Согрей меня своей любовью

      Как Кэйа дошел до дома, он не знает и не помнит из-за выпитого алкоголя. Рыцарь живет не так далеко от таверны, но пьяный он постоянно то ли не доходил, то ли засыпал где-то на уличной лавке или в самой таверне, чем безумно злил хозяина, тот постоянно вытаскивал его за шкирку на улицу, говоря вслед какие-то жалящие и обидные фразы. Кэйа всегда смеялся, будто ему совсем не больно. Больно было всегда. Чарльз же улыбался грустно и накрывал его пледом, чтобы тот не замерз, вздыхал, что тот опять нормально не отдохнет в таком положении и состоянии. Кэйа скорее всего привык к алкоголю, но на утро ему все равно будет сложно прийти в себя. Бармен всегда наливал вино и старался находить грань для того, чтобы остановить пьянство Кэйи и спасти того от проблем, ведь он рыцарь, он должен быть полон сил на утро чтобы защитить город, но почему-то сам терялся в бокалах и приходилось ухаживать за пьяным в хлам Альберихом, пока тот бормотал какие-то глупости во сне. Не сказать что бармен был против. Просто переживал. Кавалерист стал совсем другим и за все эти года Чарльз так и не научился принимать, что в нем что-то изменилось. Сломалось. Кэйа просыпался в тепле, просил прощения, благодарил и с улыбкой уходил на свой пост, уверяя что такого больше не повторится. Оба знали — ложь. Он не сможет по-другому. Вино — единственное его спасение, хоть оно и губит сильнее яда. Кэйа просто привык искать лёгкие пути. Привык в вине забываться и тонуть на дно умиротворения. Становилось хоть немного, но легче на некоторые мгновения. Воспоминания же никогда не переставали посещать его голову и ломать. Даже сны были тревожные. Кэйа предпочитал игнорировать, будто сердце не сдавливало каждый раз, когда названый брат позволял себе кинуть колкую фразу, будто он не просыпался тяжело дыша каждую ночь, что и была причиной его недосыпа, будто не он, когда-то не сумев побороть боль, наносил себе увечья. Кэйа научился улыбаться на автомате и не показывать свою боль никому, даже самому себе, потому что так не было никаких лишних вопросов, так было... легче. Это стало его ошибкой. Он просто забыл себя. Потерял ту самую частичку света в своей душе, которая и так светила тускло, еле заметно. Казалось что ничего светлого в нем и нет. Все годы живя у Крепуса ему приходилось терпеть боль от этой раны, которая сжирала его изнутри, думать о своём прошлом и будущем. Он не знал что делать, что говорить и как поступать. С взрослением многое что изменилось. Свет и в правду потух, оказалось, что в нем и правда нет ничего светлого и прекрасного, своей улыбкой рыцарь освещает мир, но сам потух. Еще он смог сделать выбор. Смог отдать своё сердце и жизнь Мондштадту. Он готов сражаться со своими столько, сколько понадобится и хватит на это сил. Даже если сил станет не хватать, Кэйа продолжит стоять и сражаться за свою страну. За свою любовь. Сражаться за свое место и дом учил отец, когда тот был крохотным чтобы понимать вообще что-то, но сейчас понимает, и жаль только это пойдёт не в пользу его павшего народа и давно ушедшего куда-то отца. Кто знает жив ли тот ещё. Старший Альберих сделал ошибку в ту ночь, оставив его одного с слишком большой ношей на плечах. Кэйа стал надеждой, но вовсе не для Каэнри’ах. Возможно и не для Мондштадта. Возможно в его глазах Кэйа так и останется предателем и никчёмным рыцарем. Но он постарается быть полезным в последние моменты своей жизни. Получить хоть капельку признания.       Сегодня Кэйа на удивление проснулся в своей маленькой, но довольно уютной кровати. Впервые, Кэйа хоть как-то выспался после пьянки, и тело не ломит из-за неправильного положения во время сна, ему даже ничего не снилось, и он морально и физически смог немного отдохнуть. Дышать сегодня будто легче и улыбается он просто потому что хочется. Растёт желание больше вот так полежать под тёплым одеялом, поспать побольше обычного и помечтать о чем-то безумно приятном. Побыть ребёнком в 22 года и думать о глупом счастье. Потому что покидая уютную кровать, рыцарь понимает что как-то слишком прохладно в середине лета. Поежившись, Кэйа все-таки ложится обратно в ещё тёплую кровать и мычит от удовольствия. Еще пять минут, думает он. Так он спит ещё час, забываясь в комфорте и в хорошем самочувствие впервые за все эти 4 года. — Еще чуть-чуть, — бурчит он проваливаясь в очередной спокойный сон. В комнате разбросана одежда, где-то стоит горем забытая чашка с чаем, вокруг пыль и воздух давит, оседая неприятным осадком в лёгких. Кэйа не часто находился дома, поэтому уборкой практически не занимался. Он и не считал нужным, все равно помещение вернётся в обратное состояние, какой тогда смысл? Да и времени на это не хватало. Альберих бормочет ещё что-то и все же встает с уютного нагретого местечка, поправляет как-то свои волосы, игнорируя расчёску, лежащую где-то на полке, и выходит на улицу. Сегодня и правда прохладно. Горожане одеты теплее, все негодуют, что планы идут под откос, ведь всю ночь лил дождь, а сейчас даже малейшего намёка на солнце нет. Только очередной дождь намечается. Кэйа хмыкает и, не обратив внимания на очевидное желание вернуться обратно в кровать, запирает дверь своего дома.       Кэйа любил такую погоду, обычно в такие дни вечером сбегал раньше положенного времени с работы в Долину Звездопада и следил, как капли дождя, подобно осколкам хрусталя, сыплются на город, на деревья и на него самого, путаясь в волосах. Он продолжал сидеть и мокнуть. Как в тот вечер. Сидел и терялся в запутанном лабиринте мыслей, терялся в своей боли. Он позволял себе пролить горькие слёзы, позволял себе побыть слабым и жалким, не скрывая этого. Тут скрывать не от кого. Тут он один. Он трясёт головой, выгоняя все мысли, вечером возможно он найдет силы снова туда сбежать и постоять немного под дождём, прошептать ненужные извинения в никуда, и сможет насладиться этой болью сполна. Кэйа не винит Дилюка ни в чем. Ни в боли, которую Альберих чувствует, кажется, всю свою поганую жизнь каждой частичкой тела и души, ни в его ненависти к нему. Кэйа заслужил. Кэйа предатель. Кэйа лжец. — В рабочее время по городу шляетесь, сэр Кэйа? А как же ваши обязанности? — Кэйа вздрагивает от внезапно появившегося Рагнвиндра, делает глубокий вдох и усмехается сильнее обычного, чувствуя прилив сил из-за хорошего сна. — Ну что ты, братец. Я успею сделать свои дела. Я ведь хорош в этом. Сомневаешься во мне? — Кэйа снова давит эту жалкую и до безумия мерзкую улыбку. Прячет от мира свои не менее мерзкие чувства, которые никому не сдались. Особенно не сдались ему. Маска держится, но кажется даёт трещины, и Кэйа искренне этому удивлён, ведь он полон сил и энергии, что не так? Почему... в груди так давит? — Сомневаюсь. Ты сам прекрасно знаешь, как я отношусь к рыцарям Ордо Фавониус. Я помню, как ты бегал по городу, не успевая ничего сделать, потому что заснул у звездопада. Только ты мог сделать такую глупость, — жестоко бросает Дилюк, смотря так же хмуро и ненавистно. Кэйа принимает это. Но не имеет ни сил, ни желания больше сдерживаться, потому что устал. Надоело. Невыносимо уже. Просто убейте его и он скажет вам спасибо перед тем, как закрыть свои кристальные глаза навеки. — Перестань, — холодно бросает Кэйа и уходит. Дилюку кажется, что что-то определённо не так. Кэйа будто… перестал быть сильным. Или он сильным никогда не был, и Дилюк просто закрывал глаза на что-то очень очевидное. Игнорировал, потому что самому было больно. Казалось лучшим вариантом закрыться в себе и не подпускать никого, и кажется упустил что-то слишком важное. Кэйа же быстрым шагом направлятся к Ордо Фавониус и в голову взбредают мысли о давно забытом лезвии на дне тумбочки.