Лакримоза

…       — Что я должен сделать? — спрашивал Дитхарт, холодный пот тёк с лица.       — Для начала в следующем сражении ты сообщишь нам местоположение генерала, — звучал презрительно-насмешливый голос. — И без глупостей.       — …Кому я должен сообщить и как? — почти сразу нашёлся Дитхарт, сглотнув.       — С тобой свяжутся. Просто будь паинькой и не наводи панику, если хочешь увидеть своих драгоценных.       На этих словах связь прервалась. Дитхарт продолжал стоять, застыв с трубкой в руке, пытаясь осознать всё, что произошло.       «Для начала? Значит, будет ещё много заданий?».       Через минуты две в кабинет зашёл офицер с поручением. Дитхарт положил злосчастную трубку.       «Неужели они оборвали связь, потому что знали, что кто-то идёт сюда?», — строил догадки Дитхарт, пока офицер откланивался. Он должен кому-нибудь рассказать, немедленно! Но что, если за ним уже следят? Кто знает, насколько глубоко Цера проникла в их ряды?       Когда офицер ушёл, Дитхарт обхватил голову руками. ______________________________________       Новый противник Гилберта умом не блистал: воспользовавшись спрятанной в крышах домов ракетной артиллерией, Гилберт с лёгкостью обставил его, уничтожив большую часть церанской воздушной поддержки. Проблема заключалась в том, что сидя в подвале, Гилберт мог всё меньше уловить связи. То ли аппаратура стала барахлить из-за интенсивных обстрелов, то ли Цера приложила усилия, чтобы глушить сигнал.       «Чёрт!», — подумал Гилберт, в очередной раз услышав рваный звук доклада. «Так продолжаться не может», — решил он, сгрёб рации и побежал наверх, на поверхность. Никогда не был трусом, но генеральская должность вынуждала прятаться. Время от времени.       Под грохот снарядов, Гилберт вырвался на первый этаж.       — Повтори доклад, третий! — приказал он. В ответ рация снова забарахлила. «Да чтоб тебя!», — начинал злиться Гилберт, и в поисках лучшего сигнала бросился по лестнице на второй этаж дома, и, только выйдя на балкон, наконец смог уловить сигнал. __________________________________       «Сожалею, но я ничем не мог помочь в этом вопросе. Мне были совершенно не известны ни расположение ни приказы высшего командования», — продумывал ответ Дитхарт, стоя в гражданском камуфляже на первом этаже таврийского дома и держась рукой за сердце. Не столько от жары, сколько от стыда и презрения к себе за то, что впринципе намеревался найти Гилберта. Это не только могло подвести друга, но и привести к массовым смертям, включая его собственную. Тогда всё стало бы вовсе бессмысленно…       Переведя дух, Дитхарт перешёл к другому дому и взглянул на противоположную улицу, ища какие-нибудь опознавательные знаки генштаба. Он уже хотел уйти обратно в спасательный бункер, и готовился к моральной порке от противника за невыполнение задания, как вдруг увидел на одном из балконов домов на той улице знакомую шевелюру «старичка». «Что ты там, блин, делаешь?!», — подумал Дитхарт недовольно, подбираясь ближе к той стороне улицы. Гилберт стоял во весь рост на всеобщем обозрении и громко отдавал приказы, перекрикивая шум снарядов и выстрелов. Даже до стоявшего в сотне метров Дитхарта долетал гул его фраз. «Твою мать! Да так не то, что я, любой дурак сольёт его местоположение!», — подумал он. Ядовитая мысль о том, что лучше уж тогда это сделал бы он, на мгновение просочилась в его голову. Дитхарт сделал ещё шаг по улице, но тут путь ему преградил упавший снаряд, разверзнув землю и оттолкнув его в противоположную сторону. «Нет. Я не буду», — решил Дитхарт, поднимаясь на ноги и отряхиваясь: одежда порвалась в локтях и коленях. «Может, это божественное провидение остановило меня?», — подумал он от отчаяния. Песок обсыпал его с ног до головы волной безжалостного ветра. ________________________________              Открыв глаза в следующий раз, Гай почувствовал долгожданное облегчение. Микстура Вейса сработала. Впервые за последние недели он не ощущал разрывающего живот изнутри чувства собственной неполноценности. Видимо, проспал он долго, ибо друга-врача рядом уже не было. Гай поднялся на койке и взглянул на лежащие рядком микстуры. Соблазн выпить сразу все пять был велик, но Гай взял себя в руки, встал в полный рост, разогнулся во всех позах и скрутках и начал делать зарядку затёкшего от лёжки тела. Сначала он поделал приседания, используя в качество утяжеления стеклянный столик. Затем поотжимался на двух руках и на каждой по очереди. Физическая активность донельзя проясняла разум. Затем Гай отработал рукопашные выпады руками и ногами, и встал на руки.       Вернувшийся Вейс застал «больного» стоявшим в стойке у стены головой вниз всего на одной руке, и к тому же, отжимавшийся на ней.       — Ты чокнутый? — не верил своим глазам Вейс. — Немедленно прекращай! Представляешь, как давление резко поднимется от твоих выкрутасов?       — Отвали! — крикнул Гай, весь пыхтя и обливаясь потом. — Ты хоть представляешь, как мне хорошо? А?!       Вейс возвёл глаза к небу. «Он неисправим», — подумал он.       Это было день назад. И несмотря на то, что Гай считал себя выздоровевшим ещё со вчерашнего вечера, в войсках ему неожиданно не нашлось места, и все старательно отводили глаза при его попытках выяснить почему. Видимо уже не считались с ним.       — Ты издеваешься? — тряс он Майера за грудки поздно ночью. — Я — Император, а не шавка какая-то! Хочешь сказать, для меня даже в клятом дозоре места нет?!       — Дозор не достоин присутствия твоей королевской задницы, — Майер как обычно был безэмоционален и, казалось, с трудом не закатывал глаза.       — Ах так! Тогда я могу приказывать тебе, Майер! Это достойно? Служить Императору?       Майер всё-таки закатил глаза.       — Как ты собираешься мне командовать, сидя в медпункте? Успокойся и усади свой зад в безопасном месте. Медпункт будет хорошо охраняться, — посмотрел он снисходительно.       — Вообще-то я уже… Да пошёл ты! — хотел Гай снова объясниться, но вспылил и вышел вон, махнув рукой. «Смерды!», — думал он злясь на своих подданных.       «Что я могу сделать? ЧТО я могу сделать?!», — задавался вопросом Гай, не смыкая глаз всю ночь. Сбежав из палаты, и надев защиту, отправившись в гущу сражения. Глядя на растущий хаос в городе. «ЧТО?!».       По крайней мере он решил подобраться поближе к Майеру, чтобы быть в курсе его «грандиозных планов». Он добрался до нужного подвала, уклоняясь от летящих снарядов — благо тот был недалеко от медпункта. Однако внутри никого не обнаружил — ни Майера ни каких бы то ни было телохранителей. «Чёртов одиночка!», — подумал Гай, и метнулся на первый этаж, проверил. Не обнаружив его и там, поднялся на второй. Заметил идиота на балконе. Потирая кулаки он медленно пошёл вперёд, глядя на Майера, вовсю демонстрирующего себя противнику с рацией у уха.       Вдруг Гай увидел, как деревянный электрический столб, стоящий неподалёку, накренился и полетел в сторону Майера — а на балконном выступе тому было бы некуда отступать, только прыгать вниз, но помешала бы металлическая ограда. Ноги сами понесли его к Майеру…       Хребет Майера согнулся пополам и тот припал на колени, с трудом удерживая глыбу над головой обеими руками. Гай добежал и проехал под глыбой сбоку от Майера, и тут же упёрся руками в жиме лёжа.       — Гай…? — оторопело спросил Майер, повернув к нему красное от натуги лицо. Все жилы на лице, шее и руках выпирали наружу. Конечно, куда этому тощему дохляку!       — А-а-р-р! — кричал Гай, приподнимая столб силой рук и удерживая как можно выше. Майер привстал с одного колена и поставил ногу в выпаде. Скрепя зубами, чтобы не выпустить тяжесть из рук, Гай медленно поднимал корпус туловища. Но тяжесть была слишком высока, он часто дышал и в определённый момент не мог продвинуться больше ни на миллиметр. Майер встал на обе ноги в приседе, надрывая пупок и трясясь всем телом. Увидев это зрелище, Гай с новой силой начал подниматься, и в итоге смог сесть на задницу.        — Давай на счёт три! — хрипло крикнул Майер.       — Заткнись! — чуть не задохнувшись от возмущения и не разжав пальцы, крикнул Гай. Он и сам понимал, что чем дольше они удерживают глыбу, тем хуже. Нужно было скинуть её вниз.        — Р-раз! — прокричал Гай, напрягая все мускулы в теле. — Д-два! — сдавленным голосом скомандовал он, готовясь к последнему рывку. — Три-и! — крикнул он и что есть мочи толкнул глыбу вперёд. Почувствовав хруст в костях и поймав на секунду чёрное пятно перед глазами, Гай пролетел к краю балкона и увидел, как глыба летит вниз с балкона и разбивается об асфальт. Деревянные обломки и скрученные провода. У них получилось.       — Спасибо! — прохрипел Майер, протягивая ему свою дрожащую, натёртую, красную ладонь. Краска уже сошла с его лица, и оно стало, как и прежде, мраморным изваянием. Гай колебался. На кой чёрт он вообще полез спасать его? Чтобы теперь быть в такой неловкой ситуации? Не дожидаясь его признания, Майер схватил его ладонь и коротко пожал.        — Надо уходить внутрь, — брякнул Майер очевидность и первым заковылял с балкона, тащя правую ногу за собой. Гай вспомнил, как тот хромал в Кренце, и как он сам предпочёл тогда дотащить его под плечо, чем видеть это зрелище. Почему? Почему ему не всё равно?! Пускай бы он умер, ему стало бы легче! Пускай бы страдал! Что с того, что он впервые травмировал ногу, защищая его в Карлизских горах пятнадцать лет назад? Что с того, что он мучается с ней с тех пор? Он ему никто!       Гай побежал следом, но ноги двигались с трудом. Он хотел догнать Майера, отделавшегося так легко, судя по скорости передвижения. А когда он настиг его у карниза, отделяющего балкон от комнаты, внезапно ощутил острую боль в правом плече. Затем в спине. Темнота поглотила его зрение, и Гай провалился в неё грудью вперёд…       Был поздний вечер. Сражение кончилось, или по крайней мере, приняло скрытую фазу. Потому что Гай лежал на больничной койке, а Майер восседал рядом на стуле, листая таврийскую газету, держа её верх ногами, и имитируя чтение.       — Я же говорил тебе сидеть в безопасности, — пафосно начал он, убирая газету в сторону. — Теперь у тебя разрывы связок в трапеции и дельтовидной мышцах.       — Это вместо спасибо? — подал голос Гай, слегка вертясь туловищем, чтобы понять, не врёт ли Майер. «Нет, не так. Надо более надменно», — подумал он.       — Не знаю, как ты там оказался, но твоя помощь была кстати. Большое спасибо, — сказал Гилберт, предпочитая умолчать о том, что уж сто сорок килограмм он бы выдержал и сам. Просто это было бы тяжело и чревато новыми болями в прежних суставах.        — Пфф, — выдал Гай. — Не думай, что я тебя искал или типо того. И спас, кстати, только потому что Киёра бы плакала, если бы ты там кони двинул. Надо оно мне. Я тебя ненавижу. Это всё. Проваливай, — объяснился Гай. Гилберт вздохнул, продолжая сидеть на стуле.        — Ты вырос в отличного малого, но продолжаешь строить из себя высокомерного ублюдка. Похоже, это моя вина.       — Вот так озарение, я смотрю, ты особо одарённый, — съязвил Гай. Гилберт молчал, видимо, собираясь с мыслями.       — Мне было двадцать один, когда я вступил в эту организацию, — начал он. — В то время они занимались исключительно благотворительностью и помощью бедным.       — Мне неинтересна твоя жизнь. Заткнись, — разозлился Гай. Ах, если бы он только мог встать и навалять этому уроду! Но как же адски горела спина…       — …Это так мне казалось, — как ни в чём ни бывало продолжил Майер. — Я был молод и наивен, а они умело скрывали свои настоящие помыслы и гнусные операции. Постепенно мы всё больше превращались в революционный орден, который законно противодействует власти и помогает тем, кто оказался в беде из-за продажных чиновников. Я начал догадываться, что что-то не так, только когда они заговорили о твоём убийстве, и сразу…        — Долго же до тебя доходило. А ещё говорят, что ты умный, гений наоборот, — снова съязвил Гай, злясь всё больше.        — Ты ведь знаешь, как я поплатился за свою ошибку, — тихо сказал Майер. В воздухе повисла пауза. Гай поджал губы — в смерти своей жены Майер обвинил его.       — Меня это всё не касается, — холодно сказал он.        — Я никогда не предавал тебя. Это меня предали, — грустно сказал Майер. Молчание, нависшее в палате, становилось всё тягостнее, и в итоге Майер просто ушёл. Впервые за десяток лет Гай почувствовал себя виноватым. Как удар под дых — впервые ему было совершенно нечем парировать. Он ведь даже никогда не давал бывшему другу высказаться. А теперь, когда выслушал, почувствовал себя идиотом. В то время Гилберт был ранен куда глубже, чем он, Гай. И всё равно, всё равно он считал себя правым, когда отвернулся от него, изгнал из своего круга навсегда. Гай с силой сжал простынь кистью, проклятые слёзы выступили на глазах. Кого он обманывает? Он никогда не ненавидел его…       Шторы легонько колыхались в палате, когда внутрь зашёл медбрат проверить состояние Его Величества, и застал того плачущим в собственный локоть взахлёб. «Наверное, переживает из-за новой травмы», — подумал медбрат и двинулся к койке. __________________________________       Рейган протащил за собой по земле пойманного генерала до каталажки с ранеными, приказал положить того на носилки и привязать его посильнее. Его месть будет жестокой! Он с трудом сдерживался, чтобы не придушить церанского пленника. Ненависть обуяла его настолько, что даже собратья как-то шарахались при виде него. А закат был как на зло красивым, розовым.       — Возвращаемся на базу! — приказал он. — Собираем раненых! Пленных не брать, нам хватит этого, — кивнул он на церанца с поджаренными пятками, лежащего на носилках без сознания.              В остаток дня собирали раненных, пересчитывали потери, хоронили и оплакивали. Рейган сидел в лагере с каменным лицом. Собратьев погибло не мало, но куда больше его пугало, что никто ничего не знает о Её Превосходительстве. В эту ночь он снова не смыкал глаз. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, Рейган подавался помогать то поварам, то медсёстрам, носильщикам, но отовсюду был в итоге изгнан за дрожанием рук. Ночь была темна.       Утром какой-то «заместитель Её Превосходительства» приказал построиться и двигаться к Эль-Дайре через Ибу. По полкам прошли сплетни, что «эсперийский гений Майер» уже одолел врага в Ибе, не потеряв при этом ни одной важной точки в городе, ни одной единицы техники и ни одного солдата. «Ну это брехня», — подумал Рейган, шагая в строю резко увеличившейся после вчерашнего пехоте. «Как бы ни был крут Майер, это просто нереально. Кто распускает такие слухи? На фоне такой лжи Киёра покажется ужасным полководцем. И главное, как можно было поверить в такой бред?», — чесал отрастающую бородку Рейган.        _________________________       Киёра очнулась и поддалась позыву рвоты. Прорываться с городских боёв пришлось долго, и даже несмотря на то, что свои пытались защитить её всеми силами, многих убивали, а Киёре приходилось бежать дальше одной. Бежать — сильно сказано для той, у кого ватные ноги и нарушена координация. Поймав её в проулке между домами, церанцы окружили её и в неравном рукопашном бою уложили на землю, надавав по животу. Но прежде, чем они скрутили ей руки, собираясь брать в плен, свои всё же подоспели и отбили её. Киёра уже не видела этого — она потеряла сознание от полученных травм.       Когда она очнулась на базе, её вырвало кровью. Киёра встала на четвереньки, всё тело дрожало.       — Прилягте! — умолял медперсонал. Киёра ложилась на койку, её трясло, затем снова рвало. Затем жар оглушил её и она проспала всю ночь, как убитая.       — Уверены, что вам лучше? — спрашивал полковник Гюнтер, самопровозглашённо назначивший себя «заместителем Её Превосходительства», пока Киёра была в отключке, на следующее утро.       — Да. Спасибо за заботу, и за…взятие полномочий, — поблагодарила Киёра, застёгивая мундир. Ответная улыбка полковника ей не понравилась — что-то в ней было, едкое…       Во время утренних сборов ей сообщили, что захвачен церанский генерал, Бивис МакКон.       — Штриган? — переспросила она, приложив пальцы к губам. — Вот как. Нужно будет присвоить государственные награды ему и Варди Андерсону. Запишите моё обращение к канцелярии Его Величества.       — В чём дело? Вы хотите предложить своих кандидатов, полковник? — спросила Киёра у страждущего Гюнтера. Тот потёр руки и поклонился.       Сев в бронеавтомобиль, Киёра поклялась себе, что её обязательно укачает и вырвет за эту поездку.       Выпив немного воды и прочистив горло, Киёра взялась за рацию.       — Товарищи! В прошедшем бою мы потеряли многих, быть может, лучших из нас. Варди Андерсона, Клифа Сатклинга, Ренди Нильсена… — Киёра перечислила с десяток человек, из тех, кто по мнению полковника, сыграли большую роль в сражении и погибли. — Все они получат государственные награды посмертно. Да не угаснет огонь в наших сердцах во имя их! — произнесла она речь, транслирующую по громкоговорителю снаружи бронеавтомобиля. Разум помутился и ей показалось, что она слышит чей-то плач снаружи.       — Но нельзя сдаваться! Благодаря нашим общим усилиям, мы вновь сокрушили Церу! А силами первого батальона, во главе с подполковником Рейганом Штриганом, удалось захватить церанского генерала живым! Пусть эта заслуженная и давшаяся таким трудом победа, поднимет наш дух! Я молюсь за благополучие каждого из вас. Слава Империи! — объявила она и почувствовала, как ком слёз встал в глотке. Теперь она будет ненавидеть эту фразу до конца своих дней.       — Хорошая речь, Ваше Превосходительство. Уверен, вы вдохновили наших солдат если не на новые подвиги, то хотя бы не сдаваться, — похвалил Гюнтер, пристроившийся на сиденье рядом, аргументируя это тем, что ей может понадобиться помощь. Киёра изошлась диким кашлем, бившим по ушам. В том, что у неё сломано пару рёбер, она уже не сомневалась. «Твою мать, только бы не плеврит!», — умоляла она всевышнего.       В Ибу они приехали «на коне»: народ осознал, что вражеский генерал захвачен, и вообще, враг был разбит всего за несколько дней.       Красоты города были несколько подпорчены разбитой церанской и эсперийской техникой, и трупами с обеих сторон.       Оказалось, что эсперийцы уже наведались по городу вплотную и заняли все важные точки по приказу генерала Майера.       Бивиса, всё ещё находящегося без сознания, торжественно доставили на всеобщее обозрение в центре города под радостное улюлюканье, а затем поскорее унесли в местную медчасть.       После вступления фанфар, на той же городской площади показалась Киёра.       — Теперь у нас только одна забота — отдохнуть и отпраздновать нашу победу! — с гордостью объявила она. — Шампаум! *       — Да! — раздался мощный хор голосов.       Зазвучал праздничный оркестр, запустили несколько сигнальных огней в воздух. Киёра похлопала публике, пожала несколько рук и поспешила удалиться внутрь приготовленного автомобиля, без сил падая на заднее сиденье. В полубреду, который у него начался из-за жара, полузакрытыми глазами Киёра видела, как Гюнтер подносит к ней руку в кулаке, но затем останавливается. Убирает руку, садится на водительское сидение и нажимает на газ. Кудри и шею его била мелкая дрожь. ___________________________       Весь день Рейган был ни жив ни мёртв — он слышал голос Киёры по рации, но не верил ему. Слышать мертвецов ему было не впервые.       Только когда Киёра показалась вживую и объявила празднование, Рейган окончательно успокоился. Или вернее сказать, стал совсем плох.       Он ушёл за первый попавшийся разбитый дом, подальше от радостных криков и возгласов, и там, на уцелевшем камне, сел и зарыдал. Слёзы текли сами собой, орошая автомат, штаны, землю. Всё закончилось хорошо, на каком-то лезвии ножа! А его всё не покидало ощущение, что он мог потерять её.       «Что же ты со мной делаешь?», — подумал Рейган, прикладывая ладонь к лицу. Сердце всё ещё разрывалось от боли. То, что он не мог себе позволить во время сражения и после, теперь атаковало его с особой силой.       Потеряв командира из вида, Уссла обошёл соседние дома, и обнаружил его по звуку плача. Он сделал шаг по шаркающим развалинам из-за спины, и хотел крикнуть «командир!», но остановился на месте. Штриган начал молиться.       — Помилуй, Ашалар, спаси наши грешные души. Во имя веков, служим тебе. Приди и защити нас от врагов. Приди и спаси нас от самих себя, — бормотал командир, держа сложенные кисти с переплетёнными пальцами у самого лица. «Ну чисто проповедник», — подумал Уссла, и тихо ушёл в другую сторону.       — Спаси мою душу и прости меня за любовь к иностранке, не твоей дочери. Помилуй меня, Ашалар, отец мой, — говорил Рейган наедине.       Вернувшись к своим, Рейган разделил радость с полком собратьев. Приказ свыше был: гулять разрешено.       Таврийцы разожгли костры и стали готовить припасённую тушёнку и овощи. После ужина, пошли танцы и песни. Никто бы не уличил в двуличии Штригана, активно подпевающего народные песни, евшего спокойно из общего котла, и ведущего хоровод. Выпил он, правда, не сильно много, но мало кто нажирался в дрова в тот вечер. Только Уссла замечал во время совместного хоровода, всё ещё красные белки глаз командира.       А когда все нагулялись и легли спать, Уссла увидел, как командир поднялся с пледа в палатке и вышел на улицу в глухую ночь.       Шатаясь от усталости, Рейган дошёл до командного пункта, и, изъясняясь на кривом эсперийском, потребовал отвезти его к Её Превосходительству, аргументируя важным сообщением. В то, что он и есть смуглокожий адъютант ему не поверили, но похлопав по плечу, сообщили, что Киёра лежит в медчасти. Услышав это, Рейган почувствовал, как последняя капля алкоголя покинула его тело и разум. Ранена! Так он и думал…       Заметив двухэтажное здание в темноте, куда указали ему сослуживцы-эсперийцы, Рейган помчался туда, стараясь не заплетаться ватными от хороводов ногами. Перед охраной медчасти он вытянулся по струнке и показал своё удостоверение, всегда носимое им под сердцем во внутреннем кармане формы. И уже когда они поднялись наверх и проводили его в палату, Рейган понял, что сейчас рухнет на пол. Стоило ему поблагодарить провожатых, а двери закрыться, как он припал на колени, тяжело дыша.       Стерев пот со лба, Рейган прополз до койки на четвереньках. Там он смог подняться на колени и схватиться руками за кровать. Взглянул на её лицо в тусклом лунном свете. Что они там говорили? Множественные ушибы и растяжения? На лице так точно виднелся кровоподтёк на правой щеке. «Неужели катапульта плохо сработала?» — догадался он. Киёра дрогнула во сне. Рейган провёл тыльной стороной ладони по левой щеке, словно это могло её успокоить. По её лицу струился пот, брови были сведены, то ли от боли, то ли от жара. Усталость одолела Рейган, и он прилёг грудью на её живот, продолжая левой рукой гладить по щеке. Так глаза его и закрылись. __________________________       Киёра проснулась со странным чувством. Тело продолжало ломить от полученных ушибов, но жара у неё уже не было. Вместо этого было ощущение безмятежности и приятного тепла рядом. Она открыла глаза и посмотрела вниз, сердце ёкнуло: Рейган спал на её постели, приложившись грудью и руками на живот, а нижнюю часть туловища оставив на полу, словно поклоняясь алтарю.       Она с трудом вдохнула, будто только сейчас осознав тяжесть на своей груди, и закашлялась. Рейган тут же проснулся, отпрянув от неё, тяжело отряхнув затёкшие конечности и принявшись хлопать её по спине: Киёра сильно закашлялась.       — Прости ради бога! — оправдывался он, подавая воду. — Тебе было тяжело?       — Нет, — ответила Киёра, когда гадкий ком в горле прошёл.       — Я только хотел посмотреть, как ты, а сам разлёгся тут. Вот чёрт! Прости идиота, — улыбнулся он, а глаза так и блестели, глядя прямо в её. Киёра отставила стакан в сторону, откашлялась в последний раз, вздохнула, и обхватив руками смуглые щеки, не сдержалась и поцеловала своего измученного, перепачканного в поту и порохе адъютанта…       Мир заиграл новыми, доселе неизвестными, красками. Рейган тут же обхватил её лицо руками в ответ, и перенял инициативу в поцелуе. Так они не расцеплялись долго, пока не кончился весь воздух в лёгких. Эта была жажда, которую невозможно было утолить. Как она и думала, его губы были пышными и горячими…       Когда их поцелуй со смачным звуком прервался, у Киёры закружилась голова, и она услышала, как в тумане то, что итак давно знала:       — Я люблю тебя.       — И я тебя, — с трудом проговорила она, стараясь не потерять его лицо из своих рук и глаз, ибо обзор размывался неведомой силой. Рейган прикрыл глаза и улыбался так ярко, поглаживая её щёку тыльной стороной ладони, словно был по-настоящему счастлив.       — Слава богу, — признался он, открывая свои красивые бездонные глаза. — Потому что я без тебя жить уже не смогу. Больше не оставлю ни на миг. Ни в какие крепости без себя не отпущу.       Киёра без сил припала ему на плечо и закрыла глаза.       — Хорошо. Если это ты… Я не против, чтобы ты был рядом. Нет, я хочу этого…       Рейган обнял её за спину и осторожно прижал к себе, боясь причинить боль. Чувствовал её тепло. Быть может, даже жар. Киёра поверхностно дышала.       — Сейчас позову врача. Подожди, — пообещал он, кладя её обратно на подушки. Киёра еле слышно простонала от боли.