Лакримоза

      — Конченная дура! — закричал Гай, когда медсестра случайно толкнула тележку с лекарствами к его койке и та задела ему локоть. Огрызаясь и отчитывая несчастную провинившуюся, Гай не знал, как остановиться, а та всё извинялась и извинялась, так что ему в итоге стало тошно, и он ушёл в туалет.       За последнюю неделю он так вымотался, что любой чих приносил ему неудовлетворение, и он отрывался на простолюдинах. И даже понимая всю абсурдность своего поведения, Гай не мог изменить курса. Его бесили все вокруг просто за счастливое существование без болезни, как у него. И каждый божий день он обязательно срывался на кого-нибудь из персонала.       В мин* он ударил медбрата за то, что тот, как ему показалось, слишком неумело взял у него кровь на анализ. В пне** накричал на уборщицу, которая намочила все полы в коридоре именно тогда, когда ему нужно было срочно бежать в уборную. В фэр*** наорал на подсаженного к нему сиделку, за то, что тот слишком частиоспрашивает, как он, блин, себя чувствует. А во врам**** послал Вейса на три буквы, когда тот назвал его «слишком мрачным».       Но вот оказавшись один на один с собой и своим организмом, Гай закрылся в кабинке и начал плакать ещё до того, как ужасный приступ заставил его сесть на унитаз снова. …              Гай курил в одиночестве на больничном балконе. Дорогие сигары кончились, и он пристрастился к дешёвым аналогам. Теперь он отчасти мог понять, почему Майер предпочитает дешёвки: не найдёшь денег на все вкусы мира, а когда приспичит, тебе и вовсе всё равно на вкус.       В серой дымке утреннего тумана ему вдруг вспомнилась сцена: солдаты из императорской охраны скручивают руки Гилберту и надевают наручники, а тот покорно стоит. Капитан следственной группы, без приглашения явившийся в апартаменты Его Величества, достаёт пергамент и громко зачитывает на весь дворцовый зал:       «Приказом Его Величества, Юрия II-го Эсферийского, по просьбе генерала следствия Шухмахера, генерал личной гвардии Его Высочества Гая Роу, Гилберт Майер, заключается под стражу по подозрению в участии революционной группировки, в соучастии в преступлениях против государства, включая недавние терракты, и по подозрению в государственной измене».       По залу прокатился рой шёпота, переходящий в возмущённые возгласы. Гай раскрыл рот от удивления, и с минуту не мог прийти в себя. Это какая-то ошибка!       Обогнув процессию, он вытянутой рукой притормозил следственную группу.       — Стойте! — приказал он. — У вас есть доказательства, чтобы делать такие громкие заявления? Это мой подчинённый, и я требую уважения! — возмутился он. Да что опять нашло на отца, что он хочет отнять у него последнего друга? И почему Гилберт никак этому не препятствует?       — У нас есть все доказательства. Мы допросили пойманных террористов, и они нам их предоставили, — холодно отчитался капитан, глядя на принца с нескрываемым презрением. Гай шагнул в сторону и ещё сильнее перегородил дорогу.       — С каких пор слова преступников стали считаться доказательствами?! Я считал, что ваше отделение более компетентное. Именем Его Величества я приказываю вам остановить эту процессию! И сейчас же иду к отцу, чтобы разрешить это недоразумение.       Капитан сморщил лицо: ему явно не прельщало подчиняться «малолетке». Тем не менее, присяга перед императорской семьёй обязывала.       — Прикажите снять наручники с этого преступника? — уточнил он. Гай побагровел.       — Немедленно снимите наручники с моего подчинённого! — приказал он. Толпа зашуршала ещё сильнее. — Почему ты молчишь, Майер? — обратился он к другу, пока капитан вальяжно приближался к нему с ключом от наручников. — Ты должен был первым возмутиться и сказать, что это всё клевета! Ведь ты — глава моей гвардии, и лучше всех хранишь преданность! Ведь так? — спросил он без доли сомнений.       Гилберт стоял всё это время слегка опустив голову, так что Гай не мог видеть его лица. Только сейчас, когда он поднял на него чёрные, как бездна, глаза с такими же чёрными кругами вокруг, Гай понял, что что-то не так. Он смотрел как бы сквозь него, хотя взгляд его был направлен прямо на него.       — Это правда, — сказал он загробным голосом. Капитан, только что расстегнувший наручник, обратно вложил кольцо в кольцо и защёлкнул.       — Правда, что ты очень предан, так? — спохватился Гай. Гилберт обречённо покачал головой.       — Это правда, Гай. Мне жаль, — проговорил он без единой эмоции. Гай словно застыл в моменте. Мир перестал существовать. Сквозь облака света и звуков доносились где-то вдалеке ругательства капитана:       — В тюрьме будешь сожалеть! Падаль!       Гай просто застыл на месте. Весь мир стал одним белым пятном. Он присел на колени и обхватил голову трясущимися руками. Этого не может быть! Не могло быть…       Сигара кончилась, и Гай достал вторую, загрязняя тёмный воздух вокруг.       Второе воспоминание было в разы хуже.       Ему пять. Взрослые, слуги, стража — все кричат, и запрещают ему выходить из комнаты. Тогда он ещё не знал такого слова, как «революционер». Но Гай каким-то образом понял, что всё уже закончилось, поэтому вырвался из объятий доброй служанки и побежал в залу, где до этого раздавались выстрелы. Гай думал, что это ребята из гвардейской школы устроили игру с игрушечными пистолетами и не позвали его, хоть и обещали!       Он радостно вбегает в залитую светом тысяч огней залу, но его встречает окровавленный пол. Морщась, Гай ступает по сухому, чтобы мама не ругала его за то, что он снова испачкался, и всё ещё не понимая, что произошло, проходит в середину зала. Тут он оглядывается вокруг и видит лежащих слуг, охранников, гвардейских ребят… Подойдя к одному из валявшийся оземь телохранителей с открытыми глазами, он с любопытством тыкает в него пальцем.       — Себастьян! — восклицает он, однако тот не отвечает. Гай медленно переводит взгляд вниз, и его сердце останавливается. В ногах Себастьяна лежала Киёра. Чёрное платье с рюшами было залито кровью, и на её не моргающем лице также были брызги.       — Ваше Высочество! Немедленно вернитесь! Вам нельзя смотреть…! — догнали его слуги, запыхавшись в дверях залы. Но было поздно: Гай во все глаза смотрел на свою сестру. Или она уже стала чем-то иным? Он не мог понять. Не мог понять…       Гай выронил сигару изо рта и тяжело закашлялся в кулак. Будь проклята его память! И Майер, что пробудил её. ______________       Киёра со скрипом проснулась за столом. Время было уже девять. Не в силах вспомнить, что она собиралась делать до того, как уснула, она закрыла кабинет на засов и направилась в душ. Смывая с себя грязь прошедших дней, Киёра чувствовала, как ей становилось всё лучше и лучше. Холодный душ в конце окончательно освежил её, и выйдя из душа с мокрой головой, она с новыми силами взялась за бумаги.       К своему удивлению она обнаружила, что наконец-то распределила все средства между отделениями в соответствии с их требованиями. Просмотрела все предложения к грядущему сражению и выделила, кто из офицеров по её мнению, имеет потенциал. Все отчёты в столицу были отправлены: она подсчитала примерные расходы на текущий месяц, и по отчётам подразделений прикинула количество необходимой техники.       Итак, порвав и выкинув в мусорку оставшиеся без ответа несколько прошений таврийцев, которых она уже наслушалась и начиталась целую сотню, Киёра довольно прокрутилась на стуле, откинувшись на спинку. Дело сделано! Теперь можно взять самые удачные планы и обсудить их с Гилбертом. Ещё можно проведать Гая! Можно в конце концов, выйти и подышать свежим воздухом! Посмотреть, что там на самом-то деле происходит.       Полная сил и энтузиазма, она вышла из кабинета. ____________________       Дитхарт проснулся в холодном поту. Казалось, его разбудил громкий стук в дверь, но теперь не было слышно ни звука. Только шелест тараканов по полу и грязным красным занавескам бедной гостинцы. Поморщившись, Дитхарт перевернулся на другой бок. Ему снилась погоня в Талиине: когда церанцы с подачи местных полицейских устроили облаву на туристов, и хватали всех, кто хоть отдалённо был похож на него цветом волос или причёской. Дитхарт вовремя надел чёрный парик и тюрбан, и сидел в баре в двух шагах от парня, которого скрутили на глазах у его девушки, а когда та стала возмущаться, её тоже забрали с собой полицейские.       С тех пор он уже недели две торчал в этом богом убитом месте, так называемой гостиницей одной звезды, и только пил, ел, спал. Спал, ел, пил. Нервничал, читал газеты. И настороженно ждал, когда всё уляжется. Дни тянулись долго и казались вечными. Его не столько угнетала обстановка, сколько чувство безысходности: из-за того, что он не может толком выйти на улицу, разузнать, где находятся эсперийские войска, не представлялось возможным.       Когда ему уже всё опостылело от скуки, сосед покинул ему последний номер церанской «Naw»*****. Там он увидел интересный заголовок с фотографией таврийского парня: «Убийца Штриган снова на свободе». Далее в статье значилось:       «В результате расследования было установлено, что во время несанкционированного вторжения эсперийских войск на территорию двеннадцатой части «Таврии», из Кренцевской тюрьмы строго режима бежал особо опасный преступник…известный, как убийца Штриган. Последнему ставится в обвинение убийство десяти офицеров церанской полиции при исполнении долга. А также предъявлены обвинения в совершении или соучастии военных преступлений против Церы. Просьба всем неравнодушным, сообщить полиции, если увидите этого человека.»       «Надо же, каков молодец», — подумал Дитхарт, убирая газету за пазуху и зевая. Хоть кого-то ещё ищут также рьяно, как его! ________________________       …Эрик проснулся на больничной койке и, присев, упёрся спиной о стену. Это были светло-голубые стены психиатрической больницы с очень маленькими окнами. Говорили, что его определили сюда после того, как он якобы кидался на начальство с кулаками и требовал вернуться на поле боя в Кренц. Сам он ничего такого не помнил. Видимо оттого его и отправили в лечебницу для душевнобольных? Но это было смешно. Он всего лишь немного переживал из-за…       Эрик с силой прижал руку к остро заболевшей щеке. Эту травму он получил от удара мелким осколком самолёта Челси, уже когда садился на парашюте. Но он был благодарен за эту боль: она хоть немного заглушала ту, другую, душевную…       По правде говоря, болело у него жутко. Командир из него вышел так себе, раз он умудрился угробить всю команду самых молодых…нет, лучших пилотов Церы. Периодически он слышал голоса в своей голове: это ребята перебрасывались между собой глупыми шутками, а Челси то и дело травила ему душу подколами.       — Посмотрите, как распустился наш Ас! Живот, как у старика Майлза! — посмеялся Элайза, Кенни прыснул со смеху.       — Даже больше, — прописклявил Алан, а Челси нагнулась к нему со своей ослепительной, дерзкой улыбкой во все зубы:       — Что грустишь? Давай к нам!       Эрик в ужасе отшатнулся от стены. Может майор прав? Может он правда сходит с ума? Светло-голубая комната потемнела, и Эрик прилёг обратно на подушки, закрыв глаза локтём.       Да уж, это никуда не годится. Мало того, что его временно лишили всех званий и права управления истребителями А-класса, он в самом деле стал сумасшедшим! __________________________       Тем временем, на самом верху Церы состоялось военное собрание. Необходимо было что-то решать с нарастающей угрозой Эсперии.       — Я хочу услышать полноценный доклад, — властно сказал Начальник с синего экрана. Весь небольшой зал был залит этим светом от проектора. Первым грузно поднялся министр обороны, увешанный разными медалями, включил презентацию и, откашлявшись, начал докладывать:       — На сегодняшний день, нам известно: расположение эсперийских частей на территории двеннадцатой части-Таврии, и их численность. Большая часть — порядка пятидесяти тысяч солдат — сейчас дислоцируется в административном районе Эль-Дайре, — на проекте появился спутниковый снимок, показывающий множество синих точек на бежевом фоне. — Мы проверили причастность Брахмы и Вирмы — они не обеспечивают поставки Эсперии. Таким образом, поставки вооружений и продовольствия идут исключительно через Кренц и Ледяную Тропу, — на снимке показался узкий ледяной участок, соединяющий Эсперию с Таврией, усеянный горами. — Здесь нам проще всего перекрыть им кислород. …       — Имена старших офицеров остаются в разработке. Пока нам известно следующее: главнокомандующей является Киёра Роу, наследная принцесса империи. Теперь это уже неоднократно подтверждённый факт, — на экране появилась фотография Киёры в погонах генерал-лейтенанта, фуражке и накинутом сверху чёрном плаще. Судя по бушующему ветру на фоне, фото было сделано в Эсперии.       — Она заменила императора Гая Эсферийского, который был главнокомандующим последние десять лет. Быстро продвигалась по карьерной лестнице. За последние восемь лет получила двадцать наград государственной важности, в том числе, — Бартон перевернул страницу, — в том числе пять за «разгром церанских войск, вторгшихся на территорию Эсперии». Участвовала в боях под … … и… Примечательно, что она закончила военную академию только в 1976 году, — по залу прошёлся удивлённый шёпот. «За двеннадцать лет и в командующие?».       — Продолжай, — приказал Начальник.       — Также известно, что наследная принцесса редко появлялась на публике до своего двадцатилетия. В 1976 году она пошла в военную академию, и с тех пор стала активно появляться в свете. Фотографии более ранних годов удалены со всех доступных ресурсов. Нам удалось добыть старую эсперийскую газету, но качество оставляет желать лучшего.       На экране появилась оцифрованные вырезка из газеты, где в отдалении стояла в полный рост женщина с чёрными волосами. Лица её не было чётко видно. _____________________________       — Ну здравствуй, ***! — услышал лейтенант *** властный голос ночью в курилке. Он обернулся и увидел у стены солдата с пронзительным взглядом. Стараясь не выдать свои опасения, лейтенант отчитал по обыкновению:       — Что это за обращение? Фамилия, звание? — холодно спросил он. Солдат молчал, глядя на него в упор немигающим взглядом.       — Как поживает Хелена?       Услышав имя своей жены, *** похолодел. Конечно, некоторые младшие офицеры знали, как её зовут, но контекст произнесённой фразы нельзя было интерпретировать как просто шутку.       — Кто ты? — спросил ***, тоже взглянув прямо на незнакомца. Солдат мгновенно накинул руку ему на шею и прижал к себе, так что лейтенант не успел спохватиться, как воздух стал плохо поступать в лёгкие.       — Грейс Зигмунд, окончил военную академию с отличием, участвовал в боях при…и … достигнул звания лейтенанта в двадцать четыре года, жена — Хелена, домохозяйка, двадцать лет, сын — Зик, четыре года. Проживают по адресу… Мне продолжать?       — Что тебе нужно? — покрылся испариной лейтенант, прекрасно понимая, кто перед ним. Кристиан растянул рот в улыбке. _______________________       Дежурные по границе Эль-Дайре остановили путника с грязной абайе, держащего путь внутрь. Голова его была покрыта тюрбаном, а в руках он держал одну маленькую тряпичную сумку. Одна только обувь сошла бы за приличную.       — Здесь проходит граница с военной базой. Предоставьте документы, — остановил его дежурный.       Путник вздохнул, натянув плечи.       — Цель визита? — допрашивал солдат.       — Я — эсперийский дипломат, Дитхарт Хирс, — тихо проговорил путник. — За мной ведётся погоня. Документов у меня при себе нет, но я могу доказать свои слова, когда вы пропустите меня внутрь.       — Это запрещено. Сначала документы, потом досмотр, и проход. Можем препроводить вас только в изолятор.       — О, это мне тоже подойдёт! , — радостно воскликнул бродяга, сделал шаг в сторону дежурных и стал рыться рукой в сумке.       — Руки вверх! — наставили те винтовки на него. — Что в сумке?!       — Может это убедит вас, товарищ начальник, — не поведя и бровью, бродяга достал из сумки платиновые часы ручной работы, на которых виднелся герб Эсперии.       — Хочешь дать нам взятку, урод?! — возмутился старший в группе.       — Ни в коем случае, — голос бродяги тёк как ручей. Лёгким движением руки он перевернул часы и на задней части показалась гравировка: «Las Gracial du KiØra Row fore Imperear Espere Diplomae»******. Это произвело некоторый эффект на солдат. Однако голубые глаза бродяги совсем не располагали к снисходительному отношению.       — Взять его! — холодно приказал старший в группе, и пока психа уводили под ручки в изолятор, тот улыбался самой невинной улыбкой. «Каких только сумасшедших нет», — подумал он недовольно. ________________________       — Выходи, — буркнул Гилберт, открывая решётку одиночного изолятора без окон, куда упаковали дипломата, и возвращая ему тряпичную сумку, где лежала только белая форма, часы и политическая карта полуострова.       — А, здравствуй! — воскликнул Дитхарт, поднимаясь с лавки и потирая замёрзшие ладони. — Как я рад тебя видеть, Гилберт!       — Взаимно, — холодно проговорил Гилберт, идя впереди дипломата-оборванца по коридору местной церанской тюрьмы.       — Как тебя угораздило потерять все документы? — спросил он, пока они поднимались на лифте вверх.       — Да в этих абайях — с одной стороны засунешь — с другой выпадет! — посмеялся дипломат. — Я их выкинул, — серьёзно сказал он. — Кажется, меня искали по всему южному региону.       — Кажется? — нахмурился Гилберт.       — Ну да. Может у меня богатое воображение, а может в Талиине устроили облаву на туристов с белыми волосами и голубыми глазами, — развёл руками Дитхарт.       — Хм. И ты привёл этот хвост с собой? — Гилберт стал рыться в кармане в поисках сигареты. Дитхарт вздохнул.       — Надеюсь, что нет. Последние десять километров я шёл пешком, вместе с таврийскими беженцами, и вряд ли был кому-то интересен.       — Ясно, — затянулся Гилберт в задумчивости. — Можешь переодеться у меня в кабинете. Как там в Крите? — они приехали на поверхность и дверцы лифта раскрылись. ____________________________________       В последующие дни ничего особо не происходило. Рейган всё также помогал восстанавливать город, иногда прерываясь на поручения от Киёры, или от Майера, который требовал ещё жёсче и сиюминутнее. И время проходило незаметно. Рейган был рад умопомрачительному труду, так все похабные или грустные мысли уходили прочь, уступая место усталости и растущему с каждым днём желанию поесть. Что было, пожалуй, хорошо, учитывая его сложные отношения с желудком.       В один из дней он обнаружил себя сидящим за чаем в кабинете у Киёры и обсуждающим грядущее сражение, и это как-то выбивалось из его колея непрерывного труда. Он объяснил все сложности пути вдоль Нариила и подводные камни, которые ожидают как их, так и церанцев. Потом они обсуждали подходящее обмундирование для защиты от змей. Рейган не стал ей рассказывать, как ему пришлось в своё время отбиваться от них голыми руками — это было бы насмешкой над пострадавшими эсперийцами.       — Скажи, о чём ты мечтаешь? — внезапно спросила Киёра, застыв с кружкой в руках. Рейган с удивлением посмотрел на неё и поставил свою чашку на стол:       — Но это…очень личное.       — Вот как. Тогда можешь не отвечать, — с этими словами она пригубила чашку, поставила её на столик и уставила взгляд в пол. «Да что я говорю? В этом ведь нет никакой тайны!», — подумал Рейган. Неужели переживания давно прошедших лет, когда начальство не доверяло ему, уничтожало и прятало от него письма от Лилиан, чтобы он не сбежал с фронта, всё ещё преследовали его?       Киёра не такая. Да и Лилиан давно не пишет ему, ведь не знает даже, где он.       В конце концов, девушка, которая ему нравится, интересуется им! А он даёт заднюю?       — Я… — начал было Рейган, но Киёра со сложенными руками и взглядом в пол уже начала свою исповедь:       — Я хочу уничтожить Церу. Как страну, как символ тирании и вседозволенности. Стереть с лица земли само упоминание о такой «державе». Это то, ради чего я живу.       «Надо же, какие высокие идеалы. Обычно у людей более приземлённые цели в жизни», — подумал про себя Рейган.       — Смешно, правда? — подняла Киёра на него глаза. Её лицо растянула нервная улыбка.       — Ничуть! Я…я восхищаюсь вами, — признался он, разведя руками. — Не каждый способен положить свою жизнь ради великой цели. Моё желание куда банальнее… Я только хочу попасть домой и увидеть… — голос вдруг оборвался. — Свою сестру.       Плоская улыбка сошла с лица Киёры и сменилась сочувствующим выражением.       — Она…инвалид, — решил рассказать всё Рейган. — У неё парализованы нижние конечности. Это случилось после вторжения Церы в наш родной город. И меня не оказалось рядом. Больше всего на свете я хочу, чтобы она была счастлива и…здорова, насколько это возможно, — Рейган уставился на свои переплетённые пальцы. Неожиданно на них опустилась ледяная рука в кожаной перчатке.       — Ты не виноват в том, что с ней случилось, — серьёзно сказала Киёра. Рейган поднял на неё глаза — она смотрела прямо на него! Краска бросилась ему в лицо — как она узнала его сокровенные мысли?!       Киёра убрала руку, но продолжала смотреть.       — Я не… Я виновен в другом, и вообще, это всё неважно, — засмущавшись, Рейган отсел подальше от Киёры вглубь кресла, как бы отгорождаясь от её чересчур внимательного взора.       Тут в дверь постучали, зашёл дежурный и доложил о прибытии какого-то человека. Киёра тут же поднялась с места и приказала пропустить. Дверь плавно открылась, и в кабинет бодрым шагом зашёл голубоглазый коротко стриженный блондин с одной выбивающейся прядью подлиннее, сияющей серьгой в правом ухе и чуть помятом белом костюме-тройке. Настолько женственный и красивый, что Рейган не поверил сначала своим глазам. Даже неровный загар на половину лица не мог испортить этой невероятной красоты.       — Gratz! ******* — крикнул церанец, сияя улыбкой, отражающейся даже в его блестящих глазах. Рейган как сидел на месте, так и оказался прибитым к дивану от шока. Что делает церанец на службе у Эсперии? Разве они не смертельные враги? К тому же его вычурный наряд…«Да кто же он такой?», — подумал он.       Рейган бросил взгляд непонимания на Киёру и удивился ещё больше — секунду назад она была сосредоточена на его заботах, так что между бровей пролегала небольшая складка, а теперь её лицо расправилось, глаза заблестели, она улыбалась и стояла наготове, чтобы встретить дорогого гостя. Рейган сидел с приоткрытым ртом, глядя со спины, как Киёра обнимает вошедшего церанца и спрашивает по-церански «как он добрался». Он не был особенным, объятия с ним не были особенными — видать это у командующей такой стиль общения. Рейган почувствовал себя на месте Майера, когда тот наблюдал картину их внезапных объятий, и откашлялся точно таким же образом, привлекая к себе внимание, а затем поднялся с кресла.       — Знакомься, Штриган, — объявила Киёра ему на церанском, оборачиваясь. — Это наш дипломатический представитель, Дитхарт Хирс.       Рейгану показалось, что его огрели молотком по голове. «Что?!», — подумал он. Это было уже что-то за гранью. Это не могло произойти в реальности. Он, должно быть, спит.       Церанец не растерялся и первым протянул свою бледную тонкую ручку, заставляя принять реальность происходящего.       — Очень рад, очень рад! С кем имею честь? — спросил он, активно потрясая его руку. Рейган отметил про себя, что его ладонь оказалась отнюдь не тонкой, как у белоручки модели, а вполне себе мужской, и почти такой же горячей, как его собственная.       — Это Рейган Штриган, — представила его Киёра. — Бывший офицер и наш ценный таврийский союзник!       Последнее прозвучало ободряюще, и Рейган через силу улыбнулся церанцу.       — Рейган? — удивился блондин, улыбаясь во весь рот. — Какое необычное имя для таврийца. У вас в роду были церанцы?       «Ещё один, не в бровь, а в глаз!», — недовольно подумал Рейган. «Ну ничего…уж этому-то я отвечу».       — Мой дед. А у вас уж больно эсперийское имя. Не удивлюсь, если это псевдоним.       — А он славный малый! — воскликнул дипломат, рассмеявшись и улыбнувшись Киёре. — Но боюсь, нам нужно поговорить наедине и как можно скорее.       Киёра кивнула и посмотрела на Рейгана с более серьёзным выражением.       — Будь так добр подождать за дверью, Штриган. Я вызову тебя позже.       Смотря на дубовую дверь с двумя охранниками по бокам, Рейган чувствовал себя лишённым самого интересного. И ведь не подслушаешь и не подсмотришь, что там происходит, из-за этих дежурных!       Каким образом, вообще, церанец смог стать дипломатическим представителем Эсперии?!       На ум приходило только банальное объяснение. «Любовники. Они любовники», — повторял он про себя, заламывая руки. Другого и быть не могло. Киёра девушка боевая, можно сказать мужеподобная, а дипломат напротив женственный и нежный. «Но это же просто отвратительно!», — не мог успокоиться Рейган. «И она ещё что-то говорила про победу над Церой, как смысл жизни? Лицемерка!».