Согрей меня своей любовью

Кэйа всегда считал, что легко сможет добиться всего, если захочет и хорошо ради этого постарается. И это было правдой. Он сделал многое, чтобы добиться должности рыцаря хоть, и тогда был в не очень хорошем состоянии и буквально разбит. Он сделал все возможное, чтобы защитить город, потому что таким был его бывший брат, которого он продолжал уважать и любить. Он сумел полюбить Мондштадт, полюбить жителей, полюбил семью, что его приютила и так же дарила нужную и тёплую любовь, и он бы сделал все что угодно чтобы вернуть те дни назад, побыть с Дилюком и Крепусом ещё хоть мгновение. Сейчас же единственное что у него осталось, это город и его жители. Он со всеми смеётся, шутит, дарит комплименты и просто хочет их защитить. Кэйа мечтал умереть героем в глазах этих людей, что были рядом и не дали ему умереть от собственной душевной боли, даря радость и свои улыбки. Хоть Кэйа и улыбался им лживо, но искренне их любил даже если и не умел показывать это без лжи в своих эмоциях. Он забыл как нужно себя вести, забыл как показывать свою эту любовь и нежность. Кэйа никогда не хотел умирать трусом и таким до безумия жалким, но судьба решила немного иначе, и рыцарь с этим уже смирился. Его убьют собственные чувства. Собственная слабость. Собственная тьма.

***

Первые симптомы проклятья начались, когда Дилюк ушёл на четыре года не пойми куда. Тогда Кэйа решил занять место братца в рыцарях и стать таким же сильным и защищать город за него, желая стать в его лице хорошим рыцарем и возможно сгладить вину. Как жаль, что это совсем не помогло, и в глазах винодела он упал ещё ниже. Кэйа не придал тогда значения холоду, который иногда пробирался под кожу даже в жаркое лето. Он предпочёл вообще не обращать внимание, отдавая себя работе, чтобы мысли не сжирали его и честно это очень помогало. Единственное о чем думал Альберих — это защита города и алый красный глаз бога который в какой-то момент решил добить и так разбитое сердце и потух. Тогда Кэйа думал о том чтобы самому умереть, ведь нет смысла жить в этом мире без Дилюка, но на следующий день чужой глаз бога светил с новой силой в руках рыцаря. Тогда он впервые позволил себе заплакать. После этого случая Кэйа позволял себе такую слабость чаще. Наносил себе увечья по всему телу, не важно где, кажется рыцарь в приступе истерики сам не понимал куда и насколько сильно он режет, не чувствовал физической боли, сколько бы не старался ее вызвать и подавить душевную. Не сказать что он жалеет. Даже сейчас он уверен в том, что после всего заслужил более мучительные страдания. Думает, что надо было глубже и посильнее. И такую смерть он тоже заслужил. В полном одиночестве и тишине. В комнате где слышен лишь треск огня и свое тяжелое дыхание.

***

Рыцарь медленно встаёт с холодной постели и идёт к костру, надеясь хоть немного согреться, получить чуть-чуть тепла. — Холодно, — голос все такой же хриплый и стал, кажется, ещё тише чем раньше. Кэйа впервые подумал о том, что хотел, чтобы кто-то был рядом, даже проклятый Дайн, который вынес ему мозги. — Как же холодно. Кэйа мечтал умереть счастливым, умереть героем, но получается снова все не так. Кэйа хочет увидеть его ещё раз. Кэйа не хочет умирать. Он понимает это только тогда, когда безжизненно падает на пол возле костра и, к сожалению, желанное тепло он так и не получает. В голову перед тьмой лезут мысли, что, возможно, стоило бы сначала попрощаться с Альбедо, с Розарией и непутевым анемо архонтом. Они, кажется, единственные видели его настоящие чувства, хоть Кэйа даже так предпочитал делать вид, что не понимает этого. Так легче. Всегда было. Нужно было написать магистру Джинн письмо, чтобы та не нагружала себя слишком сильно, и попросить прощения за то, что так уходит, не закончив работу над документами, которые были ему переданы. Глупо наверное думать, что в тот момент она будет переживать из-за документов. Нужно было попросить прощения у Дилюка. Сказать наконец-то, что так долго скрывал, сказать, что любит его и ему безумно жаль за доставленную тому боль, сказать что никакой он не предатель, что никого не предавал, всех любил, никогда не узнав, что Рагнвиндр уже давно предателем его не считает. Темнота накрывает его с головы, щеки мокнут от слез, мозг наконец-то отключается и Кэйа улыбается. Наконец-то бесконечное одиночество, которое он заслуживает. Кэйа приходит в себя, уходит из этой удушающей темноты только из-за немного грубых рук, что нежно его касаются, и кто-то шепчет будто в бреду: «Пожалуйста, открой глаза». Кэйа лишь мычит что-то и снова отключается. Тепло. Он чувствует тепло и дышать становится легче.

***

Дилюк никогда не хотел Кэйю терять, но никогда не говорил об этом вслух, даже думать об этом себе запрещал. «Кэйа предатель», «Кэйа лжец», «Кэйа не заслужил нашей с отцом любви» — думал винодел. Он врал. Постоянно, черт возьми, врал самому себе. Жаль, чтобы понять это, ему пришлось увидеть на грани смерти брата, друга, любовь. И теперь он не собирается Кэйю отпускать, только пусть этот придурок очнется, откроет глаза и скажет, что ему нужно сделать, как согреть его сердце. — Кэйа, пожалуйста, — он шепчет будто не своим голосом, хрупкий и слабый Кэйа сломается. Целует холодный лоб и шепчет, шепчет, шепчет слова, которые он хотел навсегда запечатать куда-то глубоко в сердце. — Живи. Не смей меня оставлять. Я люблю тебя, слышишь? Кэйа слышит. Конечно же он не посмеет его оставить. Не уйдёт. Ведь он наконец-то почувствовал тепло, о котором столько лет мечтал.