Моя первая боль

Для многих брак и, в частности, свадьба — это создание той самой ячейки общества на благо общества, с детьми, домашним питомцем или без него. Это подтверждение ваших чувств, новый этап отношений, который может продлиться всю вашу жизнь или закончиться в любой момент. Для Хосока и Юнги свадьба — это очередное (безмолвное) обещание любить друг друга всегда. Они не смогут создать семью или завести детей, им не позволит ни религия, ни общество, ни время. Свадьба — это обещание помнить друг друга и способ передать все то, что ты не можешь произнести вслух. Как к этой новости отнеслись родители? Спокойно, даже радостно. У их сына есть человек, на которого он может положиться, которого он любит и которому доверяет. Хосок счастлив рядом с Юнги, это все, чего хотят родители для своего ребенка. Они не могут позволить себе быть против, они не имеют права отнимать у Хосока ещё и Юнги. Да и не хотят, потому что Мин тоже стал частью их семьи. На Кванджу опустилась белая зима. Снег аккуратно покрывает улицы, деревья, дома и немногочисленные машины. И также мягко он ложится на розовые волосы Хосока, покрасить которые стало тем ещё приключением. Это был первый день после выписки; за краской пришлось ехать в другой город, дом жутко провонял испарениями, и запах долго не хотел выветриваться. Вся одежда Хосока, Юнги, Давон и их матери была розовой, даже папе немного досталось. Но счастливое и довольное лицо Хосока стоило всех этих трудностей. Он тогда долго не мог отойти от зеркала, часто трогал свежевыкрашенные пряди и улыбался. — Ты похож на персик, — говорит Юнги, стряхивая снежинки с головы Хосока. — Не холодно? — тот отрицательно кивает. — Почему персик? — шмыгает, засовывая руки в карманы куртки Юнги. — Лицо красное, волосы розовые и щеки такие… — очерчивает ладонями форму, пытаясь жестами объяснить то, что он имеет ввиду, — хочется все время трогать, — после тяжких потуг объясниться, выдыхает Мин. Хосок хихикает, прикладывая горячие ладони Юнги к своим щекам. Тепло. — Теперь мне точно не холодно, — довольно прикрывает глаза, чему Юнги очень рад, ведь так Хосок не сможет увидеть уже его покрасневших щёк. — Ребята, нам пора, — зовёт Сэри. Они приехали в старую музыкальную школу. Было довольно трудно получить разрешение на проведение "мероприятия" от администрации города, но родители Хосока всё-таки смогли их убедить. И вот сейчас гости потихоньку собираются в небольшом концертном зале. Им не нужно много места: господин и госпожа Чон, малышка Давон, врач из кардиоцентра, что будто тоже стал частью их семьи, танцевальная команда Хосока и сонбэ Юнги с его первой подработки. Кстати, с Нагёмом он общается до сих пор. Парни даже стали хорошими друзьями; Нагём второй человек, после Хосока, на которого Юнги может положиться. — Знаешь, когда я говорил тебе найти себе кого-нибудь, я немного не это имел ввиду, — сонбэ был мягко говоря ошарашен, когда услышал от Юнги предложение прийти к нему на свадьбу. На свадьбу с парнем. — Я думал, что Хосок твой хороший друг. Да, вы выглядите немного… Как бы сказать… То есть, я имею в виду, что… — Если тебе противно, то лучше не приходи, Нагём-хён, пока. — Йа, Мин Юнги, куда ты пошел? Мне казалось, что ты больше не выпускаешь свои шипы в мою сторону. Я не хотел обижать тебя, но ты тоже должен меня понять, я никогда не сталкивался с таким. — Парень пытается подобрать слова, чтобы поддержать друга, но в голове кроме каши ничего нет. — Я не пропущу такой важный день, Юнги-а, — после паузы продолжает Нагём, — ты, как и всегда, можешь на меня положиться, — старший крепко сжимает плечо Мина. Они оба игнорируют слезы, что вдруг подступили к глазам. — Спасибо, хён. Опекун Юнги, Кан Минхёк, на торжество был даже не приглашен. После достижения совершеннолетнего возраста, Юнги в опеке не нуждался. Каким-то образом Минхёк узнал о их свадьбе, видимо, мама Хосока все же не сдержалась и рассказала ему. Тот долго кричал на Юнги, порывался даже ударить, ведь это позор для их семей. — Был бы жив твой отец, он бы точно не допустил такого унижения. — Но мой отец мертв — ответил Юнги и ушел в комнату Хосока. Это была их последняя встреча. Предки бы точно не одобрили этот союз. Два парня сочетаются узами брака, да ещё и не соблюдают при этом ни одной традиции. Не было ни свахи, которая долго искала бы подходящую кандидатуру для "жениха", ни выкупа "невесты", ни приданого, ничего. И свадьбу они играют не в семейном гнезде невесты, а в музыкальной школе, потому что и невесты тоже нет. Единственное, что осталось неизменным — это почитание старших. Хосок и Юнги долго стояли в глубоком поклоне перед господином и госпожой Чон. Они также долго обнимались после. Слезы благодарности омывали их юные лица, а счастливые улыбки их гостей освещали кирпичные стены зала. Семейное золотое кольцо решили оставить до свадьбы малышки Давон, а для Хосока и Юнги купили новые из серебра: пояс металла без гравировки и драгоценных камней. Во-первых, такое в их время нелегко достать, а во-вторых, им это и не нужно. Папа сделал много фотографий, чтобы в деталях оставить в памяти этот день. Их счастливые улыбки навсегда застынут на снимках и будут напоминать о том радостном времени, что у них когда-то было. Парни вышли, взявшись за руки, это все, что они могут позволить себе сделать на публике. Больничные стены за время отсутствия Хосока слегка потускнели, врачи, что уже долгое время работают без отпуска, похудели, но в остальном все осталось неизменным: новых деревьев не выросло, скамеек в парке по-прежнему двадцать семь, Хосок знает — сидел на каждой из них, даже камень около озера продолжает лежать, покрываясь мхом. Люди могут подумать, что Юнги обнимает Хосока, чтобы он не упал, если у него вдруг закружится голова. Отчасти, это правда, но также Мин просто хочет касаться Хосока, чувствовать его пульс под своими пальцами — так спокойнее. — Если бы было можно, я бы отдал свое сердце тебе, Хосок. — Ты уже его отдал, этого достаточно, — мягко улыбается, глядя на снег. — Нет, мне недостаточно. — Перестань, мы ничего не можем сделать. — Но Хоба… — Юнги, — вздыхает, смотря в глаза напротив, — мы, правда, ничего не можем сделать. Только ждать. Не хочу тратить свое время на бесполезные огорчения. Давай просто погуляем, хорошо? — Хосок крепко сжимает руку Юнги, в его глазах просьба и усталость. Ему не легче, ему тяжелее всех. Это он вскоре попрощается с жизнью в свои восемнадцать, это он на рассвете своих лет уйдет, не сделав практически ничего. Это он не увидит старость своих родителей, не увидит, как взрослеет его сестра и не посмотрит на своих детей и внуков. Ничего из этого ему не суждено. Поэтому Юнги, думая об этом, сжимает руку Хосока в ответ, и они продолжают гулять по больничному парку, разглядывая белый пушистый снег. Они выходят на улицу каждый день, Хосок сейчас быстрее устает, поэтому прогулки не длятся больше получаса. Он уже несколько месяцев не танцует — отеки на ногах не дают даже нормально ходить. Хосок упрямый, не соблюдает постельный режим, почти все время развлекает детей в игровой комнате, а потом мучается от одышки. И не смотря на всё, через что он проходит сейчас, Хосок ярко улыбается каждый день. — У тебя красивая улыбка, — говорит Юнги, что перед этим долго рассматривал Хосока. — У тебя тоже. Улыбайся чаще, Юнги. И пообещай мне кое-что в последний раз… Обещай, что будешь счастлив. Будь счастлив, хорошо? — Мне нужно просто согласиться, верно? Другого выбора у меня нет? — Ты прав, — мягко улыбается, рассматривая уставшее и такое родное лицо Юнги. — Но как я буду без тебя? Я не смогу. Прости меня, Хосок, но я не смогу, — тихий дрожащий шепот сотрясает стены больничной палаты. Юнги плачет, крепко схватившись за ткань пижамных штанов Хосока, а тот аккуратно гладит его по голове. — Обещай мне, что сможешь. Давай, это мое последнее желание. — …Обещаю. — Хорошо, спасибо, Юнги-а. В этот вечер в больничной палате не было никого кроме них и их слёз. Они делят одну боль на двоих, но что делать Юнги, когда он останется один, сможет ли он вынести это все сам? Это не та боль, от которой умирают, это боль, от которой хочется умереть.

***

У Хосока осталось одно желание — быть с Мин Юнги. Единственное желание, которому не суждено сбыться. — Знаешь, я бы хотел завести детей. Всегда мечтал о большой семье. — Я даже не думал об этом. Дети — это очень серьезно. — Мы могли бы взять ребёнка из детского дома когда-нибудь. — Да, Хоба, мы могли бы это сделать. — А сколько бы ты хотел детей? И как бы их назвал? — Думаю, достаточно одного, моей энергии не хватит на несколько детей и тебя. — А может, двое? Мальчик и девочка. — Мм, ладно, я согласен, — делает вид, будто глубоко задумался над этим, при этом аккуратно перебирая пряди на голове Хосока. Тот лежит на его груди и слушает биение сердца, ровное и спокойное, оно успокаивает и дарит тепло. — Давай я придумаю имя для мальчика, а ты для девочки, — Юнги кивнул. — Мы могли бы назвать дочку… Юнсо, думаю, это хорошее имя. Тебе как? Нравится? — «Вечно молодая»… Да, это чудесное имя, — зевает Хосок, ближе прижимаясь к Юнги. — А мальчика… Чимин. Хочу, чтобы нашего сына звали Чимин. — Юнги согласно угукнул. — «Мудрый», ему подойдет. — Ты будешь хорошим папой, Юнги-а, я бы хотел посмотреть на твоих детей. — Оставайся и смотри сколько влезет. Будешь учить их танцам. — Пока ты будешь нам играть? — Да, буду играть столько, сколько захочешь. — Тогда я согласен. Играй до конца наших дней и покажи нашим детям, как может быть прекрасна музыка.

***

Весна аккуратно приблизилась к кардиоцентру. Из окон палаты видны лужи, что оставляет тающий снег, потихоньку начинает зеленеть трава. Птицы поют о новом дне, новом времени года и новом этапе в жизни. Весна — пора расцветать, вдохнуть побольше свежего воздуха и бодро шагать вперёд. Это время года всегда ассоциируется с началом чего-то. Вот и сейчас вместе с весной пришло начало — начало конца. Пока за пределами центра возрождается природа, внутри него медленно умирает жизнь. Хосок почти не выходит из палаты, его бледная кожа стала еще прозрачнее, будто вместе со снегом тает и он сам. Паутинка вен прослеживается по всему телу, Юнги бережно обводит каждую, чтобы запомнить, чтобы успокоить волнующуюся кровь, чтобы любить. Благодаря Хосоку Юнги полюбил осень, из-за Хосока Юнги возненавидел весну. Он знает, знает, что Хосок оставит его до наступления лета. Он ненавидит за это судьбу, жизнь, бога, космос, не важно, они отберут у него Хосока, Юнги никогда и никому этого не простит. Но вся ненависть, обращенная в мир, теряется на фоне ненависти, которая обращена на самого Юнги. Он ненавидит себя за то, что слабый, жалкий и беспомощный. Он ничего не может сделать, ничем не может помочь. В их краях сакура расцветает раньше, уже в конце марта можно наблюдать за нежным танцем лепестков. Они путаются в розовых волосах Хосока, аккуратно опадают на его хрупкие плечи. Его кожа тоже будто стала розовой, и весь Хосок сейчас источает мягкий весенний свет. Юнги не может перестать смотреть на него, он изучает давно изученные черты, отпечатывает его в своей памяти навсегда. Мысль о том, что уже завтра Хосока может не быть все еще кажется странной и нереальной. А сам Хосок больше не боится. Он улыбается, глядя на Юнги, он спокоен и тих в своем наслаждении от природы вокруг, от Юнги и от жизни. — Так хорошо, Юнги-а, — делает глубокий вдох, прикрывая глаза. — Ты прав, очень хорошо. Вечером приехали родители и Давон. Они болтали несколько часов, и было такое чувство, будто нет ни больницы, ни болезни, будто это их обычный вечер дома. Хосок благодарен за каждую минуту, проведенную со своими родными. — Юнги-а, я люблю тебя, — говорит Хосок этой ночью, лёжа в объятиях Мина. — До завтра, Хоба, — обнимает того крепче, закрывая глаза. Два признания, полных надежды, два признания, что навсегда останутся без ответа. Говорят, при расставании, человек забирает с собой часть тебя. Но это не так. Ты всё ещё ты. Целый и полный. — Расставание — это, когда у цветка отрывают лепесток? — Нет. Расставание — это, когда у цветка отнимают воду. Хосок знал, что это их последний день. Знал, что утром уже не проснётся. Никогда раньше он не засыпал так легко. Рядом была его семья, его Юнги и мысль о будущих детях. Он разделил свое сердце на каждого из них, он будет жить в их памяти и согревать их тоскующие души. Хосок улыбался весеннему дню, солнцу, розовым лепесткам сакуры, улыбался Юнги и своей семье. Улыбался, потому что сделал всё, что хотел. Он успел благодаря родителям и Юнги. Юнги, у которого следующим утром отобрали воду и солнце, и который долгие годы будет жить в темноте, следуя лишь за мелодией, что была создана из сердцебиения Хосока. В то утро, надежда, что дарила Юнги свет каждый день, умерла, но любовь к Хосоку будет вечно жить в его сердце. Конец.