Одержимость временем

Эрен ожидает, что Леви ответит ему, ухмыльнется, как всегда, и отпустит грубую шутку. У него нет никаких сомнений в том, что его маленький танец избегания завершен. Он не был готов к отказу. Он не был готов к тому, что Леви будет смотреть сквозь него, а не на него. Он не был готов к тому, что Леви пронесется мимо него, не сказав ни слова. Он не был готов к тому, что Леви будет игнорировать само его существование. Он не был готов к тому, что это будет так больно. Богиня, это больно. И он остается стоять в коридоре, его друзья стоят по бокам от него, его глаза широко раскрыты. Его грудь начинает гореть, он не может дышать. Он игнорирует жжение в глазах. — Тебе нужно больше времени? — он кричит вслед удаляющейся фигуре Леви. — Все в порядке. Все в порядке. Я в порядке. Я в порядке. Я могу подождать. Леви колеблется долю секунды, его нога парит над землей, прежде чем он продолжает идти, как будто ничего не случилось. Эрен чувствует себя так, словно кто-то только что засунул занозы ему под ногти. Он чувствует, как муравьи медленно разъедают его кожу, ползают и извиваются в его открытых ранах. Ему кажется, что он тонет в озере яда, горькая и ядовитая сладость медленно убивает его. Эрен чувствует это. И он остался с пустой грудью, без легких и сердца. Он умирает. Он умирает. Он умирает. Он… он… он… он… он… он… он… он… он… он… он… Умирает, умирает, умирает. Умирает. — Эрен, пойдем, — Армин дергает его за рукав, и Эрен поворачивается, чтобы посмотреть на него так быстро, что блондин вздрагивает. Эрен смотрит на него пустыми глазами. — Эрен? Что случилось? — и это глаза Микасы — красивые, угольно — черные глаза, нет, серые, мертвые глаза — возвращают его. И в его горле такое чувство, будто в нем застряли осколки льда. И его легкие и сердце горят с такой яростью, с какой Эрен встречался только дважды. И ему холодно. Так холодно, холодно, холодно. Микаса берет его за руку, и он улыбается. — Я в порядке, — ложь легко слетает с его языка, как мед, капающий с ложки. Тошнотворно сладко и так соблазнительно. И как он ненавидит это слово. В порядке. Нет, он не в порядке. Он не в порядке, он никогда не был в порядке. Ничего никогда не бывает хорошо. И мигрень вернулась с удвоенной силой, и он не в порядке. — Вы, ребята, идите вперед. Я догоню. Он уже на полпути по коридору, когда слышит их протесты. Он игнорирует их, как игнорирует крики в своем сознании. Он видит знакомую фигуру за углом прямо перед собой, и Эрен задается вопросом, что делает Леви. Что такого важного, что проигнорировал меня? Или там ничего нет? Он ненавидит меня? Он знает? Он знает? Мысли движутся слишком быстро, чтобы он мог уловить их полностью. Но это не имеет значения. Леви только что вошел в комнату Хэнджа. Что он делает? Уборка? Что может быть важнее меня? Разве я не важен? Неужели он думает, что я бесполезен? Пустая трата времени? Годится только для секса? Леви, Леви, Леви. Помоги мне. Он сидит у двери, стены достаточно тонкие, чтобы он мог слышать разговор, происходящий между двумя солдатами. Леви заговаривает первым, и когда он это делает, его голос срывается и срывается. — Я облажался, Хэндж. Я здорово облажался. — Что ты сделал? — ее голос такой же легкомысленный и игривый, как всегда. — Я переспал с Эреном, — наступает многозначительная пауза после того, как Леви раскрывает эту — очень личную-информацию. Голос Хэнджа заинтригованный, но осторожный. — И это плохо? — Да, — Леви снова вздыхает, и сердце Эрена сжимается от этого звука. — Да, я вдвое, блядь, старше его! Я трахнул пятнадцатилетнего ребенка, Хэндж! Ребенка! — Возраст согласия — четырнадцать, Леви. Ты не сделал ничего плохого, — сурово говорит Хэндж. Эрен прикусывает губу и теребит ее зубами. — Чушь собачья! — громкий хлопок. — Я веду этого ребенка с первого дня! И все потому, что я не могу отпустить это дело! — Дело, которым ты занимался три года назад? Дело маулера? — в голосе Хэнджа звучит удивление. — Ты подозреваешь Эрена? — Да. Он знает. — Почему? Он знает. Знает. Знает. — Когда я впервые увидел его на рыночной площади, это было некрасиво. Этот ребенок облажался. — Что ты имеешь в виду? Что он делал? — Он что-то бормотал себе под нос. Разговаривал сам с собой о крови и шуме. Это было странно. — Почему же ты тогда не привел его сюда? — У меня не было никаких доказательств, Хэндж! — раздраженный крик Леви проясняет его голову, отбрасывая демонов обратно в их темноту. Эрен замерз. — У тебя сейчас тоже нет никаких доказательств. Хм, — задумчиво напевает Хэндж. — Ты его из-за этого водил за нос? Эрен хороший ребенок, несмотря на твои подозрения, и, честно говоря, тебе должно быть стыдно за себя. Он влюблен в тебя, — никогда еще Ханж не звучала так сердито. — Этот мальчик любит тебя больше всего на свете, ты не можешь этого отрицать. Я знаю, что ты это видел. Леви вздыхает. — Я знаю, Хэндж. Я кусок дерьма. Мне жаль. Я просто не могу смотреть на него, — теперь он шепчет, но Эрен слышит его так же ясно, как чувствует вкус крови во рту. — Я… я забочусь о нем, правда, забочусь. На самом деле, больше, чем следовало бы. — Тогда в чем проблема? — ее голос мягкий, успокаивающий. Эрен тихо плачет. Мама, о мама, когда я смогу увидеть тебя снова? — Я боюсь, — говорит Леви тихо, едва слышно сквозь стены. Эрен слышит его и плачет сильнее. Он отключается, слишком погруженный в свои мысли. Ему больно. Слишком много, слишком быстро, слишком ярко, слишком много, слишком много, слишком много. Это туго, туго, туго затягивает и затягивает, мне больно. Почему, о, почему? Мама, почему ты умерла? Смерть? Могу ли я умереть? Отец? Ты жив? Смерть, смерть, смерть, смерть. Не могу дышать. Мне больно дышать. Туго, туго, туго. Гори, гори, гори, гори. Огонь — это хорошо. Я в огне? Как меня зовут? Мама? Объясни мне это. Почему мне больно? Раздается резкий вдох, и Эрен вздыхает. Он глубоко и глубоко вдыхает воздух. И он упивается ощущением тяжести и легкости своего тела. Леви стоит перед ним и отрывает руки Эрена от своих зубов. Его ногти зазубрены, а кончики пальцев окровавлены и ободраны. Его язык не слушается, на губах густая кровь. Он едва может говорить, его слова невнятны и непонятны. — Помогите, помогите, помогите мне. Не могу дышать, помоги мне. Слишком много, слишком много. Мама, я скучаю по тебе. Как меня зовут? — Черт возьми, Эрен. Ты в порядке? Эрен, ответь мне. Скажи мне, что случилось! — холодные пальцы сжимают его подбородок, и мир кружится. Он не может дышать. — Хэнджи! — Что случилось? — раздается прерывистый топот шагов и вздох. — Эрен? — Не могу помочь тебе, не могу помочь себе. Мне больно, мне больно, мне больно. Боль, боль уходит. Я не могу дышать, — он хрипит, его шепот болезненно отдается в горле. Их сломанные края впиваются ему в горло. Он чувствует вкус крови. Мир вращается. — Я не знаю, что случилось. Он был таким, когда я его нашел, — трясет его Леви. Эрен думает, что он красив. — Черт! Что нам делать? — Я не знаю! У меня нет под рукой никаких успокоительных. Я ничего не могу сделать, — их голос затихает, как и причина в его голове, снова, снова и снова. И он истерически хихикает, когда руки трясут его, пытаясь вернуть на землю. И он не может. Его разум зашел слишком далеко. Пойман в свои кошмары, и выхода нет. — Я… Мне жаль. Просто попытайся его успокоить. — Успокоить его? — голос Леви отдается эхом, в его глазах мелькают фиолетовые и зеленые вспышки. — Он не реагирует, Хэндж. Как мне это сделать? — Я не знаю, Леви, — голос Хэнджа становится тише, журчит, как ручей. — Я не знаю. Наступает тишина, она душит Эрена, он не может дышать. Затем руки в его волосах, поглаживают его щеки, и губы на его губах, и они на вкус как вино. И Леви, и Эрену это нужно, как воздух. Но он не может этого допустить. Это не реально, не реально, не реально, реально, реально, реально. Ему больно, больно, больно. И он плачет, плачет, плачет. Он отстраняется от ядовитых поцелуев. — Леви? — шепчет он имя, как немой, говорящий в первый раз, невнятно и с удивлением. — Почему ты делаешь мне больно? И тут раздается сдавленный вздох. — Эрен, я не хотел! Подожди! Черт, Эрен, подожди! — о он уже сворачивает за угол и слишком занят бегом. Беги, беги, беги. Он всегда убегает. Царапай, царапай, беги, беги, беги так быстро, как только можешь. Я всегда буду ловить тебя, я в твоей голове. И нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Он знает. Он знает, что не может убежать от самого себя. И все же, тем не менее, он бежит, потому что у него закончились варианты, так что он тоже может. И каждый шаг причиняет боль, сковывает его кости и сводит с ума. Но он должен бежать. Скритч-скретч, мы играем в прятки? Он не может дышать. И он задыхается, когда падает в свою комнату, падая на пол. Его глаза пусты, а разум кричит. И вдруг он оказывается один. Свежевыстеленная кровать издевается над ним, и он не может сдержать ярость, которая наполняет его. А потом он пинается, рычит, рвет и бьет, и его комната-воплощение хаоса. Он упивается этим. И когда его глаза замечают металл, поблескивающий в свете свечи, он хихикает. Бритва-как раз то, что ему было нужно. Он поднимает ее и улыбается, когда его охватывает внезапная потребность разорвать им свою плоть. Он сдается. Ты жалок, понимаешь? Так глупо, так бесполезно. Ты так стараешься, но ничего не добиваешься. Это действительно забавно. Или это грустно? На его запястьях кровоточащие линии, и, глядя на них, он замечает, что они не жалят и не обжигают. Боли нет. Даже буря, бушующая в его голове и груди, утихла. И он может дышать. Он делает глубокие, большие вдохи воздуха. Удовольствие от дыхания вызывало у него головокружение и слабость. Он, спотыкаясь, идет в ванную, с руки, сжимающей бритву, капает кровь. В зеркале видна странная фигура. Мальчик с мертвыми глазами и широкой улыбкой. Мальчик с острыми зубами и окровавленными губами. Мальчик со шрамами на запястьях и дергающимися пальцами. Мальчик с растрепанными волосами и испачканной засосами кожей. И он это ненавидит. Он ненавидит, что это он. Он ненавидит засосы на шее и челюсти, отмечающие его как Леви. Он ненавидит то, что он одновременно и Леви, и не Леви. Эрен ненавидит, как темно-красные цвет контрастируют с его карамельной кожей, ненавидит, что они насмехаются над ним. Ненавидит, что они неизбежно исчезнут. Они уже есть. И он роняет бритву, позволяя ей со звоном упасть на пол, и подносит дрожащие пальцы к горлу. Они осторожно касаются его кожи, оставляя за собой красные следы. И он любовно проводит по красным отметинам, его лицо краснеет от свежих воспоминаний. Затем он надавливает на них, гарантируя, что они останутся на его коже. Он давит — и давит, и давит, и давит, и давит, пока его кожа не заболит, а зрение не заполнится черными пятнами. Только тогда он расслабляется и убирает пальцы. Только тогда он отворачивается от зеркала, выбрасывает бритву и убирает свою комнату. Только тогда он позволяет себе заплакать. Чтобы горевать. Чтобы по-настоящему горевать. И именно тишина действует ему на нервы. Это звук, который он оставляет вокруг себя. Это пространство, живое, дышащее существо. Песню, которую он поет перед тем, как закричать. И он плачет в нем. Плачет до тех пор, пока у него больше не останется слез, чтобы пролить их, и он не будет слишком измучен, чтобы двигаться. И все же он все еще засыпает с мыслями о Леви в голове. Он не может убежать. Он никогда не пытался и знает, что никогда не сделает этого.

~~~

Его мать кричит, чтобы он остановился, но он не может. Кровь слишком густая, чтобы он мог двигаться. Его руки застряли в своем ритуале. Удар, удар, удар. Глаза его отца превратились в кровавые, залитые кровью дыры. Улучшение, по его мнению. Очевидно, его мать так не думает. Как и его Микаса. Хотя это нормально. Он заставит их увидеть. — Почему? — шепчет Микаса из своего угла. Кровь на ее лице, пятнает шарф. Эрен чувствует, как ухмылка растягивает его губы неестественно широко. Она никогда не была так красива. — Мне нужно, Каса. Я должен, — вздыхает он. — В этом нет смысла. Мы все равно умрем сегодня. Так почему бы мне не сделать это? Его мать давится языком, ее рыдания стихают. — Что ты имеешь в виду? — сново говорит Микаса. — Титаны, — шепчет он, прижимая пальцы к губам. — Они идут. — Прекрати это, Эрен. Прекрати это, — его мать обретает голос, выдавливая слова дрожащими губами. Ее глаза широко раскрыты от страха. — Мы забудем обо всем этом, оставим это позади, если ты просто прекратишь это. — О, мама, — цокает он, как будто разговаривает с ребенком. — Я не могу этого сделать. Она вздрагивает от его прикосновения, когда он гладит ее по волосам. У него щиплет в груди. Он поднимает нож над головой. Она смотрит на него печальными глазами. — Почему? Он отвечает ей улыбкой. — Потому что я люблю тебя, — и нож вонзается ей в грудь с глухим стуком ломающихся костей. И она задыхается, кровь стекает по ее подбородку. И он смеется, смеется, смеется. И Микаса плачет, плачет, плачет. — Я ненавижу тебя! — кричит Микаса, когда ее тело холодеет, а кровь пересыхает. Эрен позволяет тошнотворному запаху разложения захлестнуть его. Он улыбается и садится рядом с ней, нож в его руке мерцает красным. Он подносит его к горлу и хихикает. — И я люблю тебя. И одним ударом он уходит, ее крики эхом отдаются в его ушах.

~~~

Когда он просыпается, он дергается. Его движения ограничены, ноги и руки запутались в одеялах. Он не может дышать. Он задыхается. Он не может дышать. Он хихикает, когда откидывает одеяло со своего тела и остается один на белых простынях. Его мысли блуждают в темных, темных местах. Так всегда бывает. И кошмары, которые преследуют его, проплывают у него перед глазами. Нет, это не кошмары. Это воспоминания. Ужасные, ужасные воспоминания, которые он хочет забыть. Но он не может забыть. Это привилегия, которую такой монстр, как он, не может себе позволить. Он задается вопросом, как бы выглядело его тело, если бы оно несло на себе — грязные, грязные — преступления его разума? Конечно, его запястья будут кровоточить прямыми линиями, горло фиолетовое и синее, грудь вдавлена, торс полон костей, а ноги раздроблены. Конечно, он был бы отвратителен. Такой же уродливый, как его проклятая душа. Эрен жаждет этой реальности. Чтобы его тело отражало его природу. Хотя, это уже происходит. В некотором смысле. Его другая форма, омерзительный титан. Да, он монстр, и он рад, что некоторых можно предупредить об этом факте по его внешнему виду. И он вспоминает свой последний срыв — Леви, Хэндж, кровь, отметины — и внезапно смеется. Он смеется так сильно, что не может дышать, и так громко. Но момент проходит так же быстро, как и наступил, и он уходит, чувствуя себя опустошенным. И это только в его груди, и края ободраны и окровавлены там, где их сомкнули его ногти, они болят и пульсируют. Он просто так покончил с этим. С глупой временной петлей, глупыми чувствами, глупой Микасой, глупым Леви, глупым, глупым им. Богиня, он такой чертовски глупый, черт возьми. Он позволил Леви, Леви из всех людей видит его на самом низком уровне. Он хочет умереть. Раздается стук в дверь, и со вздохом он заставляет себя подняться на ноги и открыть дверь. Это Армин и Микаса. — Мы должны тренироваться, — говорит Армин, его глаза полны решимости. — И тебе доброе утро, — он моргает и прячется за своей дверью. Он смеется сквозь усталость. Он молится, чтобы они этого не заметили, но по сузившимся глазам Микасы и беспокойству в глазах Армина он понимает, что это бесполезно. Он улыбается. — Просто дай мне одеться, встретимся там. — Они кивают и уходят. Затем он закрывает дверь и сосредотачивается на своем дыхании. Он не может снова сломаться, пока нет. Ему придется подождать. Эрен смотрит на свою окровавленную форму, благослови богинь за его предусмотрительность. Устало вздохнув, он раздевается и идет в душ. Он скребет, и скребет, и скребет, и скребет, и скребет. Пока его кожа не станет ярко-розовой, воспаленной, а аккуратные маленькие порезы на запястьях снова не начинают кровоточить. Только после этого он выходит из душа, вытирается, перевязывает запястья и одевается. Только после этого он покидает безопасную комнату и направляется в столовую. Он молится, чтобы не столкнуться с Леви или Хаджи, если уж на то пошло, но мир никогда не бывает добр к нему надолго, если вообще бывает. И он сталкивается с Леви. В буквальном смысле. — Смотри, куда идешь, — огрызается Леви, мешки под его глазами намного темнее и глубже. Он вздрагивает при виде Эрена. — Эрен? — Мне жаль, — Эрен улыбается. — С этого момента я буду осторожен. Если вы меня извините, — он протискивается мимо темноволосого мужчины и морщится, когда упомянутый мужчина хватает его за запястье. Он отворачивает голову. — Эрен, подожди! — он слышит, как мужчина вздыхает, и хватка на его запястье ослабевает. — Я просто… я не… Я, э-э, мне очень жаль. Мне очень жаль. Эрен замирает, как будто его кто-то шокировал. Он не верит своим ушам. — Ты сожалеешь? За что? — За то, что причинил тебе боль, — Леви отпускает его, но Эрен не двигается, не может пошевелиться. — За все. Я просто… извини. Ты не заслуживал того, чтобы узнать об этом таким образом. Я должен был… если бы я просто… Прости. — Все в порядке, — его голос звучит слабо для его собственных ушей, и он ненавидит это. Он пытается снова. — Все в порядке. Леви обходит его и встает перед ним. Эрен отказывается смотреть на него. Леви вздыхает и ерошит волосы, кусая губу. — Я плохо разбираюсь в этом. Мы можем, э-э, мы можем поговорить? Сейчас? Эрен поднимает глаза — он ничего не может с собой поделать — и то, что он там видит, заставляет его сердце таять и трепетать одновременно. — Да, — шепчет он, затаив дыхание. Он облизывает губы. — Мы можем поговорить. Затем они оказываются в комнате Леви. И Леви расхаживает по комнате, в то время как Эрен наблюдает за ним с кровати. Кровать, которая преследует его во сне и выносит нежеланное — но такое, такое, такое желанное — на поверхность. Он изо всех сил старается не обращать на это внимания и сосредотачивается на Леви. Лицо мужчины выражает чистую сосредоточенность и лишь легкое раздражение. И он попеременно то сжимает губы между зубами, то надувает губы, и черт возьми, если это не самая милая вещь, которую Эрен когда-либо видел. Нет, нет, нет, нет. Он больше не хочет этого делать. Леви прекращает свои быстрые шаги, меняя их на пристальный взгляд на Эрена. Он больше не хочет этого делать. И теперь он стоит на коленях между ног Эрена. Он больше не хочет этого делать. И он открывает рот, чтобы заговорить. Он больше не хочет этого делать. — Эрен, послушай, я не знаю, как это сказать, — вздыхает он, проводя рукой по лицу, глядя на Эрена сквозь промежутки между пальцами. = К черту все это. Я просто собираюсь это сказать. Я знаю, что ты убил тех людей, что ты неуловимый маулер. Эрен уже знал это, но, тем не менее, его дыхание полностью покидает его, а пальцы подергиваются. Он судорожно сглатывает, а когда к нему возвращается способность говорить, это шепот. — Да? Что ты собираешься с этим делать? — Ничего, — пожимает плечами Леви. — У меня нет никаких доказательств, и мне на самом деле все равно. Я знал это с тех пор, как впервые встретил тебя, и никогда не мог понять, почему я не взял тебя с собой. Теперь я знаю почему. Я много думал об этом, на самом деле всю ночь, и богиня знает, что я делал вещи и похуже. Я не знаю, каковы были твои мотивы, но, как я понимаю, это больше не имеет значения, не так ли? — Леви ухмыляется ему, но затем его глаза темнеют. — Я знаю, что ты подслушал мой разговор с Хэнджем. Я знаю, что тебе было больно, и я ничего не могу сказать, чтобы избавиться от этой боли, — он вздыхает и потирает колено Эрена. — И мне так жаль. — Леви, — выдыхает Эрен с улыбкой. Он цепляется пальцами за лацканы униформы Леви, притягивает его к себе на колени и целует. Леви тут же растворяется в нем, а Эрен так чертовски слаб. Ему это нравится. — Я люблю тебя. Леви замирает у него на коленях, и Эрен мысленно пинает себя. Он уже собирается взять свои слова обратно, когда Леви притягивает его к себе в страстном поцелуе, почти яростно облизывая его рот. И он что — то шепчет ему в губы, и Эрен впитывает каждое его слово. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я так сильно тебя люблю. — Я люблю тебя, — на этот раз Эрен говорит это громче, подтверждая это в общем воздухе между ними. — Я люблю тебя, — он целует Леви в нос. — Я люблю тебя, — его веки. — Я люблю тебя, — его щеки растягиваются в самой красивой улыбке, которую Эрен когда-либо видел. — Я люблю тебя, — его лоб. — Я люблю тебя, — и его губы, один, два, три, четыре раза. Леви смеется над ним. — Я люблю тебя, — они оба хихикают, как школьницы, но им все равно. Они так счастливы и влюблены, и когда Эрен начинает плакать, Леви целует его слезы. И Эрен так счастлив, так, так счастлив. Он проводит день с Леви, приобретая еще несколько засосов, хотя отказывается снимать нижнюю рубашку. Леви улыбнулся ему и пососал маленькие розы на его бедрах и внутренней стороне бедер. И. Эрен просто. Он так сильно его любит. И когда они исчерпали себя и не могут пройти еще один раунд, Леви держит Эрена. И это прекрасно. И когда Леви спрашивает его об убийствах, он слишком счастлив, чтобы ответить ему. — Это был я. — О, хорошо, — руки Леви сжимаются вокруг него, и он тихо стонет, когда мужчина целует его в затылок. — Расскажи мне об этом? Эрен ерзает в объятиях Леви, поворачиваясь к нему лицом. И Леви берет его левую руку в правую, оставляя свою руку для Эрена, чтобы он положил на нее голову. Эрен улыбается и играет с пальцами Леви. Они на удивление длинные, покрытые мозолями. — Это была единственная работа, которую я мог получить. Нам нужны были деньги. Микаса не могла найти работу, и я не собирался позволять ей работать в борделе. И даже если бы там была какая-то работа, Армин физически не мог заниматься физическим трудом. — Ты не обязан мне говорить, — Леви целует его в висок. — Я могу подождать. — Я хочу, — улыбается он и прижимает палец Леви к губам. — Моему боссу Фитцу не терпелось посмотреть, как будет вести себя ребенок в его банде. Он впустил меня и хорошо платил. Очень хорошо. Это было… тяжело, — он делает паузу. — Сначала. Но через некоторое время это стало легко. Слишком просто. Я уволился после того, как пошел в армию. Леви мгновение молчит. — Хорошо, — говорит он через некоторое время. — Я рад, что ты мне сказал. — Да? — Эрен хихикает. — Ты не боишься? Знаешь, я могу в любой момент перегрызть тебе горло. Я использовал свои зубы, — он облизывает полоску на горле Леви, щупая пульс мужчины. Он хихикает и покусывает свою трахею. — Я не буду, пока. — Сопляк, — мгновенно отвечает Леви и щелкает его по лбу. Эрен смеется и улыбается, уткнувшись мужчине в горло. Леви вздрагивает, приподнимая плечо. Эрен снова дышит ему в шею. Леви реагирует точно так же, за исключением фырканья. Он замирает. — Не начинай. Остановись. — Ой? Но мне было весело, — Эрен отстраняется и надувает губы. Улыбка почти сразу же сменяет ее. — Я никогда не думал, что ты будешь бояться щекотки. Интересно. — Не говори Хангу, — говорит Леви. — Она никогда не позволят мне смириться с этим. — Не скажу, — Эрен выдувает воздух ему в ухо, наслаждаясь тем, как он извивается. — О, мне это нравится. — Не сейчас, — вздыхает Леви и сворачивается калачиком вокруг Эрена, эффективно пряча от него шею. — Спи. Сейчас же. Эрен улыбается и целует Леви в нос, прежде чем последовать его примеру. Он выйдет через несколько минут.

~~~

Как и ожидалось, он просыпается больным. Однако он наслаждается ожогом. И на этот раз рядом с ним знакомое тепло, и он вздыхает от приятного ощущения пробуждения в объятиях Леви. И он так счастлив. Он так счастлив. Эрен улыбается про себя, поворачиваясь лицом к Леви. Лицо мужчины во сне спокойное, расслабленное. Он выглядит почти моложе, и Эрен ловит себя на том, что представляет Леви подростком. Был ли он мятежником? Был ли он так же одержим чистотой, как сейчас? Была ли у него семья? Где они были? Были ли они мертвы? Эрен вздыхает. У него так много вопросов. Все, чего он хочет, — это узнать Леви изнутри и снаружи. Он хочет, чтобы Леви был полностью в его распоряжении. Его и только его. Он игнорирует это побуждение, это первобытное желание. Леви бы этого не хотел. И все, чего он хочет, — это чтобы Леви был счастлив. Он сделает все, чтобы сделать его счастливым. Все, что ему нужно сделать, это спросить. Леви шевелится, бормоча что-то себе под нос, и Эрен сразу же смотрит на него. Он улыбается и поднимает руку, восхищаясь тем, как ресницы Леви касаются щек. Его губы, розовые и тонкие, мягкого цвета полевых цветов. Его нос, слегка вздернутый, симпатичная пуговица. Его бледная кожа усеяна любовными укусами, варьирующимися от фиолетового до темно-красного. Они выглядят как маленькие цветочки под кожей Леви. Красивая, совсем как мужчина, которому они принадлежат. И Эрен любит его. Богиня, Эрен любит этого мужчину. Эрен улыбается и утыкается носом в бок Леви. Темноволосый мужчина просыпается с ворчанием. — Доброе утро. — Доброе утро, — шепчет Эрен в прохладный воздух. Он целует Леви в ключицу. Леви фыркает, отшатываясь. — Остановись, — выдыхает он, и Эрен уходит. Он так далеко зашел. Ушел, ушел, ушел. Он потерялся в Леви и никогда не захочет найти выход. Леви щелкает его по лбу и встает с кровати. Он вздрагивает, когда его босые ноги шлепают по холодному полу. — Фу. Эрен хихикает и быстро заключает Леви в объятия. Леви взвизгивает и смотрит на него, когда он цепляется за его шею. Эрен смеется. — Душ? — Ванна, — ответ Леви короткий и отрывистый, почти оскорбленный. И когда он локтями вырывается из объятий Эрена, Эрен надувается. Он не ожидает, что его собьют с ног. — Для тебя, Эрен. Ты тот, у кого был член в заднице. Не могу поверить, что мне пришлось это объяснять. — Ой. Леви просто качает головой и несет Эрена в ванную. Он сажает Эрена на унитаз, помня о его больной заднице. Он тихо напевает, набирая воду в ванну, и Эрен обнаруживает, что засыпает. Его возвращает Леви, натягивающий на себя нижнюю рубашку. Он замирает. Леви смотрит на него. Он улыбается. — Я могу это сделать. Можешь принести полотенца? Я здесь ничего такого не вижу. — Черт возьми, ты прав. Я вернусь, — Леви быстро уходит. Эрен позволяет себе вздохнуть. Его чуть не поймали. Успокоившись, он снимает с себя нижнюю рубашку и бинты. Чистая кожа пристально смотрит на него. Он пытается взглянуть в зеркало, отмечая, что отметины Леви все еще приятно окрашивают его кожу. У него вырывается вздох, и он поднимает руку, чтобы коснуться новых на своих бедрах. Его пальцы все еще воспалены, порваны и ободраны. — Ха, — он возвращается на свое место на унитазе и мгновение смотрит на гладкую, безупречную кожу своих запястий. Затем он отбрасывает бинты. Засовывает их на самое дно мусорной корзины Леви. — Это странно. — Что? — говорит Леви, входя в комнату с пушистыми полотенцами в руках. Эрен с улыбкой качает головой и тянется, чтобы взять полотенца у Леви. Темноволосый мужчина цокает и кладет их на раковину. Эрен надувает губы и раскачивает ногами, чтобы залезть в ванну. И снова Леви останавливает его. Он пыхтит и скрещивает руки на груди, когда мужчина сажает его в ванну, как будто он сделан из стекла. — Неужели я ничего не могу сделать сам? — ворчит он, когда коротышка забирается следом за ним. Леви смеется, когда Эрен откинулся, чтобы лечь между его ног, все еще сердито надув губы. Он выжидающе смотрит на Леви. — Ну? — спрашивает он, ворча. — Ты тоже можешь меня вымыть. — Конечно, — говорит Леви, руки уже тянутся за мылом. Эрен вздыхает, когда мозолистые руки мужчины нежно втирают мыло ему в кожу головы. Когда Леви ополоснул его, Эрен возвращает услугу. Он игнорирует легкое покалывание в пальцах и уделяет особое внимание жужжанию подреза Леви, мягким и приятным выбритым волосам. Леви пристально смотрит на него, когда проводит пальцами по вороновым локонам коротышки. — Что? — его пальцы все еще лежали на обвитой шнуром шее Леви. Леви не отвечает. Вместо этого он притягивает Эрена ближе к себе, осыпая поцелуями его плечи, лаская руками бока. — Леви? Он пристально смотрит в глаза Эрена, руки скользят по его телу, чтобы остановиться на щеках. Эрен наклоняется к прикосновению, его жар колотится в груди. Глаза Леви невыносимо мягкие, на губах легкая улыбка. — Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя? У Эрена перехватывает дыхание, и он не может сдержать улыбку, которая появляется на его лице. И он не может не наброситься на Леви с поцелуями. И он не может не коснуться Леви везде, куда может дотянуться. И он не может сдержать хихиканья и задыхающегося смеха, которые вырываются у него. И он просто не может не влюбиться. Он целует Леви в последний раз, смакуя пряную сладость на своем языке. — Ты был собой. Капитан Леви, Сильнейший человек, уничтожает по одному микробу за раз. Леви смеется ему в рот, и Эрен чувствует, что тонет в своем головокружении. Его кровь поет и гудит под кожей, и все это для Леви. Он целует Леви в лоб и благоговейно омывает его тело. Проводит пальцами по подтянутому животу, целует бедра и ноги, смывая мыло. Леви возвращает услугу сразу же после того, как он закончил, и Эрен чувствует себя абсолютно обожаемым. Прикосновения Леви увлекают, и Эрен не может насытиться. Он вздыхает, когда Леви заканчивает, и позволяет мужчине побаловать себя еще немного. Он подводит черту под тем, чтобы одеться самому. Леви сдается, подняв ладони вверх в знак капитуляции. Эрен смотрит на него еще секунду, прежде чем надеть форму. Он морщится от тупой боли в нижней части живота, это определенно хуже, чем было вчера. Эрен улыбается. Это долгожданная боль, лелеемая боль. — Черт возьми, — проклятие Леви доносится до его ушей из спальни, и он следует за ним в маленький кабинет. Леви хмуро смотрит на открытое письмо на своем столе, все еще держа в руке нож для вскрытия писем. Эрен вырывает его из руки Леви, позволяя Леви сжать его руку вместо лезвия. — Что не так? — мягко спрашивает он. Леви не выглядит расстроенным. Он выглядит взбешенным. Он заглядывает в письмо. — «Встреча»? Почему? — Эрвин решил, что я нужен ему на задании, о котором я ни хрена не знал и до сих пор не знаю, — выдыхает он через нос. — А теперь мне нужно идти на встречу, которая закончилась час назад. — Бритье бровей все еще очень важно, — бросает на него взгляд Леви. — Или нет. Как только ты будешь готов. Взгляд Леви смягчается, и он вздыхает. Эрен одаривает его улыбкой, подняв большой палец вверх. — Придурок. Я думаю, увидимся за ужином. Это будет долгая встреча с задницей. — Хорошо, — Эрен чмокает его в губы и собирается уходить. — Мне все равно нужно провести собственную встречу. Я люблю тебя. Когда он слышит, как ему в ответ кричат «Я тоже тебя люблю!», он мечтательно улыбается. И он практически вплывает в столовую. Уже давно прошел завтрак, почти время обеда, и он знает, что Армин и Микаса ждут его. Он не удивлен, обнаружив, что они пристально смотрят на него. Глаза Микасы сужаются, когда она замечает его усилившуюся хромоту, и она жестом приглашает его следовать за ней. Армин только вздыхает. Они направляются к заброшенным конюшням — они были старыми и ветхими — и он подтягивается. — Эрен, — ее голос печален, как и ее глаза — ее красивые, красивые глаза — и он хмуро смотрит на нее. — Почему ты вернулась к нему? После того, что он сделал? — Он только причинял тебе боль, Эрен, — вмешивается Армин. — Ты уверен, что он того стоит? — Конечно, стоит! — внезапный гнев пугает их. Он втягивает его обратно. — Конечно, он того стоит, — снова говорит он, хотя и мягче. — Почему? — спрашивает Армин. И он знает, что им обоим нужен ответ. — Потому что я люблю его. В воздухе витает напряжение. Толстая и тяжелая. Это давит на плечи Эрена, сжимает его сердце. — Почему? — на этот раз спрашивает Микаса, и ее глаза остекленели. Покрытые блестящими слезами. Сердце Эрена снова сжимается. Он улыбается ей, мягко и нежно. — Как я мог не сделать этого? Он сильный, впечатляюще сильный. Он красив, его тело идеально пропорционально, несмотря на его рост. Он вульгарен и помешан на чистоте, — изливается он. Он не может заставить себя заботиться об этом. — Он груб и резок. У него туалетный юмор, и он иногда такой злой. — Несмотря на его внешность, все это кажется поводом ненавидеть его. Эрен игнорирует комментарий. — Но он также добрый и заботливый. Он втайне чувствителен и уважает каждого солдата, который сражается рядом с ним. Он заботится о них, искренне заботится. Он прошел через столько дерьма. Его пнули, когда он лежал. Его избили. Ему столько раз причиняли боль. И он все еще борется, — он открывает глаза и видит, что двое его друзей, его семья, смотрят на него широко раскрытыми глазами. Он смеется. — Как его не любить? — Он бросил твою любовь в грязь и растоптал ее, — Микаса стискивает зубы. — Несколько раз. Он тебя не заслуживает. — Микаса, ты знаешь, что такое любовь? — Конечно, я знаю, что такое любовь, — фыркает она. Эрен улыбается. Он решает, что пришло время быть мудрым. — Любовь — это дар. Это благо для того, кому ты его даешь. Бескорыстно, безоговорочно. Любовь никогда не говорит: «Я хочу». Любовь никогда не говорит: «Я не буду». Любовь спрашивает: «Что тебе нужно? Как я могу помочь? «Любовь говорит: «Я помогу». Любовь слушает с бесконечным терпением и сочувствием. Жертвы любви. Любовь — это рука помощи. Любовь — это не слово и не понятие. Любовь проста, легка, но в то же время сложна и запутанна. Что-то, что ты можешь передать без слов. Она никогда ничего не просит взамен. Любовь никогда не бывает эгоистичной и всегда отдает. — Эрен? — спрашивает Армин с явным благоговением. — Это то, что ты чувствуешь к Леви? — Да, — выдыхает он. — Да. Я тоже чувствую это к вам двоим, просто не так, как раньше. — Мы тоже любим тебя, Эрен, — Армин улыбается. — Я же говорила тебе, что поддержу тебя, — начинает Микаса. — И я хочу поддержать это. Я буду стоять на своем. Но если он когда-нибудь снова причинит тебе боль, я убью его. — Мы с тобой знаем, что ты этого не сделаешь, — говорит Эрен. Микаса поднимает бровь, выражение ее лица вызывает вызов. — Просто потому, что это причинило бы мне боль, и я никогда не простил бы тебя. Он говорит это легко, с дразнящей улыбкой. Но его глаза передают правду в словах, и он знает, что Микаса читает это ясно, как день. Она кивает, и момент проходит. — Мы вообще не тренировались! Миссия сегодня! — Армин хмурится, в его глазах нарастает паника. Это застает Эрена врасплох. — Что? — Эрвин созвал совещание сегодня утром, — Микаса отмахивается от него. — Поскольку ты не пришел, он перенес встречу. Начинается после обеда. Ты бы знал это, если бы не был занят. — У меня был член в заднице, Микаса. Дай мне передохнуть, — он потирает лоб, головная боль уже пульсирует под веками. — Блядь! — Горе тебе. Бу-у-у. Иди, готовься, — она бьет его по затылку, и он бросает на нее кинжальные взгляды. Он уходит, чтобы сделать, как она говорит, и приготовить свои припасы. Он должен бежать с Микасой и Армином на буксире. Осужденный военный. Он быстро накидывает плащ, убеждаясь, что его снаряжение в безопасности. Он снова встречается с Микасой и Армином. Они направляются в кабинет Эрвина. Он слышит голос Леви через толстую дверь красного дерева. Он кажется взбешенным. — Леви, пожалуйста, успокойся. Они входят как раз в тот момент, когда Леви говорит: — Заткнись на хрен! — Да, Эрвин. Как он и сказал, — хихикает Эрен, неспособный быть серьезным в самые тяжелые моменты. Леви фыркает, его глаза загораются при виде Эрена. Эрен позволяет своему самодовольству отразиться на лице. Эрвин улыбается им. — Добро пожаловать, пожалуйста, присаживайтесь, — говорят они. — Некоторые из вас не смогли прийти на первую встречу, и это нормально. Это был краткий обзор. План остается прежним. Мы скоро уезжаем. — О, боже мой! — Эрен дрыгает ногами, как ребенок. — Могу я быть тем, кто будет ее допрашивать? Эрвин смотрит на него заинтригованным взглядом. — Ты можешь получить необходимую нам информацию? — Да, — Эрен облизывает губы. — И даже больше. — Леви? — спрашивает Эрвин. Его глаза оценивают, обдумывают. Леви кивает. Эрен улыбается и посылает ему воздушный поцелуй. Эрвин игнорирует это. — Хорошо. Хэндж будет руководить допросом. — Сначала я заберу ногти и зубы, — громко шепчет Эрен. Армин давится. Несмотря на это, никто не удивляется и не оставляет его наедине со своими фантазиями. Леви — единственный, кто выглядит слегка озадаченным. Он быстро стряхивает это. Эрен все же решает смягчить тон. Эрвин отпускает их. Леви остается. Эрен несчастен, что так скоро расстается с Леви. За последние несколько дней многое произошло, и ему действительно хотелось немного расслабиться. Хотя он не возражает. Особенно если он примет участие в одном из своих любимых хобби. Он улыбается Армину. — Я так взволнован! Как ты думаешь, она будет плакать? Держу пари, она будет плакать. — Я не знаю и не собираюсь выяснять, — говорит Армин, хмурясь. Эрен показывает ему язык. — Какашка с вечеринки. После этого разговор затихает. Эрен пытается побороть беспокойство, охватившее его изнутри. У него ничего не получается. И он может это обрушить на него, яростно молотя. Но он игнорирует это. В этом он всегда был исключителен. Кажется, что прошло несколько часов, прежде чем им сказали, что пришло время. На самом деле прошло 30 минут. Желудок Эрена сжимается. Он чувствует, что его сейчас вырвет. Он ловит взгляд Леви, когда тот садится в экипаж. Леви улыбается ему и, к удивлению и удовольствию Эрена, посылает воздушный поцелуй. Эрен делает вид, что ловит его, просто чтобы увидеть, как растет улыбка коротышки. Он показывает Жану средний палец, когда видит, что тот тоже садится в карету. Жан фыркает — совсем как лошадь — и отмахивается от него. Эрен, Микаса и Армин ждут, пока они уйдут, прежде чем сами сесть. Путешествие к Стене Сина намного длиннее, чем хочет Эрен. К тому времени, когда они окажутся там, где им нужно, солнце уже зайдет. Армин посылает им обоим улыбку, прежде чем убежать на поиски Энни. Микаса и Эрен ждут в переулке, который очень хорошо знаком Эрену. Он смеется про себя и ждет, подпрыгивая при этом на носках. Это не займет у Армина много времени. И Эрен чрезвычайно гордится им за то, что он убедил Энни «помочь» им. Он улыбается ей и машет рукой. Она бледнеет, ее глаза сужаются. Эрен хихикает. Она заговаривает первой. — Эрен, — медленно произносит она его имя, как будто оно странно звучит у нее во рту. — Я слышала, ты попал в беду. Как ты это сделал? — Ты не ослышалась, Энни! — хлопает он в ладоши. — Давайте просто скажем, что я очень жестокий человек, и оставим это на этом. Я бы не хотел тебя пугать. Она соглашается и поворачивается на каблуках, жестом приглашая их следовать за ней. Эрен подскакивает к ней сзади, Армин и Микаса идут как нормальные люди. Эрен смеется при этой мысли. Как будто он когда-то был нормальным. Когда Энни останавливается в подземном туннеле, Эрен шепчет Армину. — Пойдем, красавчик. — Эрен! — он ругается, прежде чем уделить свое время и силы Энни. Он умоляет ее присоединиться к ним, Микаса и Эрен присоединяются. Эрен улыбается, умоляя, его глаза знают. Энни не слушает, она качает головой и предлагает в качестве оправдания страх темноты. Эрен смеется над ней, стреляя из ракетницы. Внезапный всплеск активности поражает Энни, и она дергается в их объятиях. Жан и Леви по бокам от нее. Леви справа, Жан слева. Они держат ее за руки, проверяя, нет ли кольца, о котором Эрен предупреждал Эрвина. В первый и последний раз, когда он видел его, она смотрела ему прямо в глаза, когда использовала его, чтобы вызвать свою трансформацию. Эрен не помнит, почему, но, с другой стороны, он многого не помнит. Леви находит кольцо и снимает его с пальца, бросая Эрену. — Проверьте ее на наличие еще одного спрятанного оружия. Мы не можем быть слишком осторожными в подобной ситуации, — приказывает Эрвин. К счастью, на улицах нет гражданских, и они могут не торопиться. У нее больше ничего нет. Эрен могла бы сказать это по страху в ее глазах. Она выглядит так же, как и тогда, когда Эрен впервые столкнулся с ней. — С ней все? — они кивают. — Хорошо, свяжите ее и посадите в карету. Поторопись. Карету вытаскивают из укрытия в переулке, очень далеко от их позиции, и Энни борется, когда ее бросают внутрь. Эрен присоединяется к ней в экипаже, но садится на сиденье. Она смотрит на нее со своего места на полу, ее глаза полны страха и ярости. Эрен смеется. Она вздрагивает. Эрен пристально смотрит на нее всю обратную дорогу в штаб-квартиру. Она избегает его взгляда, ее лицо лишено эмоций. Хэндж взволнованно мчится в подземелья. Эрен ублажает ее. Энни борется с ним, когда он заковывает ее в кандалы. Он цокает. Хэндж говорит ему, что они все устроят и что ему следует повидаться с Леви. Эрен делает, как они говорят, но не раньше, чем помашет Энни. Леви находится двумя этажами выше подземелья, в столовой. Эрен подкрадывается к нему сзади и тычет в шею. В тот же миг его палец оказывается зажатым между подбородком Леви и ключицей. — Леви, — мурлычет он ему на ухо. Леви вздрагивает и отпускает его, чтобы потереть ухо плечом, его руки заняты приготовлением чая. Эрен целует его в шею в знак извинения и обнимает мужчину за талию, прижимаясь щекой к его мягким волосам. Леви стонет. — Разве ты не должен «допрашивать» Энни Леонхарт? — он перестает делать то, что делал, чтобы пальцами ставить кавычки в воздухе. Эрен целует его в макушку. — Да, — соглашается он, целуя Леви в щеку и шею. — Но сначала я хотел увидеть тебя. Леви наклоняет голову набок, предлагая Эрену больше своей шеи. Эрен улыбается ему в кожу и щиплет пульс. У Леви перехватывает дыхание. — И теперь ты увидел меня, — говорит он дрожащим голосом. — Но Леви, — хнычет он, упираясь бедрами в задницу Леви. Леви хмыкает. — Никаких задниц, — говорит он, поворачиваясь в объятиях Эрена. Эрен смеется и целует его. — И больше никаких поцелуев. Не раньше, чем ты закончишь со своим «допросом». Хорошо? — Леви, — надулся он, уронив голову на плечо Леви. Леви массирует затылок. Эрен стонет, и Леви смеется, высвобождаясь из хватки Эрена. — Отлично. Увидимся позже. Леви дает ему последний поцелуй, прежде чем его отошлют. Щека Эрена кажется горячей, а тело легким. Богиня, он так влюблен. Он медленно идет к подземельям. Наслаждаясь вкусом и ощущением Леви на его губах. Когда он входит в подземелья, он качает головой. Энни дергает за ремни, движения замирают, когда она замечает его. Он подходит к ней и пристально смотрит. — Разве я не говорил тебе не сопротивляться? — спрашивает он, и его дружелюбная улыбка в мгновение ока становится смертельно опасной. — Если бы ты только послушал меня. Ее взгляд становится свирепым. Эрен проводит большим пальцем по коже под глазом и напевает. Хэндж прерывает ход его мыслей. — Я уже проинформировала ее о последствиях ее обращения под землей. Ты готов? Эрен снова встает по стойке «смирно». — Да! — он хватает случайный инструмент, радуясь, что это скальпель. Он помещает его над ее левым глазом. — Сейчас, — улыбается он. — Кто тебя послал?