Моя первая боль

Утром у Юнги случился приступ: заболело сердце. Для пожилого человека, это вроде как, ожидаемо. Восемьдесят лет — возраст, когда многие люди готовятся уйти на покой, а кто-то до этой цифры даже не добирается. Мин Юнги прожил долгую жизнь. В ней было много страданий и боли, в ней было много разочарований и невысказанных слов. Но одно в жизни этого старика оставалось неизменным — любовь. Как бы он не отрицал, она всегда была с ним. Его сердце билось лишь от того, что в нем жила любовь. Так почему сейчас оно так болит? Возраст. Ни природа, ни люди ещё не смогли придумать способ продлить жизнь хотя бы на пару десятков лет. Да и зачем? Больше страданий только свалится на твою уже не молодую, покрытую сединой, голову. В последние годы он был ворчливым и вредным стариком, все только страдали от его характера, а почему? Потому что снова не мог сказать о своих чувствах. Восемнадцать ему лет или восемьдесят, Мин Юнги все такой же эмоциональный дегенерат. Отчасти это ведь не его вина: просто так сложились обстоятельства. Но он всю жизнь страдает от этих самых «обстоятельств», пора бы покончить с этим. Он отпустил свою боль по Хосоку, пора и ей, наконец, оставить его. Молодые энергичные парни всегда будоражили сердце Юнги. Что Хосок, что Чонгук одного поля ягоды. Несомненно, они разные, но любовь к жизни, их рвение всем помочь, всех утешить и подарить свою любовь, — вещи, которые делают их в глазах Юнги, похожими. Чон Хосок всколыхнул жизнь Мина почти в самом ее начале, а Чон Чонгук — в её конце. Старик бы с радостью ухмыльнулся сейчас, но кислородная маска слегка затрудняет движения. Судя по настенным часам, сейчас десять утра, приступ у него случился около четырех. "Сегодня обошлось", — думает Мин, делая заметку в голове о том, чтобы попросить сына купить краску для волос — нужно освежить цвет.

***

— Я скоро покину этот бренный мир, сынок, — начинает старик, разглядывая опадающие желтые листья за окном. — Ты точно великий творец, — ухмыляется Чимин, аккуратно распределяя краску по волосам, — говоришь слишком высокопарно. — Высокопарно или нет, но это правда. Я чувствую, что скоро уйду. — У стариков плохое чувство юмора, надеюсь, я не буду таким, — снова хихикает Чимин, сдерживая нервозность. — Айщ, мелюзга, ты еще жизни не видел, вот доживешь до моих лет, посмотрю на тебя с того света, — ворчит Юнги. — Мне сорок, хочу напомнить. — А ума нема, — вздыхает, — ты точно весь в меня, будешь таким же старым и вредным. — Зато будет очень весело. Но до пенсии мне ещё жить и жить. — Вот и живи. Живи хорошую, долгую, счастливую жизнь. Чтобы старушка-жена рядом, дети и внуки, как положено, — морщинистые руки на этих словах слегка задрожали. — Я слишком стар и неумел для такого дерьма. — Пап, ты серьезно?.. Говоришь такие вещи своему сыну… — Я хочу, чтобы ты был готов, чтобы это не свалилось на тебя, как ведро помоев. Не хочу, чтобы ты страдал так же сильно как я... Посмотри на меня, Чимин-а. Когда я умру, не грусти слишком сильно. Скажи Боми, что дедушка уехал к своему старому другу навсегда. — Пап… Почему говоришь все это? — голос Чимина дрожит, он опускается на колени перед отцом, склоняя голову, чтобы не было видно слёз. — Я люблю тебя, сынок, хочу, чтобы ты помнил о своем старике именно это. — Хорошо… я тоже люблю тебя, папа. Тоже помни об этом, когда будешь там, — кивает головой вверх, — со своим старым другом, — улыбается. — Давай продолжим, хочу, чтобы меня встретили во всей красе. Жизнь после смерти. Перерождение. Рай. Ад. Небытие. Космос. Пустота. Вы можете верить во что угодно. Мин Юнги согласен на любое место, лишь бы там был его Хосок. Глупо, наверное, любить одного человека столько лет. Любить лишь его образ, что за многие годы изрядно потрепался в твоей памяти, но который до сих пор дарит тебе ощущение уюта и тепла. Подарок судьбы это или наказание, но Юнги помнит очень многое. Да, некоторые лица давно стёрлись из памяти, например, его родители или супруги Чон, но лицо хохотушки Давон и ее брата он не забудет никогда. Когда он рассказывает Чонгуку о прошлом, то будто вновь оказывается прямо там: туманные улицы, размытые лица прохожих и пару ярких пятен перед глазами. Может быть, он запомнил все это благодаря музыке? Ведь тогда в каждой мелодии он хранил то или иное воспоминание, а музыка никогда не покидает голову композитора. Мин Юнги восемьдесят лет, он красит волосы в розовый цвет, заказывает себе гравировку на вазу для праха; в карман нового пиджака он кладет лишь два потертых снимка-полароид, чтобы его, старого и жухлого, точно узнали на «том свете». Сыну отдает золотое обручальное кольцо своей матери, чтобы сохранил для потомков, «а вообще плевать, от меня кучка пепла останется, делай, что хочешь». Его сердце больше не болит. — Дедушка, я пришёл, — с порога оповещает Чонгук, заходя в комнату. — Дедушка, вы спите? — уже тише продолжает парень, тихо шагая к кровати. Старик и правда спал, поэтому Чонгук решает тихо посидеть в кресле, папа ещё не скоро приедет за ним, так что ничего другого не остаётся. Уже через десять минут Юнги открывает глаза. В комнате привычно пахнет хлопком, а от Чонгука — бурной подростковой жизнью. Этот мальчишка, Тэхён, глубоко засел в сорванце Чонгуке. Пусть так, пусть дети любят друга друга, пусть будут счастливы. Об этом думает Юнги и, наконец, открывает глаза. — Я разбудил вас? — тут же тихо спрашивает Чонгук, чтобы не нарушать уют послеобеденного сна. — Нет, все в порядке, я даже не заметил, как уснул, — кряхтит Юнги, поднимаясь. — В последнее время я часто сплю, Чонгук-а, — улыбается дедушка, но парень почему-то не разделяет его настроение. Тот оглядывает Мина с головы до ног, подмечая что-то в своей голове, и сводит брови. — Не хмурься так, морщины раньше времени появятся. Гляди, в моих и утонуть можно, — снова пытается пошутить Мин, и снова его смех остаётся безответным. — Что-то случилось, малец? Поругался с Тэхёном? — Нет, дедушка, у нас с хёном все хорошо, — краснеет Чонгук, опуская взгляд, но потом снова внимательно разглядывает старика. — Дедушка, вы болеете? — А ты, я смотрю, так и не научился со старшими разговаривать, — показушно ворчит Мин, угрожая тому пальцем. Но через минуту Мин сдувается. Вздыхает, сутулится, перебирает полы теплого кардигана. Он не может обманывать Чонгука. Не может заставить мальчика переживать потерю так. Он должен ему сказать. — Ты прав, Чонгук-а, старик приболел, — хмыкает невесело, поглаживая ноющие колени — скоро пойдет дождь. — Дедушка, вы… — начинает тихо Чонгук, но воздух будто застрял в горле, отчего выдавить даже жалкий скулеж нет сил. Он так и остаётся сидеть, замерев. Чонгук перестал моргать, только зрачки двигаются из стороны в сторону, бегая по телу старика. — Ну-ну, малыш, тише-тише, — шершавые теплые руки дедушки Мина мягко прижимают голову парня к груди. Старческие пальцы медленно гладят макушку, пока Чонгук задыхается в слезах. Он все понял. Юный парень так проникся дружбой со стариком, что понял его без слов. — Хотя, знаешь, лучше плачь, плачь сколько хочешь, а я побуду тут, рядом. Пусть со слезами уходит и твоя печаль, чтобы потом было не так грустно. Не забывай дедушку Мина и не хорони меня раньше времени, я ещё живой. — Чонгук, наконец, улыбается. Но тут же краснеет от того, что он только что в своей голове, и правда, уже попрощался с любимым дедушкой. — Простите дедушка Мин, я такой дурак, — шмыгает носом Чонгук, вытирая мокрые щеки. — Все хорошо, Чонгук-а. Ты можешь плакать, когда тебе грустно, ты можешь быть слабым тогда, когда ощущаешь себя слабым, но не поддавайся этому чувству слишком сильно, иначе тебя затянет с головой, и будет очень сложно выбраться. Они ещё говорят какое-то время, Сокджин уже давно ждёт на парковке, а Чонгук никак не может покинуть комнату дедушки Мина, но пора идти домой. Оборачиваясь у входа, Чонгук молча вглядывается в лицо старика: «Не такие глубокие у него морщины», — пробегает в его голове. Он улыбается ему напоследок: — До свидания, дедушка Мин, я ещё зайду. — До свидания, малыш, — в ответ улыбается Мин. Дверь за Чонгуком закрывается, и Юнги понимает, что скорее всего, видит мальчика в последний раз. И если жизнь после смерти существует, то он точно будет присматривать за ним. За окном тихо опускается солнце, листья колышет еще теплый по-осеннему ветер. Спокойно. Юнги слышит музыку природы в своей голове, пальцы привычно перебирают невидимые клавиши, нога топает в такт. Эта мелодия медленно убаюкивает его, медленно уносит в то место, в которое он так давно мечтал попасть. Ветер будто пробрался в комнату и мягко начал колыхать его розовые, как лепестки сакуры, волосы. Он будто ощущает давно забытое касание прохладной руки на своей голове. Жёлтые листья, что сейчас кружат вокруг, пробегают по его гладкому лицу, заставляя прикрыть тяжёлые веки. Он не может увидеть, есть ли кто-то ещё в комнате, но точно чувствует его. Все вокруг Юнги успокаивается, время на часах тоже останавливается, будто боясь своим тиканьем нарушить его сон. Мин Юнги вздыхает в последний раз. Его сердце больше не болит. Его сердце больше не бьётся.

***

Чонгук снова не говорит. После новости о смерти Мин Юнги, его мир, будто тоже остановился. Серая и холодная осень забрала дорого ему человека. Он никогда этого не простит. — Сынок, мне очень жаль, — утешает Сокджин, мягко касаясь его плеча. — Хочешь поговорить об этом? — Чонгук не собирается нарушать свое молчание, он коротко отрицательно кивает, даже двигаться сейчас ему очень тяжело; все его тело, вялое, медленно начинает увядать: щеки впали, кожа стала серой, синяки расцвели под опухшими красными глазами. Джину больно на это смотреть, больно видеть, как его сын страдает от утраты, и он ничего не может с этим сделать. — Мне уйти? — Чонгук повторяет движение, аккуратно поддевая пальцем ладонь отца. — Хорошо, я буду тут, рядом с тобой. Сегодня Чонгук плакал также сильно, как в тот день, вспоминая последние наставления дедушки Мина. Ему не нужны слова для утешения, ему важно присутствие дорогого человека рядом. Папа всегда мог успокоить его взволнованное сердце. Но теперь в жизни Чонгука есть не только папа и собака, в ней есть и Тэхён, который тоже не может смотреть на страдания своего парня. — Чонгук, хватит изводить себя, тебе нужно выйти на улицу, — тянет за руку Тэхён. — Давай, Гука, поднимайся. — Не хочу, отпусти меня, — настойчивые попытки Кима стянуть Чонгука с кровати не прекратились. — Я же сказал, что не хочу! — повышает голос, холодно смотря в глаза напротив. — Хватит, пожалуйста. — Нет, Чонгук. Прошел почти месяц, ты ни разу не вышел на улицу после церемонии, так нельзя. Ты не можешь продолжать страдать в одиночестве здесь. — Могу. — Хорошо, если ты так хочешь страдать, пожалуйста, вперёд, но это можно делать и на улице. — Тэхён, хватит. Ты совсем меня не слышишь, я хочу быть здесь, всё. Если ты этого не понимаешь, то уходи. — Посмотри на себя, Чонгук. Ты совсем на себя не похож. Где твоя милая улыбка и блестящие глаза? Думаешь, что я тебя не слышу? Я каждый день прихожу к вам домой, чтобы убедиться, что ты жив и здоров. И каждый день я вижу одно то же — серую тучу на кровати, которую и живой с трудом можно назвать. Ты первые две недели вообще не разговаривал. Думаешь, мне легко? А ты думал о своем папе? Каково ему видеть своего сына таким? Думаешь, что дедушке Мину бы это понравилось? Чтобы он сказал, если бы увидел тебя сейчас? Возьми себя, блять, в руки, наконец, — отчаянно просит, слезы тихо скатываются по его щекам, длинные пальцы быстро стирают влагу с покрасневшей кожи. — Ответь мне, Чонгук. Ничего не можешь сказать? Тогда я скажу. Дедушка Мин мёртв. Я понимаю, что он был для тебя дорогим человеком, но ты не должен так поступать с собой. — Да что ты знаешь? Что ты знаешь о нем? Дедушка Мин… Он… это он разрешил мне грустить, он сказал, что я могу быть слабым, когда буду чувствовать себя слабым. А мне очень больно, Тэхён. Мне очень грустно, и я не могу… Не могу с этим справится. — Так позволь нам помочь, — шепчет Тэхён, обнимая лицо Чонгука ладонями. — Ты совсем пропадешь, если продолжишь в том же духе. Услышь меня, Гук-а, сейчас я чувствую, что теряю тебя. Понимаешь? Я не говорю тебе перестать тосковать о нем, перестать сожалеть, я говорю тебе о том, что твоя боль не должна стать единственной вещью, которая определяет тебя, она не должна стать центром твоей жизни. Понимаешь? Поэтому позволь мне позаботиться о тебе. Давай вместе выберемся отсюда. Хотя бы на ужин с папой. Хорошо? — Хорошо. Впервые за последний месяц, Чонгук ужинал вместе со своей семьёй.

***

Боль, рано или поздно, проходит. Чонгук выбирается на короткие прогулки, Чимин проводит отпуск со своей семьей и, кажется, малышка Боми вскоре станет старшей сестрой. Осень тоже заканчивается, и теперь Сеул покрывает светлая белая пелена. — Добрый день, извините, вы не подскажите, Мин Юнги ещё проживает здесь? — Добрый, мне жаль, я слышала, он умер пару месяцев назад. Да и около двух лет он не жил здесь. Извините, — кланяется молодая госпожа, бывшая соседка дедушки Мина. — Аджума, вы ищете своего первого возлюбленного? — улыбается любопытная соседка. — Нет, совсем нет, — отмахивается старушка, — я сестра его первой любви. — Омо, как трогательно. А что же случилось с вашей сестрой? Неужели, несчастная любовь? — Айщ, молодежь всегда была любопытной, вы суете свой нос не в свое дело, госпожа. Если вы не можете мне помочь, то тогда я лучше пойду. — Ох, аджума, подождите. Простите, я помогу вам. Я знаю, где работает его сын. Он психолог в частной школе. Он точно вам поможет. — И чем же я могу вам помочь? — Ой, Чимин-щи, как говорится, вспомнишь о солнце, появится луч. — И вам здравствуйте, Чеён-щи, — здоровается мужчина, кланяясь, а после устремляет вопросительный взгляд на пожилую даму, перед этим повторяя приветственный жест. — Чимин-щи, здравствуйте. Вы не знаете меня, но когда-то давно я была близка с вашим отцом. — А я знала, что там был любовный треугольник, — ахает соседка и скрывается за забором. — Давайте для начала пройдем в дом, здесь холодно... Тут давненько не было людей, простите за пыль и беспорядок. Отец не так давно умер, я приехал разобрать вещи, — говорит Чимин, убирая верхнюю одежду в шкаф. — Примите мои соболезнования, Чимин-щи. — Спасибо, вы тоже, раз говорите, что были близки с моим отцом, хотя, если честно, мне трудно в это поверить. Я знаю только одного человека, из молодости папы, которым он очень сильно дорожил. И уж простите, я думаю, что это не вы, — старушка понимающе улыбается, отпивая чай. — Вы правы, господин. Меня зовут Чхве Давон, в девичестве, Чон. Я младшая сестра того самого человека. Вы правы, но все же, для меня Юнги стал вторым старшим братом. Не смотря на то, что я была совсем маленькой, я запомнила его на всю жизнь. И сейчас, проводя свой остаток жизни на пенсии, я просто захотела повидаться со старым другом. Но, увы, я не успела. — Если вы хотите, я отвезу вас к нему. — Спасибо, Чимин-щи. Вы можете рассказать мне, какую он прожил жизнь? Стал ли он композитором как мечтал? Я помню его совсем мальчишкой. — Он посвятил музыке всю свою жизнь. Стал уважаемым композитором. Многие любили его произведения, нам до сих пор присылают множество писем с благодарностями, люди пишут о том, как музыка моего отца лечит их сердца. — Я рада, что оппа не опустил руки, ему трудно приходилось тогда. Ах, не думала я, что скучаю по ним так сильно, — улыбается старушка сквозь слёзы. — Эй, вы, двое, я надеюсь, вы встретились там, наверху. И я надеюсь, что вы, наконец, счастливы. Это все чего хочет для вас старушка Давон. Мои внуки скоро пойдут в школу, присматривайте за ними, пока меня не будет рядом, — обращается женщина в никуда. Но, кажется, где-то там две юные души все же слышат ее. Жизнь после смерти. Перерождение. Рай. Ад. Небытие. Космос. Пустота. Вы можете верить во что угодно. Мин Юнги согласен на любое место, лишь бы там был его Хосок. — Хорошо, малышка Давон-и, мы обещаем. Обещаем смотреть за твоими внуками, обещаем присматривать и за Чонгуком, обещаем, что будем счастливы, ведь боль в наших сердцах, наконец, прошла.