Лакримоза

      Мария сидела поздно ночью на кухне и глядела в окно. Анну она давно уложила спать, и пыталась читать книжку, чтобы расслабиться, но та то и дело подпрыгивала у неё из рук, а мысли путались с другими. «Надо поспать», — смирилась она и бросила книгу на стол. За окном стояла кромешная темень и тишину нарушали лишь изредка проезжающие на высокой скорости машины. Недаром она выбрала этот тихий спальный район. Вдруг в дверь постучали. Мария взглянула на настенные часы — час ночи. Кого могло принести? Уж точно не няню, которую она безуспешно пыталась найти по объявлению за те скромные деньги, которые у неё были.       Стук повторился. Мария подпрыгнула на месте. «Да что за чертовщина?», — она неуверенно подошла к двери и взглянула в глазок. На неё смотрел чей-то жуткий глаз.       — Что вам нужно в такое время? Уходите, вы разбудите ребёнка! — крикнула она громко. Ей было даже всё равно, кто это. Мало ли, пьяница перепутал квартиру. Глаз исчез, как и его обладатель. Настала тишина. Мария облегчённо отошла от двери и присела на диван. «Ужас», — подумала она, стирая пот со лба. И тут она услышала, как проворачивается замок в двери и зажала руками рот от страха. _____________________________________       «Странно… Я мог не думать о них столько времени. Мог не вспоминать месяцами. Ведь память о том времени отдавала чернотой. И болью. Так почему же сейчас, всё как будто изгладилось? Стало неважно? Почему у меня разрывается сердце при мысли о том, что им могут причинить боль? Неужели время лечит… Это поэтому я здесь?» — подумал Дитхарт, осматривая большое подвальное помещение, усеянное дешёвыми жёлтыми светодиодами, и где стояли в кругу, как в секте, двенадцать человек, остальные сновали по углам этого пустого «оружейного» склада. Он пришёл вовремя, в час ночи, как и было оговорено. Накануне вечером его остановил в пустом коридоре солдат-рядовой и всунул в руки форму, которую он, Дитхарт, должен был надеть для «собрания».       — Мы достали для вас одежду, — сообщил он тихо. — В час, в оружейном складе номер десять.       И вот Дитхарт здесь. Металлическую дверь позади него тут же закрыли. Он сделал пару шагов вперёд к собранию в глубине, на ходу рассматривая тех, что сидели и стояли поодаль. Все они были мелкими сошками. Внезапно Дитхарт остановился от шока. «Эти погоны… Это же…!», — не поверил он своим глазам, глядя на старшего офицера, сидящего на стуле с ногой на ногу, руками на груди и угрюмо смотрящего перед собой. Дитхарт силился вспомнить имя, когда вдруг зазвучал голос из центра «зала».       — Добро пожаловать! — объявил он. Толпа расступилась, пропуская его вперёд к главарю диверсантов. Дрожа от стыда, Дитхарт прошёл вперёд. На столе в позе критского мудреца с переплетёнными ногами сидел с первого взгляда типичный эспериец: высокий, бледнолицый, с чёрными кудрявыми волосами. Только ярко синие глаза напоминали о том, что он — церанец.       — У нас новенький! Добро пожаловать, господин дипломат, — приторно проговорил главарь. Взгляды стоящих вокруг солдат одарили Дитхарта презрением, словно он был ещё одной причиной, почему им стояло переметнуться к Цере.       — Здесь мы не знакомимся и не раскрываем имён. Я — лиса. Все они — церанец обвёл рукой стоящих в кругу — тоже звери из лесной чащи. У нас осталось мало свободных позывных, м-м, дай подумать… Дятел. Тебе нравится, дятел? — спросил он. Раздались еле слышные смешки.       — Ты ведь только что раскрыл моё имя, — в тихом гневе проговорил Дитхарт. Кто знает, если кто-то из этих желторотых, стоящих рядом, разоблачит его на публике, и тогда его схватят свои, и им достанется…!       — Правда? Извини, — холодно ответил церанец. Дитхарт сжал руки в кулаках.       — Дятел провалил его первое задание, товарищи звери. Должны ли мы его наказать? — спросил главарь у остальных.       — Непременно. Правила действуют для всех, — подтвердил какой-то младший офицер, стоящий в кругу. Холодный пот побежал по затылку Дитхарта.       — Остальные что думают? Ну ладно, с этим разберёмся позже, — объявил церанец, когда тишина затянулась, а предатели вжали головы в плечи. — Сейчас главное…       Начался отчёт о работе диверсантов. «Грызуны» в составе шести человек доложили об успешном вклинении в эсперийскую линии связи. Теперь все разговоры на дальние расстояния, особенно со столицей, смогут быть прослушаны с внутренней линии номер шесть и непосредственно с устройства, которое держал в руках один из эсперийцев-предателей. Дитхарт сглотнул: всё намного хуже, чем он мог себе представить!       Затем докладывали «Рептилии»: сколько устройств прослушки и даже скрытых камер они расположили в здании генерального штаба. Доклад «Зверей» был в том, кого из старших офицеров они прощупывали и пытались склонить на свою сторону.       — Мы предложили чай генерал-лейтенанту Глэйсу, — проговорил майор с осунувшимся от недосыпа лицом. «Предложить чай» на местном шифре означало «предложить сменить сторону». — Известно, что у него был конфликт с Роу после сражения в Кренце. Пока что он в разработке, — «в разработке» означало, что потенциальный предатель колеблется, и возможно, не примет сторону. В таком случае необходимо было убрать след, т.е. того, кто принял «неправильное решение».       Чем дольше Дитхарт слушал, чем сильнее у него становились дыбом волосы. Неважно, как, он должен предупредить хоть кого-нибудь о том, что здесь происходит!       Пахло потом, кожаными сапогами и ужасно плохой проводкой, от этого запаха, вкупе с моральным состоянием, Дитхарта начало мутить, и он молился, чтобы это собрание поскорее закончилось.       В конце собрания главарь объявил:       — До послезавтра все свободны. Расходитесь по одному. Все, кроме дятла, — Дитхарт встретился взглядом с глубокими синими глазами, в которых, как его показалось, мерцала жажда крови.       Дитхарт нехотя остался. Когда все прочие ушли, и он остался наедине с главарём церанских диверсантов, ему стало ещё больше не по себе.       — Садись ближе, — тихо приказал он и кивнул на стул рядом со столом, на котором продолжал сидеть во вредной для кровотока позе. Дитхарт сел на проржавевший стул так, будто церанец загипнотизировал его, словно вся его воля уже была отдана в руки этого человека.       — Ты провалил своё задание, дятел, и это плохо сказалось на нашем положении. Так не пойдёт. Надо чтобы было хорошо, — пригрозил главарь. — Ты понимаешь это?       — Понимаю, — Дитхарт с трудом сглотнул. Эхо их голосов разнеслось по пустому вонючему помещению. — У меня на самом деле не было возможности помочь в данном случае. Но впредь я…! — оправдывался он, словно мальчишка.       — Т-с-с! — пригрозил церанец, приставляя палец к губам. — Не надо кричать, дорогой. Я покажу тебе кое-что, что прислали специально для тебя. Поверь мне, у меня тоже не было никакой возможности как-то повлиять на это.       Дитхарт побледнел. Церанец достал из кармана телефон последней церанской марки — такие Дитхарт видел у некоторых послов на конференции — запустил на нём играть видеозапись и пододвинул телефон к Дитхарту.       На записи было ужасно темно и отсутствовал звук. Какая-то маленькая комната. Включили свет: по центру прорисовался белый диван и кухонный пол, в правом краю мелькало тёмное, плотно зашторенное окно. Какой-то мужчина в чёрной форме, спиной к камере подошёл к дивану и наотмашь ударил того, кто на нём сидел. Этот кто-то припал на бок, закрыв лицо длинными каштановыми волосами. «Женщина?», — догадался Дитхарт. Мужчина взял женщину за волосы, посадил ровно и ударил второй рукой. Дитхарт невольно вздрогнул от увиденной жестокости.       — Как это связано со мной? — спросил он растерянно.       — Ах, да, извини, я забыл включить звук, — деланно извинился церанец и нажал кнопку на корпусе телефона. Звук пошёл. А земля под ногами Дитхарта ушла очень далеко.       — На! Сука! — прокричал мужчина, давая бедной женщине новую затрещину. По всхлипываниям и гневным выкрикам он тотчас узнал Марию.       — Сдохни, ты, отребье! А-а-а! — закричала она пронзительно, когда мужчина ударил её уже не по лицу, а по шее, на которой тут же проступил красный след. Дитхарт схватился руками за край стола, чтобы не упасть и не удушить на месте этого церанского урода, показывающего ему эту запись!       — Что это такое? Когда вы это снимали?! Я ведь только вчера не выполнил задание! — спрашивал он у невозмутимо сидевшего церанца.       — Смотри дальше, — приказал он.       Мужчина стал ходить из стороны в сторону, пока бывшая жена Дитхарта рыдала, держась за шею. Синяки на её лице были синими, явно не сегодняшними.       — Видишь? Вы для него ничего не значите! — скандировал мужчина с подозрительно знакомым голосом. Дитхарт готов был поклясться, что это тот самый, с которым он говорил не так давно по стационарному телефону. Атмосфера на видео становилось всё хуже. Чем больше Мария давал волю своим рыданиям от боли, тем чаще мужчина бил её, и что-то приговаривал. У неё уже шла кровь из носа, а Дитхарт не чувствовал своих ног, рук, ничего, кроме желания убить всех этих уродов немедленно!       — Он не выполнил своего поручения, — рассказывал мужчина, ходя взад-вперёд и потирая свои сбитые в кровь кулаки. — Он знал, что с тобой так поступят, и не потрудился ни капли. Вот он, твой Льюис! Давай, реви!       — ЛЬ-Ю-ИС! — завизжала, как резанная Мария. — Ты лжёшь! — пронзительно стонала она, пока очередной удар не отправил её в нокаут, и она не замолчала совсем.       — Что это такое?! — вскричал Дитхарт, хватая главаря за шкирки и отрывая от стола. — Как это понимать?! Убиваете мою жену у меня на глазах?! Немедленно останови это! — потребовал он. Церанец даже не поморщился, когда Дитхарт сжал его шею. Судя по звукам с продолжающейся записи мужчина пинал Марию, лежащую без сознания.       — Я же сказал, что никак не могу повлиять на это. Запись сделана заранее, — улыбнулся церанец, синея от удушения и закатывая глаза. Дитхарт через силу выпустил его ворот из рук, морщась от презрения.       — Ну как там в Эсперии? — подал голос мужчина с записи и посмотрел прямо в камеру. Дитхарт забыл, как дышать. — Льюис? — добавил тот.              Дитхарт не помнил, как упал на заржавевший стул от головокружения, и вместе с ним повалился на землю. Помнил только, что ему стало гораздо легче на земле — хотя бы потому что там было прохладно.       — Не волнуйся, она жива, — приторно проговорил церанец, нависая над его головой. — Тебе просто нужно в точности выполнить наше следующее поручение, чтобы подобного не повторилось, или не сделалось хуже. Я же говорил тебе? Надо, чтобы было хорошо…       Дитхарт слушал новое задание, а перед глазами всё ещё видел растерзанную Марию. Мир плыл, катился куда-то по наклонной. В ушах стояли её крики и поганые ругательства Джозефа… Как он мог? Как он мог… ______________________________       Церанский генерал Крег Равен давно прибыл вместе с миссиевским и равенским полками в Драхму, на границу с Кренцем. Однако в ночь перед наступлением все их планы оборвались.       — Не торопись с наступлением, Равен. Нам нужно ударить со всех сторон сразу. Сейчас наши люди работают над тем, чтобы лишить Эсперию союзника. Когда пошатнётся союз Эсперии с Вирмой, будет лучшее время для контратаки. Соблюдай приказ и пережди! — настаивал сам Начальник по спутниковому телефону. — Пока можешь разведывать город.       «Всё из-за того, что тот малец обосрался», — рассуждал Равен, имея ввиду Бивиса, которого, как стало известно уже на весь мир, захватила Эсперия. — «Теперь это глубоко многоуважаемое начальство боится, что даже такой тёртый хрен, как я, сыграет обезьянам на руку. Ну ничего, я умею ждать. Хорошо умею», — решил он, туша сигару в ночи. Церанский лагерь большой — можно хоть с завтрашнего утра начать засылать шпионов в неограниченном количестве. _____________________       …Вейс сказал, что ей «сказочно повезло» и операция не нужна: рёбра срастутся сами. Правда для этого потребуется несколько недель «постельного режима» и ношение бондажа. Что ж, Киёра была не против: за последние две недели она так вымоталась, что готова была лежать сутками напролёт.       Чем она в общем и занималась, отдав все полномочия Гилберту: первую половину дня она, как правило, спала как убитая. Вторую — смотрела в окно или читала таврийские и церанские газеты, которые ей приносили.       На второй день после обеда, т.е. вскоре после её пробуждения, в палате появился Штриган. Из-за того, что Киёра жутко боялась за свою безопасность после нападений в Нархызе, она затребовала себе одиночную палату с охраной. Поэтому теперь они оказались наедине.       Рейган, улыбаясь, смущённо положил сетку с красными айзавами — круглыми таврийскими фруктами с морем витаминов и клетчатки — на её столик.       — Привет. Как твоё самочувствие? — спросил он, поначалу отводя глаза, но затем уставившись на неё, практически не мигая.       — Да так, ничего, — улыбнулась Киёра в ответ. — Не могу пошевелиться в этих Вейсовских кандалах. В общем, отлёживаюсь, пока есть возможность. Что нового?       Штриган сложил ладони вместе, не сводя с неё блестящих глаз.       — Жара спадает. Я узнал у местного метеоролога: к концу недели температура упадёт на десять градусов. Это ведь хорошие новости?       — Очень! — вырвалось у Киёры. — Надеюсь, твой метеоролог не ошибается! Я …кхы-кхы! -, она закашлялась и бондаж затянулся так, что впился в туловище, не давай вдохнуть. Рейган заботливо постучал её по спине и уложил обратно на подушки.       — Похоже, тебе ещё надо порядком отлежаться, — заключил он.       — Ну да, — согласилась Киёра, глядя прямо перед собой из своего практически единственного безболезненного положения. Рейган достал одну айзавину из сетки, вынул из-за пазухи раскладной нож, надрезал и стал чистить шкурку.       — Это были любимые фрукты моей матери, — сказал он с ноткой ностальгии.       — Вот как. Она разлюбила их, потому что всё в жизни быстротечно? — спросила она осторожно.       — Да, — коротко ответил Рейган.       — Мне жаль.       — Не бери в голову. Просто вспомнилось. Сейчас самый сезон айзав, и только поэтому… Иначе я бы принёс тебе фрукты без грустных воспоминаний, — улыбнулся он и положил очищенную красную мякоть с прожилками в тарелку.       — Расскажи мне лучше, — начал он, берясь за следующую айзавину. — Какие у тебя любимые цветы?       «Уж этим-то я смогу её порадовать», — подумал Рейган и улыбнулся ей. Киёра улыбнулась в ответ, сложив кисти рук на простыни.        — Мои вкусы весьма специфичны. Красные лилии и ликорисы, крупноцветковые магнолии, хамецереус стелющийся, вьющийся плющ, дельфиниум, вёх… — Киёра продолжала перечислять прекрасные и смертельно опасные растения с мечтательным видом.       Рейган завис на мгновение, машинально продолжая счищать кожицу. «Да она вообще не разбирается в цветах или не любит их! Ну что ж, хотя бы есть лилии, магнолии», — мысленно вернулся он к началу списка.        — Лаванда, — неожиданно закончила Киёра. — Надеюсь, ты не будешь мне всё это дарить.        — Почему? Если ты хочешь… — растерялся Рейган, а Киёра уже залилась тихим, но ярким обезоруживающим смехом.       — Ну, конечно, я хочу себе плющ под своим окном! Сделаешь? — золотистые глаза её тоже улыбались.        — В моём доме рос плющ под окном. В Ишахале они много где растут, и их вырастить не проблема. Если ты захочешь там жить, — зачем-то добавил Рейган и почувствовал, как горят уши. Да что он несёт?! Как теперь смотреть ей в глаза?!       Киёра грустно опустила голову. Было очевидно, что при всём желании, она не сможет просто взять и уехать жить в Ишахалу с ним, Рейганом.       — Если хочешь сделать мне приятно, лилии идеально подойдут, — лаконично вышла она из ситуации. — Кстати, как есть эти твои фрукты?       Рейган порезал по вдоль на части все четыре почищенные айзавины.       — Вот так, — заявил он, кладя в рот длинный продольный кусок. — Они без косточек.       Киёра повторила за ним, однако, вытащила обратно изо рта всю прожилку клетчатки. Рейган удивлённо посмотрел на неё.       — Уволь, я это не прожую, — заявила Киёра, кинула объедок в мусорку, и взяла следующий кусок, смачно кусая и всасывая сок. Судя по звуку, вкус ей понравился, чему Рейган был рад.       — Да ладно, не прожуёшь? У тебя ведь все зубы целые, тебе не триста лет! — хотел он подколоть её, но Киёра, выкинув новую прожилку фрукта, вдруг посмотрела на него серьёзно.       — Откуда знаешь? Может они все искусственные?       Рейган уставился на её зубы: в самом деле выглядели они слишком…идеально. Слишком ровные ряды, без запинки и задоринки, белые, блестящие… Только красный кусочек мякоти и торчал. Во время поцелуя его, по крайней мере, ничто не смутило.       — Такие же искусственные, как мои, — парировал он, приоткрыв рот и продемонстрировав свои, начищенные до блеска ради этой встречи. Киёра рассмеялась тихо-тихо, старясь не двигать корпусом.       — Я пошутила! — сказала она и поставила щелбан его животу. Рейган улыбнулся. Как же хотелось взболомутить волосы руками и расцеловать эту дурёху! Скорее бы она поправилась, и он смог носить её на руках… _________________________________       Дитхарт действовал осторожно и на опережение: пока никто не догадывается о его шпионстве и у него есть доступ к кабинету Киёры, нужно было сделать всё быстро. На следующую ночь он заперся в кабинете, и проверял одну полку за другой, не трогая лишнего и возвращая на место то, что лежало в определённом порядке. К своему ужасу за два часа поисков он не нашёл ничего, хотя бы намекающего на союзный пакт Эсперии с Вирмой. Он бил себя рукой по лбу, не представляя, где дальше искать. А его в любой момент могут обнаружить те, кто заявится ночью по делу!       Он перевернул полностью все документы в её столе и тумбочке, в папках, стоящих в стеллаже, помеченных как важные. Бесхозно лежащие бумаги в одной из полок. И даже мусорное ведро. Нигде не было того, что он искал, от чего зависела жизнь Марии, и скорее всего, Анны!       Роняя пот и чуть не плача, Дитхарт начал обшаривать книги, стоявшие в стеллаже. В большинстве из них ничего не было — даже заначки с деньгами. В одной он нашёл вырезку из церанской газеты двенадцатилетней давности, и быстро убрал назад. В записной книжке, очевидно, запрятанной между книгами, был написанный от руки церанско-эсперийский словарь.       Дитхарт просмотрел всё. Отчаяние стучало у него в висках, предрекая новый обморок — от стресса он не ел ничего уже третий день. Последняя нераскрытая книга была у него в руках. Здоровенная «История Эсперийской Империи», будь ей пусто! Дитхарт раскрыл книгу по середине и она тут же полетела у него из рук. «Это оно!», — подумал Дитхарт одновременно и с радостью и с отчаянием. Он опустился на пол, снова раскрыл исторический альманах и извлёк оттуда гладкий, хорошо известный ему пакт с кучей печатей, ради которого он надрывался два месяца назад, уговаривая министра иностранных дел Вирмы. С опустившимся сердцем он порвал пакт напополам.       Когда к нему постучал ночной посетитель Её Превосходительства, Дитхарт уже стряхивал в мусорное ведро пепел, оставшийся от сожжённого пакта о мире.