной,

Ходит он по моим пятам.

Знай, мое солнце, этой зимой

Себя я ему не отдам.

Я буду бояться, но буду потом,

Тогда, когда ты уйдешь.

Пусть где-нибудь «там»

Ты найдешь новый дом,

А потом и меня найдешь.

Юнги жалкий, но он не может без Хосока. А тот, уставший и довольный, сопит на кровати, сжимая в руках одеяло. Мин наблюдает за ним еще какое-то время, слушая, как капли ударяются об окно, и оставив исписанный лист в покое, наконец, присоединяется к нему. Утром у Хосока случается приступ. Родители повезли его в кардио центр, оставив Давон и Юнги дома. Мин готов был оберегать их «сейчас» до самого конца, но, неужели, этот конец уже настал? Весь день парень не мог успокоится: сидел, уставив взгляд в стену, только тревожно топчущая нога, выдавала в нем признаки жизни. Давон тоже была, на удивление, тихой. Изредка она подходила к Юнги, чтобы попросить еды или простых объятий. К обеду звонка от родителей так и не было; Юнги и Давон уснули в комнате Хосока. Тем временем господин и госпожа Чон ожидают новостей около реанимации. Маленький сын может скоро покинуть их, и все, что они могут делать, это молиться о том, чтобы им дали хотя бы попрощаться, увидеть его живым в последний раз. Но все обошлось: дыхание удалось восстановить. Время точно не любит Юнги — оно весь день будто переваривает его мозг, не давая сосредоточиться на чем-то кроме Хосока. Он не может есть, не может думать, и кажется, сон тоже станет для него роскошью, но теплая льющаяся энергия от Давон, убаюкивает его. Родители позвонили к вечеру, и тогда в дом Чонов потихоньку начала возвращаться жизнь. Дети спокойно поужинали, Давон уснула раньше обычного, а Юнги ещё ворочался какое-то время. На следующий день им разрешили навестить Хосока. Свидание было недолгим: пять минут на человека, но это уже хорошо. Юнги было важно увидеть парня своими глазами, взять его за руку и ощутить тепло его тела. — Привет, — неуверенно начинает старший. — Привет, — улыбается Хосок. — Рад тебя видеть. — Я тоже. — У нас мало времени, так что я сразу начну, — в горле немного першит, Хосок мало разговаривал сегодня, а бутылка с водой кажется тяжёлой, чтобы поднять ее самостоятельно. — Я подумал о том, что ты говорил. Подумал о списке желаний. Осталось всего два, — слегка краснея, начал парень. — Об одном ты знаешь, а второе я не записывал. Тогда я ещё не думал об этом, но сейчас это кажется мне правильным, я бы… я бы очень хотел, чтобы ты исполнил их, Мин Юнги. Я бы хотел, чтобы ты исполнил ещё два моих желания, — на этих словах Хосок крепче сжимает чужую руку. — Все, что угодно, Хоба, — мягко улыбается Юнги, крепче обхватив тонкие пальцы. — Хочу покрасить волосы в розовый. Я боялся делать это из-за учителей, а сейчас мне плевать. Мне нравится розовый, он как любовь, а любовь никогда не умирает. — Надежда никогда не умирает, — поправляет Юнги. — Нет, надежда умирает последней. И когда она всё-таки умрет, останется любовь. Я верю в то, что она не умирает. Она как дерево сакуры, что ярко цветет весной, увядает, успокаивается, а потом снова расцветает. Лепестки опадают, но дерево стоит века, каждый год рождая новые цветы. Поэтому я выбрал розовый. — Хорошо, значит, розовый — и мой любимый цвет. Какое второе желание? — Давай поженимся, Мин Юнги. Раньше я боялся подпускать тебя близко к себе, теперь мне страшно, что ты можешь покинуть меня навсегда.