Лакримоза

      Когда вечером Гилберт не пришёл поворчать, как обычно, Киёра заподозрила неладное. Ни на один телефон учитель не отвечал, также как и по рации. Она отправила розыскную группу из десяти человек, и вскоре снарядилась туда сама. Но в сумерках сложно было найти следы.       Последний раз генерала видели на городской мусорке, и много часов назад. Однако там не было никаких следов похищения или сопротивления. К тому же, доложили Киёре, пропал его пёс. Киёра нагнулась к очерченному следу от трупа Карла. Сердце тревожно забилось. «Где же ты, Гилберт?», — подумала она.       Киёра созвала ещё двадцать человек для поисков. Поделили город условно на шесть секторов, разметив их на карте. В каждый отправилось по пять человек. Киёра осталась в парке возле здания правительства, ждать. Облезшие серые деревья в свете фонарей нуждались в уходе и поливе. Листва пожелтела, засохла, но не опадала, продолжая висеть на голых стволах. В таком «лесу» не заплутаешь — подумала Киёра.       Ждала, ждала хороших новостей. Или плохих. Хоть каких-то. Небо стало совсем чёрным. Но поиски не увенчались успехом. Тревога нарастала. Три группы из пяти уже вернулись ни с чем. Затем показался Гай и отвёл её в сторонку.       — Что за цирк ты устраиваешь? — спросил он злым шёпотом. — Майер отсутствует час? Может, он нашёл себе женщину наконец? Об этом ты не думала? Расслабься и прекращай за ним гоняться, сам объявится.       — Ты в своём уме? Какая ещё женщина?! — гневно шептала Киёра в ответ. — Он ушёл расследовать гибель капитана Карла. Наверняка, он что-то нашёл, из-за чего его похитили. Он раскрыл заговор предателей!       Гай в ответ лишь поморщился, сведя брови.       — Если ты права, почему он ничего не сообщил нам? В любом случае, твои ночные рейды будоражат народ и разводят панику. Предатели, если они засели в лагере, сделают всё, что скрыться. Единственный способ выманить их — подставиться под удар. Просто дождись завтра, — посоветовал он, смягчившись.       Киёра сжала руки в кулаках, как же её бесило безразличие «братца».       Гай ушёл. Киёра дождалась оставшихся двух групп. Ничего. Как будто учитель растворился в воздухе. Киёра глубоко вздохнула в ночное небо. Закапал мелкий дождик, такой редкий для Таврии. И Киёра по привычке, как от эсперийских ливней подумала, что надо срочно убираться с улицы, чтобы не заржавели протезы.        — Будут ещё приказания? — спросил майор Шир, склоняя голову.        — Для вас — нет. Расходитесь по своим местам. Вольно! — приказала Киёра. Ночное чёрное небо ненадолго посерело от туч. Голова начинала мокнуть. Киёра недолго смотрела вслед расходящимся в разные стороны солдатам и офицерам, и зашла в здание правительства.       Из своего кабинета она приказала всем генералам и полковникам провести ревизию полков, и выяснить, не пропал ли кто-то. «Наверняка исчез кто-то ещё», — подумала она, сжимая кулак. Затем ей пришла в голову ещё одна идея.       Той ночью она изменила собственному принципу против пыток. Она спустилась в подвал здания к преступникам, ожидающим трибунала. В освещаемом светодиодами подземном коридоре было заполнено шесть камер. Киёра приказала не охранять её, и стоять на постах.       Первым она навестила Бивиса.       — Что ты знаешь о похищении генерала Майера? Сколько ваших шпионов здесь? — спрашивала она, держа раскалённую свечу в подсвечнике, с которой уже начал капать воск. Держала в двух сантиметрах от лица пойманного церанца, но капли пока не попадали на него.       — Н-ничего. Клянусь! Я потерял всякую связь с командованием с тех пор, как вы меня пленили! Пожалуйста…! — взмолился Бивис, когда первые капли упали ему на лицо и прожгли дырочки в и без того изуродованном лице. «Пленили». Что-то перекорёжило Киёру изнутри. Она отошла от пленного и резко махнула подсвечником, так что пламя погасло. «Нет!», — подумала она, глядя на своё кривое отражение в металлической обивке подсвечника. «Я не такая!».       Киёра зашла в камеру к Мейрику со стаканом жидкости. Тот сразу напрягся.       — Ну и кто же должен на меня напасть? И когда? — спрашивала она, хватая его рукой за волосы и оттягивая голову назад.       — Я не знаю! Это всё была шутка! — оправдывался он.       — Шутка? — Киёра поднесла стакан к его губам.       — Что это?! Не надо! — сопротивлялся он, мотая головой. Однако Киёра держала крепко, заливая жидкость в рот. Мейрик кричал так, будто ему жгло горло.       — Прекрати! Они только предлагали мне переметнуться! Я ничего не сделал!       Киёра убрала стакан на столик и, встав рядом со скрещенными на груди руками, гипнотизировала его взглядом.       — Кто они? Я внимательно слушаю.       Мейрик, еле отдышавшись, затряс кудрями.       — П-предатели. Полковник… Ханс, — проговорил он с трудом. — Это он уговаривал меня переметнуться. Говорил, что восстание всё равно неизбежно, потому что вы с Императором — позор для Эсперии, и настроения в войсках именно такие. Я хотел предупредить тебя.       Киёра сжала руками локти. «Чёрт возьми!».       — Ханс? Персиваль Ханс, ты уверен? — переспросила она. Это был один из учеников Гилберта, которому он хорошо доверял.       — Абсолютно, — подтвердил Мейрик. — Он намекнул мне, что если я не приму решение через два дня, меня убьют. Но ты посадила меня за решётку раньше.       Киёра ходила по камере из стороны в сторону. Голова уже болела от всех этих рассуждений, не приводящих ни к чему хорошему. Да сколько же предателей окапалось в их рядах?!       — Знаешь что-нибудь ещё? — спросила она, вновь беря в руки стакан. Мейрик поднял на неё глаза, полные ужаса.       — Нет, это всё. Ты же не будешь снова вливать мне это? — кивнул он на стакан. — Мне уже не хорошо.       — Правда? — Киёра подняла стакан и выпила оставшуюся половину. Мейрик опустил челюсть от удивления. Выпив до дна, Киёра закашлялась.       — Да уж, перца и правда много, — сказала она, смяла стакан рукой и кинула его в ведро. — А ты думал, я буду тебя травить?       Мейрик долго смотрел ей вслед, когда Киёра ушла. Вода с перцем, значит? Как он мог купиться на такой дешёвый трюк? ___________________________       Гюнтера Киёра не стала навещать, а связалась с подполковником первого полка и потребовала арестовать полковника Ханса. Она планировала допросить обоих сразу, чтобы те подставили друг друга, пытаясь выгородить себя.       — Мы всё ещё не можем найти его. Виноват, Ваше Превосходительство, — отчитывался подполковник. Киёра глубоко вздохнула от возмущения.       — Значит, ищите тщательнее! Даю вам время до утра. Вы должны поймать его и предоставить мне! Вам всё ясно, подполковник?       — Так точно.       Киёра присела за стол и обхватила голову руками. «Это просто катастрофа!», — подумала она. В течение двух часов ей отчитались все старшие офицеры. Киёра записала список из двенадцати пропавших «за ночь» человек. Приказала усилить охрану на всех постах и не высовывать до утра из палаток.       «До утра?», — с самоиронией подумала Киёра. Кромешная тьма ночи за окном уже начинала рассеиваться. Рассвет будет через час.       Киёра закрыла шторы, достала из шкафа сириас, оставшийся от прошлого церанского владельца. Налила себе рюмку и выпила залпом. В голову больно ударило. Киёра выпила вторую и прилегла грудью на стол, держа свинцовую голову рукой. Думала, что станет легче, но рой плохих мыслей только усилился. Она проигрывает эту войну. Их убьют свои же. Это вопрос времени. Она должна пойти на этот долбанный праздник и спасти Гая! Должна поставить будильник. До чего же болит голова…       Киёра рухнула лицом вниз и заснула, так и не дотянувшись до серебряного будильника рукой.       Проснулась она от громкого стука в дверь.       — Это я, — сказал голос Гилберта. Рассветное солнце уже пробивалось сквозь щель в шторах. Киёра с трудом отскребла себя со стола — и спросонья никак не могла найти кнопку дистанционного открытия среди бумаг. Вздохнув, она встала и пошла к двери.       — Надо кое-что обсудить. Срочно, — сказал он, хотя она итак бы открыла ему. Киёра встала перед тяжёлой железной дверью, открывающейся вовнутрь, и нажала на красную кнопку открытия. Мысль о том, что что-то не так, пришла ей слишком поздно. Что голос учителя странен. Что он пропал накануне вечером, и никто его не видел уже много часов. Что она стоит довольно близко ко входу, и при желании, её можно ударить этой же самой дверью. Холодок пробежал по спине. Слишком поздно. _____________________________       Дитхарт зашёл в гараж и плотно закрыл дверь. Из отсека за второй, дополнительной дверью раздавался хруст костей и хриплый крик. «Значит, уже начали», — подумал Дитхарт, подошёл ко второй двери и остановился, не заходя. Сердце забилось с удвоенной силой, живот скрутило. Сейчас он увидит, что сделали с Гилбертом. С тяжёлым сердцем он приоткрыл дверь и заглянул внутрь.       Как он и думал, лицо ему уже разукрасили: на щеках и под бровью большие гематомы, изо рта стекает струйка крови. От лакированной причёски ничего не осталось: волосы свисали вниз, полностью закрывая уши и шею. Когда один из диверсантов отошёл в сторону, Дитхарт увидел, что форму на его груди порвали в клочья, только руки, заведённые кзади, были ещё прикрыты. Всё туловище было покрыто следами от ботинок, особенно ниже пояса… На его глазах эспериец крикнул «Говори!», размахнулся ногой и ударил его прямо по достоинству. Гилберт только тихо простонал. Видимо, решил держать лицо до последнего. «Только это нам не нужно», — поймал себя на мысли Дитхарт.       Он ещё немного приоткрыл дверь. Наблюдал, надеясь, что ему не придётся вмешиваться. Что диверсанты не перегнут палку.       — Чёрт. Мы ему уже все пальцы сломали, что дальше-то? — прокомментировал другой эспериец, ходя взад-вперёд вдоль стула, к которому привязали Гилберта. Или…? Дитхарт побледнел, волосы встали дыбом, когда он увидел капли крови, стекающей по запястью и ладони. Неужели они…?! Вот уроды!       — Да давай отрежем парочку, — предложил другой, послышался смех и звук быстро разрезаемой плоти, видимо кусачками. Гилберт пронзительно закричал. Дитхарт раскрыл дверь и вбежал внутрь.             — Вы что, вашу мать, делаете?! Немедленно остановитесь! Вы же его так убьёте! — закричал он и схватил близстоящего за грудки. Второй брякнул кусачками, положив их на пол.       — Мы выполняем приказ Главного, — парировал эспериец, казалось, ничуть не стесняясь. — Майер отказывается говорить. Мы его уговариваем уже битый час. У вас есть идеи получше, заместитель?       Дитхарт от гнева чуть не придушил этого наглеца. Бросил взгляд вниз — возле стула на полу валялся белый отрезанный палец. Пару раз тяжело вздохнул, чтобы успокоиться. Второй диверсант, казалось, тоже застыл от напряжения, повисшего в воздухе. Остальные пятеро, стоящие поодаль, перевели на него недовольные подозрительные взгляды. Гилберт прокашлялся и поднял на него голову: красные от напряжения глаза, казалось, сейчас выпрыгнут из орбит.       — За…заместитель? — проговорил он, столбенея от гнева. Снова дёрнулся на стуле, пытаясь подняться вместе с ним. Дитхарт отступил на шаг назад, таща за собой эсперийца. Двое из пятерых усадили Гилберта обратно, дополнительно надавав ему по лицу.       — Это правда, заместитель! — сообщил один из тех двух. Дитхарт предпочитал не помнить их по кличкам, однако этот был вообще церанец. — Мы его час уговаривали, что называется, по-хорошему. Майер даже рта не раскрыл. Пришлось применить силу.       — Я вижу! — огрызнулся Дитхарт, охватывая взглядом сразу всех. — Что у вас нет мозгов! И что вы пользуетесь неэффективными методами! Он ведь только и ждёт, что вы замучаете его до смерти! — кивнул он в сторону Гилберта.        — Используйте средство! — приказал он, тряся за грудки особенного наглого эсперийца в последний раз. — У нас много запасов! Или вы не верите в чудодейственную медицину Церы? — с этими словами он отпустил эсперийца, толкая к остальным диверсантам.        — Разумеется, мы верим, — послышались покорные голоса.       Гилберт посмотрел на него исподлобья, желваки напряглись, нижняя губа затряслась. Он явно понял, о чём идёт речь — сильнодействующий психотропный церанский препарат, которые всего несколько лет назад запретили использовать в военных целях и на допросах преступников. В основном из-за побочного действия: сильной интоксикации сердечно-сосудистой системы спустя три-четыре часа. Семьдесят процентов летальных исходов без применения антидота. И пять с применением. Антидот у Дитхарта был. «Сыворотка боли» действовала так: попадая в кровь и проникая в кровянистые тела, она угнетала работу «положительных» нейромедиаторов, отвечающих за радость и счастье, и усиливала концентрацию «отрицательных» нейромедиаторов, отвечающий за стресс и выживание. Считалось, что жертва испытывает на себе все болезненные моменты своей жизни одновременно, из-за чего быстро сдаётся и даёт необходимые показания, лишь бы прекратить моральные страдания. Научно это не было доказано, ибо наука имела не те цели, что военная и правоохранительная системы. Однако в эффективности этой дряни в соответствующих кругах не сомневались. Сомневался Дитхарт только в одном: что Гилберт даже в этом случае сдастся быстро.        — Ублюдок, ты… — проговорил тот, вздымая грудь. — Я убью тебя! — пригрозил он холодным, как лёд, тоном. — Ты пожалеешь о том, что родился на этот свет!        — Приступайте! — приказал Дитхарт, сделав каменное лицо. Он добьётся своего: узнает чёртовы пароли, заберёт с собой всех предателей и защитит Киёру! Защитит Эсперию от погани этих жалких червей-предателей! А главное — спасёт свою семью! Эти аргументы вполне успокаивали его, пока церанец не принёс шприц с тонкой иглой, до краёв наполненный малиновой жидкостью. Дитхарт свёл брови.       Церанец склонился над ним, делая своё грязное дело, и Гилберт простонал от боли. Уже через минуту на его глазах показались слёзы. А через десять он затрясся в немых рыданиях. Затем стал кричать:       — Прекрати! Прекрати-и!       Церанец дал ему пощёчину и потребовал:       — Говори! Пароли! — но Гилберт словно вовсе не слышал его, продолжая кричать:       — Перестань!.. Не смотри на меня так…! — душераздирающе всхлипывал он. — Я и сам знаю, как я виноват. Элизабет…! Прости меня…! Элизабет…       Дитхарт смотрел на действие препарата, и дрожь пробегала у него по спине. Чтобы такой человек, как Гилберт, плакал, трясся всем телом, опуская голову всё ближе к земле…       — Я проверю, всё ли готово к отъезду. У вас не больше двух часов, чтобы закончить с этим и замести следы! — приказал Дитхарт, держа каменное лицо. Диверсанты коротко кивнули ему. Дитхарт вышел за входную дверь гаража и схватился рукой за грудь слева. В ушах всё ещё стояли душераздирающие всхлипы «Элизабет! Прости меня…! Элизабет…». Заплетаясь в собственных ногах, Дитхарт зашагал в сторону железнодорожного тракта. Проверять там было особенно нечего: он просто не хотел присутствовать при пытках до конца. Иначе его решимость может и поколебаться. А он обязан спасти Марию и Анну. Дойдя до поворота, он схватился за деревянный столб, и припал на колени: его вырвало на скудную растительность. «Соберись! Соберись!», — говорил он себе, вытирая рот и продолжая путь. ___________________________       Сердце бешено стучало от страха. Перед глазами помутилось. Гилберт снова дёрнулся в попытке вырваться, однако острая боль только сильнее пронзила запястье. Из его груди вырвался сдавленный крик…       Вокруг стало белым белом и поразительно тихо. Падал снег. Или шёл дождь — было не разобрать. Он смотрел на самого себя одиннадцати лет, плачущего над могилой отца. Жалко. Вот бы приласкать этого несчастного птенца… Он ещё не представляет, что его ждёт.       Картинка сменяется. Ему пятнадцать. Солнце, жара, стройка. Дядя Иннокентий, единственная опора после смерти родителя, отрекается от него, его большая спина уходит. И он снова один, в этом жестоком мире.       Ему семнадцать. Приют. Серость, грязь, безрадостность. Ребёнок умирает у него на руках. Холодная кожа, пот от озноба, пустые глаза. Он бессилен против эпидемии гриппа. Он просто бессилен…       Ему двадцать два. Он уже лейтенант армии. Пережил предательство любимой девушки, ранение, чуть не лишился друга, но со всем справился. К нему в подразделение попадает Александр, старший сын Иннокентия, с которым они в юности дружили, и которому он завидовал больше всех на свете. Тот рассказывает, что его отец умер год назад, и всегда жалел о своём решении не усыновить его. И снова его шаткий мир рушится в одночасье…       Ему двадцать четыре. Он смирился со своим одиночеством. И он уже майор. Его призывают в императорский дворец по какому-то пустяковому распоряжению, передать письмо-прошение Императору. Он топчет дорогой императорский ковёр, а императрица отводит его в другую комнату. Искомая с детства мать, столь незнакомая и далекая, которой так не хватало, признается… Гилберт не верит. Он прожил без неё слишком долго. И его мир больше не будет прежним. Он видел её синяки на запястьях рук…       Ему двадцать шесть. Снова дождь. Александра находят мёртвым в канаве. А ведь он только привязался к нему снова…       Ему двадцать семь. Похороны матери. Не выдержавшей жизни с императором — он объяснял себе это именно так. Гай рыдает над гробом перед спуском вниз, его все утешают, а Гилберт стоит в стороне, со слугами, как посторонний. Не имеет права даже заплакать.       Ему двадцать девять. Её мёртвые тёмные глаза. Они смотрят на него, осуждая, задаваясь вопросом: «Почему, Гил? Почему ты мне не помог? Где ты был?». Её лицо, залитое кровью, прикрывают спутавшиеся волосы. В животе сияет огромная рана. Вокруг тела расходится пятно крови. Зачем он припадает к ней на грудь в надежде услышать дыхание? Зачем трогает сонную артерию и вены на руке? На что он надеется?       — Прекрати! Прекрати-и! — кричит Гилберт грудным животным криком. Закрывает, открывает глаза — бесполезно! Всё равно эта ужасная картинка перед глазами. — Перестань! — напрасно он пытается вырваться. Убежать, убежать как можно дальше! Слёзы начинают течь по его щекам, губы трясутся. Руки, ноги…       — Не смотри на меня так…! — всхлипывает он. — Я и сам знаю, как я виноват. Элизабет…! Прости меня…! Элизабет…       Он услышал, как входная дверь захлопнулась, но не понял, наяву это или во сне, из которого он не могу выбраться.       Пытка продолжалась. Она лишь становилась более изощрённой. Его мозг рисовал ему радостные картины, счастливые сценарии, которым не дано было сбыться.       Вот мать вместе с отцом живут в их старом доме. Отец не болеет, а у матери нет синяков под глазами и на запястьях. Дом чистый, опрятный, и каждое утро в окно к ним залетает синяя птица. Маленький Гилберт смотрит на них и не может нарадоваться.       А неподалёку живёт дядя Иннокентий. Они дружат семьями. Гилберт с Александром бегают и дерутся, как малые дети. Иннокентий гладит обоих по головам, а его улыбка ослепительна, как всегда.       Но это всё ложь. Он смотрит на их трупы, распластанные на воде, словно они не могли потонуть. Протягивает руку, и все они утопают, оставляя его одного. Совсем одного. Где-то в невесомости над водой.       Проходит время. И после стольких лет он нашёл её. Лучшую женщину на Зестрии. Такую умную и очаровательную, что было невозможно не жениться на ней. Элизабет понимала его лучше всех. За разговорами с ней он узрел звёзды и смысл своей жизни. С ней он смог бросить курить, и хорошо держался. Готовился к рождению ребёнка.       Вот он живёт с ней в их загородном доме. Чёрные, припорошенные снегом горы вокруг как всегда прекрасны, чистый воздух. Она снова занимается наукой, с любопытством упиваясь какой-то книгой, потому что их дети уже достаточно выросли.       — Мам, пап! Я получил пятёрку по естествознанию! — кричит сын с порога, залетает в гостиную, снимая ботинки перед бархатным ковром, и бежит на балкон, обнимать их. Дочь пяти лет тем временем обнимает за ногу смешными движениями то мать, то отца. Гилберт гладит сына с блестящими глазами по голове.       — Молодчик! — хвалит он. Затем берёт непоседу-дочку на руки и сажает себе на плечи. Она радостно кричит.       — Мой руки. Скоро будем ужинать, — говорит Элизабет, убирая книгу и с нежностью глядя на сына. Тот послушно убегает в туалет. Затем они встречаются взглядами. Прибавилось совсем немного складочек и морщин, а в их любви так и вовсе не было изменений.       Ложь. Он смотрит на её растерзанный труп, на застывшее пятно крови. И понимает, что все его мечты про семью окончательно разрушены. Что ребёнок погиб. А сам он мёртв внутри. Что теперь, без неё, он будет не жить, а лишь существовать. Протягивает руку, и Элизабет исчезает в прозрачных водах, вслед за теми, кто был ему также дорог. Он тонет следом, одиночество поглощает его…       Гилберт почувствовал, как слюна обильно капает изо рта, несмотря на его плотно сомкнутые от боли зубы.       — Прекрати. Не показывай мне это. Убей меня, — умолял он. — Я всё сделаю… — смирился он. — Только выключи это!       Кто-то тронул его за плечо.       — Очень хорошо, — сказал голос. — Верховные пароли? Назови их.       — Они мне неизвестны, — признался Гилберт, тяжело дыша. — Всё, прекрати! Только Киёра может знать их. Только она.       Гилберт почувствовал, как запястье освободилось от иглы. Как зрение силится вернутся к нему. Только дышать легче не становилось.       — Повторяй за мной, — приказал голос.       — Убей меня! — поставил ультиматум Гилберт.       — Хорошо. Скажи «Это я», — требовал голос.       — Это я, — сказал Гилберт.       — Надо кое-что обсудить. Срочно. Повторяй.       — Надо кое-что обсудить. Срочно. Повторяй, — безропотно повторил Гилберт. Неясная фигура перед ним поднялась в полный рост и рассмеялась.       — За мной, — сказал голос. Послышался топот ног.       — За мной… — повторил Гилберт тихо. Пытка прекратилась. Но сердце всё ещё болело. Внезапно возникла новая картина. Гилберт зажмурил глаза. Нет, нет!       Киёра и Штрейс стояли в лучах солнца в первом ряду, с благоговеньем глядя на него и протягивая к нему руки. За ними стояли ряды, бесконечные ряды его учеников. Во втором ряду ему улыбался Карл, Зик и Вирал с одной стороны, и Ханс с другой, помахивая рукой. А в колени ему упирался и урчал Ден.       Внезапно изображение сменилось. Ханс стоял окровавленный, с дыркой во лбу, и хватал его за грудки.       — Почему ты не наставил меня на путь истинный? Вот, где я теперь! — предъявлял он претензии, глядя на него мертвенными белыми глазами. Гилберт отшатнулся. Его схватил Карл с позеленевшей кожей и кое-где начавшимся трупным разложением.       — Отправил меня на смерть? Ради чего? Чего ты добился? — вопрошал он. Гилберт оттолкнул и его. Зик и Вирал с мертвыми пустыми глазами просто поплевали в его сторону и отвернулись. Гилберт повернулся в другую сторону.       Штрейс сидел в коляске, вместо ног у него были разложившееся зелёные куски плоти, стекавшиеся с костей.       — Вот, что ты со мной сделал! Дорого же мне обошлось следование твоим приказам! — прокричал он. Гилберт присел на колени, вода под ним расходилась кругами крови, текущей с его рук. «Всё так», — подумал он. Поднял глаза и увидел Киёру, лежащую рядом пластом с пробитой головой.       — Ты сдал меня. Ты предал меня! — со злостью сказала она, глядя на него пустыми белыми глазами. — Я верила тебе. Ты должен был умереть, но не сказать!       Гилберт снова ощутил стекающую слюну. Кто-нибудь! Прикончите его уже! ___________________________       Вернувшись спустя сорок минут, Дитхарт к своему ужасу, услышал тишину. Он быстро открыл вторую дверь и обнаружил одного только бывшего друга. Диверсантов не было. А срач и «следы» напротив, ещё были, хотя было уговорено всё убрать по окончанию. «Что происходит?!», — не понимал Дитхарт.        — Где они?! — схватил он Гилберта за плечо и приподнял голову за подбородок дрожащими руками. — Ты сказал им пароли? Куда они пошли?       Взгляд у Гилберта был совершенно расфокусированным, подбородок был весь мокрый. Дитхарт осмотрел окружающее пространство позади стула: на полу лежало двадцать пустых использованных шприцов. «Они что…потратили на него ВСЁ?!», — с ужасом подумал он и полез в карман за антидотом. Вскрыл упаковку и засунул сразу три таблетки в рот Гилберту. «Чёрт! Вода!», — спохватился он, метнулся за полупустой бутылкой на столе с инструментами и напоил его. Опустил голову, чтобы точно всё попало в горло. Через пять минут, которые длились вечность, Гилберт дёрнулся туловищем. «Отлично! Сейчас я всё выясню!», — подумал Дитхарт, держа его за плечи.       Гилберт медленно поднял голову, тяжело дыша. Зрачки постепенно сфокусировались на его, Дитхарта, физиономии.        — Ты слышишь меня, Гилберт? Это я, Дитхарт. Куда они пошли? Куда они все пошли, скажи мне! — умолял он. Гилберт резко мотнул головой, ударяя Дитхарта в лоб. Дитхарт отпрянул от него, присев на пол от неожиданности.       — Падаль, кусок дерьма, — проговорил Гилберт измученным голосом. — Она умрёт из-за тебя. Она дала тебе дом, а ты наплевал нам всем в душу… — Дитхарт слушал, и волосы снова становились дыбом на голове. Неужели он говорит о…?        — Куда они пошли? Неужели к Киёре?! — спрашивал он в отчаянии, желая услышать какой-нибудь другой ответ. Какой угодно! Испарина покрыла его лицо, шею, руки. Гилберт покачал головой, тяжело дыша, будто само существование было для него в тягость. Дитхарт начал подозревать, что антидот не работает. То ли доза была слишком велика, то ли Кристиан обманул его, и эти таблетки не действуют…        — Ты, мудила, решил, что я знаю какие-то гостайны, что мне известны какие-то пароли. За пять лет в Эсперии ты так ничего и не понял в её устройстве? Кусок дерьма…       Дитхарт сглотнул. Значит, Гилберт ничего не знал. Ему стоило бы догадаться, что такие глубокие тайны знает только Киёра и Гай. Он сыграл в дурака, заставил Гилберта страдать вместо быстрой смерти и подставил её. Нужно было изначально убедить их отказаться от этой идеи со взломом эсперийской системы! Чем он только думал?! Дитхарт подскочил на ноги. Бежать, остановить их? Вряд ли у него получится, если сам Кристиан приказал это. Уговорить Киёру сдаться, смотреть, как её пытают? Нет. Зачем же он подскочил? Гилберт приподнял на него голову. Капилляры его красных глаз, казалось, вот вот разорвутся. Учащённое дыхание и лёгкое потряхивание в теле говорили о скорой смерти.        — Я убью тебя, ублюдок, — пообещал Гилберт. Раздался скрежет металла по полу: он пододвинул стул вперёд, несмотря на, Дитхарт знал, гвозди, торчащие из его голеней и запястий.        — Не двигайся! — крикнул Дитхарт, хватая его за плечи. — Противоядие вот-вот подействует! Я…я позову сюда врача, и тебе помогут!        — В аду…! — закричал Гилберт животных криком, поддаваясь туловищем вперёд, так что, казалось, от этой невероятной силы он сейчас вырвется на свободу, а гвозди сами выпадут из его рук. — Достану тебя. И убью! И убью… — договорил он и замер в сантиметре от его лица. Капилляры лопнули от натуги, и из глаз Гилберта потекли красные слёзы. Он как-то весь замер, словно прервался только на миг от своей гневной тирада, от праведной ненависти. Затем обмяк, тело откинулось на стул, голова нависла над коленями.       «Сердце остановилось», — подумал Дитхарт сначала рационально. Проверил пульс на шее: еле заметный, он пробил пару раз, и остановился. «Я убил его», — подумал он как о пустяковом деле и встал на ноги. «Я убил его!», — прозвучала мысль на весёлый лад. «Я УБИЛ ЕГО!», — проснулся голос совести. Дитхарта засмеялся сначала тихо, потом с каждой минутой всё громче и громче. Он опустился на колени рядом с трупом, и смеясь истерически, принялся бить пол кулаком.       «Я убил его. Я убил его!» — весёлая мысль, что так и должно было быть, сменялась душераздирающей. Он всё смеялся и смеялся, слёзы текли по щекам на грязный бетонный пол. Схватившись руками за голову, Дитхарт зарыдал, но всхлипы продолжали прерываться неуместными смешками. Он вырывал на себе волосы, чтобы хоть как-то уменьшить боль, разрывающую сердце, давящую грудь и горло, глаза.        — Я. Убил. Его, — с трудом проговорил он, глядя на клок белых волос в своей руке. Внезапно его взгляд метнулся вдаль, к пустым шприцам. Дитхарт прополз к ним, дурацкая улыбка не сходила с его лица. Нет, нет, его нет! Дитхарт готов был поклястся, что отрезанный палец лежал именно здесь! Куда же они его дели? Неужели…взяли с собой?       Всё ещё валяясь на полу от содрогающего тело шока, Дитхарт упёрся головой в пол, и достал из внутреннего кармана украденный у Киёры старый телефон, потерю которого она даже не заметила. После пяти лет прожитых бок о бок её шифровка не составляла для него труда. Он набрал «Того, кому лучше не звонить по пустякам».       — Алё? — почти сразу откликнулся Вейс. Дитхарт собрался с силами.       — Вейс!.. Спаси её! Спаси Киёру…! Умоляю…! — проговорил он сквозь рыдания.       — …Дитхарт? Почему ты…?       — СПАСИ ЕЁ! — закричал он в исступлении. — Вейс… Если только ты Вейс… Спаси её…!       — …Ничего не понимаю! Где ты? Что с …? — возмущался имперский врач на том конце.       — В её кабинете! Быстрее, чёрт тебя дери! — прокричал Дитхарт от злости. Он присел на грязный пол и двумя руками стал сминать к середине половинки раскладного телефона. Техника хрустнула в его руках, сломанные части, чёрный экран упали на пол, Дитхарт посмотрел на серый потолок, и из его груди вырвался пронзительный крик боли и отчаяния.       Оставив всё, как есть, и не убирая никаких следов, Дитхарт бросился к запасному костюму в углу гаража. Надел его поверх своей испачканной в крови одежде: церанская форма висела бы на нём мешком, если бы не слой своей одежды под низом. Пора было бежать на поезд, и следить, чтобы диверсанты удачно на него сели, а специальный рейс поезда не уехал без них. Он тщательно закрыл ужасно ржавый замок на гараже. Кровь с рук не стиралась, как он не тёр платком. Её тёмные пятна появлялись снова и снова. ____________________________       Слишком поздно. Киёра отступила на шаг назад, дверь резко открылась и ударила её чётко в висок. Она ахнула и отступила назад, с трудом устояв на ногах — в глазах на мгновение потемнело. Уставилась на проход широко открытыми глазами: там стояло по меньшей мере пятеро солдат. Они ринулись внутрь, хватая её за руки. Киёра вырвалась от двоих, пнув их в пах, но их было слишком много. Её протащили через всю комнату и прижали к свободной стене, где она оказалась зажатой между двумя критчанами. Киёра смотрела на них во все глаза — откуда они здесь взялись?! Кроме них, в комнате находились пятеро эсперийцев, один тавриец и двое церанцев, всего десять человек, все в эсперийской бежевой форме нового образца. Киёра всё поняла.       — Ублюдки! Что вы сделали с Гилбертом?! — крикнула она громко, чтобы её услышал кто-нибудь извне. Последний зашедший церанец закрыл железную дверь. Теперь никто не попадёт внутрь. Паника понемногу накатывала на неё. Что они сделали с охраной? Что нужно этим предателям?       — Уже не узнаёшь меня? — приподнимая её подбородок, спросил церанец с ярко синими глазами и таким натуральным париком чёрных волос, чтобы она никогда бы не заподозрила в нём церанца. Киёра поморщилась. — Приятно было подбирать бедного израненного солдатика, который единственный выжил из роты? Твоё тщеславие и правда безгранично. Забавно, что именно благодаря тебе мой план удался, и я просочился глубоко в ряды Эсперии.       Киёра уставилась на церанца, просверливая в нём дыру, пока его рука смыкалась на её шее.       — Ублюдок…! — проговорила она в гневе на саму себя, что допустила такую непростительную глупость, и даже не усомнилась, тот ли это солдат. Церанец тем временем сжал хватку.       — Я тогда страшно замёрз в техотсеке. Но я не сержусь, правда. Отдай нам пароли верховного доступа к вашей информационной системе, и может быть, ты избежишь того позора, который тебя ждёт в случае отказа, — указательным пальцем второй руки он провёл по её торсу сверху вниз.       Киёра сжала зубы. «Нельзя показывать слабость, нельзя!», — твердила она себе.       — Идите нахер, поганые ублюдки! — гневно прошептала она. — Я лучше умру, чем позволю вам захватить столько власти! — крикнула она с вызовом и посмотрела на всех по очереди. В ответ раздалось улюлюканье.       Церанец с самодовольной улыбкой принялся расстёгивать её мундир на кнопках, затем парой рывков расстегнул её рубашку, так, что пуговицы полетели в разные стороны. Киёра задрала подбородок, стараясь держать лицо. Её таким не запугать.       — Знаешь, я ведь с самого начала планировал тебя поиметь. Уж больно у тебя надменная рожа, — приторно сказал церанец, убирая бюстгальтер к ключицам. — Хирс напрасно трясся, чтобы уберечь тебя. Забавно! Ему ты не даёшь, а вот мне — отдашься.       «Что? Дитхарт?!», — не верила ушам Киёра. Это было похоже на очень плохой сон. Холодная рука церанца с размаху шлёпнула её по груди, затем по второй, так что в воздухе аж зазвенело. Киёра сжала зубы. Диверсанты посмеивались над зрелищем.       — Что это за хрень? — прокомментировал церанец, раздавая ей шлепки, будто пощёчины. — Где твои соски? — потешался он.       — Там же, где твои мозги! Вы за всё ответите! — зло рявкнула Киёра, чем вызвала только новую бурю смеха.       — Какая злая! — ухмыльнулся церанец, и прислонившись к ней вплотную, прошептал на ухо:       — Мы научим тебя послушанию.       Киёру словно током ударило. Та же самая фраза, что и много лет назад! Неужели ничего не изменилось? Неужели она ничего не сможет сделать? От этой мысли застрял ком в горле, но в этот момент в живот прилетел удар. Киёра согнулась и напрягла пресс до упора: она знала, что удар не будет один. Ударив раза три-четыре и заметив, как Киёра подутихла, свесив голову вперёд, церанец взял её за горло и прижал к стене, словно демонстрируя всем её лицо. Киёра молилась, чтобы слёзы не выступили наружу, удерживая их ресницами за закрытыми глазами. Враг тем временем расстегнул её ширинку второй рукой, приспустил брюки, и залез рукой прямо в трусы. Послышалось хлюпанье.       — Что это? Предвкушаешь, как тебя трахнет толпа предателей? А ты та ещё извращенка! — рассмеялся церанец ей в лицо, а толпа вторила улюлюканьем. Киёра прикусила губу, отводя взгляд к подоконнику. «Кто-нибудь‼ Помогите‼», — готова была зарыдать она.       Кристиан трахал Роу с такой силой, что та билась головой об стену, будто болванчик. Естественно, он ведь великолепно трахается! Все его жертвы подтвердили бы это! Если бы были живы — самодовольная улыбка застыла на его устах, с которых слетало едва спёртое дыхание. Как вдруг он заметил, что удары мерзавки головой не совпадают с его постоянным ритмом. «Ах ты шваль!», — подумал он, пытаясь остановить свои бёдра, и прежде, чем успел это озвучить, сзади подскочил эспериец и доложил:       — Она отбивает азбуку Грозде, «на-по-мощь».       — Я знаю! — рявкнул Кристиан, и залепил Роу такую пощёчину, что на щеке отпечаталась его ладонь. — Тварь! — придушил он её, прижимая к стене. Тряска прекратилась, достоинство само выпало наружу. Кристиан тут же спрятал его и застегнул ширинку. Плюнул ей в лицо от негодования, от того, что не сразу догадался, и что кто-то посмел опередить его. Кристиан крикнул толпе остолопов:       — Двое, проверьте обстановку снаружи! Сейчас же!       Затем он приказал опустить Роу на пол, и та упала на колени, как мешок с картошкой, прикрывая руками свою убогую грудь.       — Думала провести нас, тварь?! — крикнул он, с размаху пнув её в голову. Роу упала на бок и затихла.       Кристиан подождал, пока вернутся дежурные, от злости ходя туда-обратно по комнате. Кабинет был большой: может где-то здесь и хранятся пароли. Кристиан открыл выдвижную полку стола и увидел внушительную стопку документов, которые непременно следовало украсть.       — Всё чисто! Никаких движений в здании! — доложили вернувшиеся.       — Хорошо. Развлекайтесь с ней, пока она не заговорит, — сдержанно приказал Кристиан, доставая на свет пакт о мирном соглашении Эсперии и милипиздрической, едва образовавшейся, «страны» Альты. Усмехнувшись, Кристиан положил всю стопку на стол.       — Жан и Кирф, будете помогать мне искать! — приказал он. Эсперийцы с недовольными минами двинулись к нему. Кристиан выбрал их потому что они скорее других могли бы найти нужное, но те, похоже, были обратного мнения. Олухи раскидывали документы по полу и вытряхивали драгоценные металлы из полок, будто мусор.       — Аккуратнее, придурок! — крикнул Кристиан, увидев как Жан бросил на пол шкатулку из чёрного металла. — Неужели там ничего не было?       — Абсолютно ничего. Это всё хлам предыдущих владельцев! — высказался Жан, красноречиво пиная шкатулку. — Роу не хранит ничего, кроме документов. У неё даже костюм всего один! Мы здесь зря тратим время.       — Ищи, — процедил возмущённый неповиновением Кристиан. Жан понуро стал перебирать полки стеллажей, пролистывая книги и скидывая их на пол. Кристиан обмотал стопку документов прочной верёвкой, и стал исследовать другие полки стола. Роу тем временем стала стонать громче. «Разговорили, но не в ту степь», — подумал он, закатывая глаза.       — Закройте ей рот, умники! Она хочет, чтобы нас услышали. Или мне вам помочь? — ворчливо сказал Кристиан.       — Позвольте нам, — возник из неоткуда Жан, бледный как смерть, и кивнул головой на Кирфа. — Хорошенько заткнуть её.       — Ну валяйте, — недовольно согласился Кристиан. — Пусть кто-то другой тогда мне помогает!       На замену к нему отправили двух критчанинов, от которых, видно, всё равно было мало толку: те даже не вспотели. Вздохнув, Кристиан дал им поручение, а сам стал смотреть на процесс: Жан взял металлическую статуэтку со стола и приспособил её к делу. Кирф двумя руками прикрывал ей рот, пока Роу неистово стонала от боли. Кровь побежала по её бедрам. Затем эсперийцы сами драли Роу по первое число. «Будто собаки», — посмеялся Кристиан про себе. Роу молчала только потому что её рот был сильно занят. «И не подавилась же она семенем предателей, проститутка», — подумал он, вытаскивая маленькие слитки золота из полки и рассматривая их на свету.       Когда все вещи были просмотрены, и все уже пустили Роу по второму кругу, Кристиан обнаружил, что прошёл уже почти час, а они ни на йоту не приблизились к цели.       — Вы чем были заняты?! — рявкнул Кристиан, сверля взглядом каждого ротозея, на лицах которых выступил благоговейный румянец. У кого-то щёки стали прямо красного цвета, а у критчан не изменились вообще. Впрочем, что там разглядишь? На этом их чёрном лице.       — Она что-нибудь сказала? — спросил Кристиан серьёзно, указывая рукой на валяющуюся на полу Роу. Жан, потный, как свинья, проговорил, тяжело дыша:       — Нет. Ничего.       Кристиан подошёл и залепил ему пощёчину, так, что тот повалился оземь.       — Идиоты! Вы сюда потрахаться пришли?! Вам надо было заставить её страдать! Заставить её говорить!       — Да, но она молчит, — оправдался соплеменник. Кристиан бросил недовольный взгляд на церанца.       — Куски дебилов! Ищите! Ещё раз обыщите комнату! — приказал он, а сам уставился на Роу, распластанную на единственном свободном от бардака участке пола.       Кристиан подошёл ближе и пнул в живот: шлюха перевернулась на спину. Спутанные волосы распались, и показалось раскрасневшееся лицо, с тупым, каменным выражением. С ненавистью, никак не сочетавшейся со следами от рук на шее и струйкой, стекающей с уголка её губ.       Кристиан решил прибегнуть к своему лучшему средству: манипуляции. Он довольно часто применял его к мужчинам, ибо с женщинами обычно было гораздо проще… Достаточно было пригрозить изнасилованием. Но не с этой проституткой.       Он присел на корточки перед швалью и достал из кармана куртки свой трофей, сувенир, который планировал оставить себе на память об этом деле.       — Узнаёшь? — спросил он. Тупое выражение лица изменилось при виде ровного и длинного отрезанного пальца генералишки. Глаза почернели от ужаса. «Вот, вот!», — подумал Кристиан.       — Мы отрезали это у Майера, перед тем, как он сдал тебя. Он очень мучается, но всё ещё жив, — приторно прошептал он. Затем нагнулся ещё ближе над самым ухом и прошелестел:       — Ты можешь спасти его. Если захочешь. Подумай, какая-то база данных или жизнь ценного генерала. Что дороже для твоей драгоценной страны? Я бы долго не выбирал…       Закончив, он откинул голову и свысока взирал на потерянное, измученное лицо шлюхи, во все глаза смотревшей на него и в тоже время в пустоту. Он уже был уверен в своём успехе, как вдруг она отвернула от него голову.       — Ты лжёшь. Ведь он мёртв, — проговорила она с железной уверенностью. «Вот паскуда», — подумал Кристиан. У него не было времени на долгое окучивание!       — Зря ты так думаешь… Ведь палец совсем свежий и ещё тёплый. Я покажу тебе это, — пообещал он. Поднявшись с корточек, Кристиан позвал жестом двоих солдат.       — Подержите ей ноги! — крикнул он. Шлюха заёрзала по полу, как ужаленная во всех местах.       — Нет! Нет! — стала кричать она, отбиваясь от солдафонов не движениями, а какими-то жалкими потугами, и очень быстро те её усмирили.       Кристиан присел на корточки перед раздвинутыми ногами.       — Нет, нет! Ты не сделаешь этого! — с надрывом кричала Роу. В глазах наконец-то показались слёзы. Кристиан почувствовал долгожданный экстаз, удовольствие от страданий.       — Сделаю.       — Нет! НЕТ! — зарыдала она, видя как его рука направляется к её жалкой дырке. Она задёргалась всем телом, безуспешно пытаясь вырваться. Кристиан не останавливался.       — Я назову пароли! Я…Только не это! Я всё расскажу…! — разревелась она, утопая в слезах и соплях. Кристиан остановил палец в сантиметре от входа в её чёрную дыру.       — Мы слушаем. Говори!       — Мой…верховный пароль…d-a-l-s. Он даёт доступ к паролям всех систем. Они обновляются каждые два часа. D-a-l-s. Можете убедиться. Только прекратите! — умоляла она с надрывом, хотя церанец уже оставил в покое свою игрушку. Пока церанцы связывались со своим штабом и проверяли достоверность её слов, Киёра надрывно и бессильно рыдала, оставляя всех равнодушными.       — Ты сказала правду, грязная шлюха, — слащаво бросил церанец, поднимаясь с пола и убирая палец Гилберта обратно в сумку. — Я заберу это с собой, — констатировал он.       — Во…воды, — умоляла Киёра, приподнимаясь на предплечьях. Она чувствовала, что её сейчас вырвет, если не она не примет вертикальное положение. Перед глазами летал целый ворох звёздочек. Задним чувством она понимала, что диверсанты уже сворачивают лавочку и готовятся бежать. Что никто ей не поможет. Но желание жить было сильнее.       — Я же сказала вам то, что было нужно, — проговорила она, поднимаясь в сидячее положение. Её всю трясло. — Дайте во… — она не договорила, потому что мир закачался, погас, а в ушах зазвенело. Угасающим сознанием она ощутила тупую боль в виске…       Когда Киёра очнулась, она была одна. Вокруг стояла тишина. Только вдалеке, за плотно закрытым окном раздавался какой-то шум с улицы. Громко взрывались фейерверки. «Праздник» подумала она. У неё не осталось сил плакать.       D-a-l-s — она назвала пароль именами своих дорогих друзей: Diethard, Gai, Gilbert, Weiss, по букве от каждого, смещаясь по одной по порядку. И вместе с тем, на эсперийской это означало «семью». Она подвела свою семью…       Киёра перевернулась на живот и встала на четвереньки. Её вырвало дважды, она старалась не думать, чем. По бёдрам текла кровь. Киёра отползла от своей рвоты на метр и снова прилегла на пол, на живот. Если бы она только добралась до сигнальной кнопки! К ней бы пришли на помощь. Но было слишком тяжело двигаться, слишком тяжело думать… Киёра снова привстала на четвереньки и поползла в сторону стола. Все вещи были разбросаны и перепутаны. Она не сможет найти сигнальную кнопку — внезапно осознала она и без сил рухнула на пол. Моргнув пару раз она поняла, что видит только на один глаз. Она положила руку между ног, в надежде, что так хоть немного остановит кровь. Голова раскалывалась. Хотелось плакать, но она уже не могла, только судорожно дышала.       Гилберт мёртв. Дитхарт предал их. Гай и Рейган в опасности. Подчинённые ненавидят её настолько, что готовы связаться с Церой, что рады истязать её. От этих мыслей её снова вырвало, а судороги захватили всё тело. «Кто-нибудь…спасите меня!», — было её последней мыслью, прежде чем Киёра забилась в сильных судорогах, а изо рта пошла пена.