В лесном краю-3. Саблезубый, Росомаха и Повелительница Ос

      Грейс это странное поведение «ведьмочки» не то чтоб очень сильно удивило (всё же чудная — она и есть чудная), но как-то слегка озадачило. Чего дурного-то в том, что два бессмертных молодца ушли бодаться с какими-то там злодеями?       Ах, да быть может она просто не знает об их неуязвимости, вот и испугалась?       Так и не спросив у девушки имени, Грейс всё же решила её успокоить, поэтому пригласила в дом и усадила за стол, для разговора.       — Да ты не переживай так за них, — хозяйка налила гостье травяного чаю, который купила пару недель назад в Брандоне, — они пуль не боятся, у них всё в одну минуту затягивается — я своими глазами видела.       — Всё равно тревожно, — лешаночка благодарно отхлебнула из своей кружки, но хмуриться не перестала, — вот чую, что беда какая-то случится. А ведь не нужны мне ни деньги его, ни слава — он нужен!       Грейс и смешно было от пылкости и простоватости этой девушки, и хотелось в то же время её поддержать — с таким искренним чувством говорила она всё это. Вот вроде и глупостью, неразумностью оно подчас у людей зовётся, а в то же время и мечтает, наверное, каждый, пусть даже глубоко в душе, испытать хоть раз нечто подобное.       — Ха! — усмехнулась Грейс, впрочем, совершенно беззлобно. — Так ведь мужиков-то хлебом не корми, дай только погеройствовать да покозырять потом этим. Доказывать им вечно надо, что не лыком шиты, а Виктору-то твоему и подавно…       — Да что, что ему мне доказывать? И зачем вообще? Мало, что ль, он мне доказал, когда от насильника спас?! — разволновавшись ещё больше, взбалмошная девка вскочила и едва смогла отдышаться после своей пламенной речи.       Но вот тут Грейс уже по-настоящему удивилась.       — От какого ещё насильника? — спросила она, отставляя свою кружку с недопитым отваром.       — Я не помню толком, — пожаловалась девица, теребя в руках свою ярко вышитую, красно-зелёную поясную сумочку, — я всё начисто позабыла, когда тут, недалеко, побольше месяца назад, в овраг упала. Выбралась, и ничегошеньки не помню, совсем. Меня охотник один здешний дочерью в свой дом взял, а потом я и Виктора с его братом повстречала…       — Погоди-ка, погоди-ка, — Грейс, если б перед тем отхлебнула из своей кружки, то непременно бы подавилась. — В овраг упала?       Она тоже привстала из-за стола и, ещё внимательней осмотрев собеседницу, вдруг ощутила острое желание сперва стукнуть себя по лбу, а потом суеверно перекреститься.       — Да, в овраг… — кажется, даже испугалась девка. — Но я не хочу знать, как упала туда! Мне не нужно это!       Запальчивость, с которой проговорила — нет, прокричала — она всё это и внезапная бледность её лица заставили Грейс прикусить язык. А ведь с него уже готовы были сорваться разоблачающие слова довольно горькой и неприятной правды.       Хотелось, конечно, раскрыть лесной дурочке глаза на то, каков на самом деле герой её обожаемый Виктор, да «продавать» его всё же смысла она не видела. Ну, решил парень выставить себя перед девкой рыцарем в сияющих доспехах — чего дурного-то в этом? И вообще, от иной правды, бывает, хоть вешайся. Поэтому Грейс, вновь опустившись на лавку сама и жестом велев гостье сделать то же самое, произнесла спокойно и уже более дружелюбно:       — Да успокойся ты, успокойся, — продолжила она покровительственно, предпочтя не задумываться о том, как вообще может сейчас разговаривать с кем-то, кого на её глазах завалили дерниной в лесном буераке, — я и не знаю ничего о тебе. Я с Виктором и Джейми совсем недавно. Тебя, скажи хоть, зовут-то как?       — Игрейн, — вздохнула лесная девушка, но все мысли её, казалось, были бесконечно далеки от разговоров о пустяках.       — А я Грейс, — предполагая, что это вряд ли заинтересует гостью, представилась хозяйка дома. — Не волнуйся так.       Однако Игрейн и впрямь ей совсем не внимала. Она сидела отрешённая и будто мучительно вспоминала что-то.

***

      Виктор довольно быстро двигался через лес, то человечьим бегом, то парой-тройкой звериных прыжков преодолевая расстояния от дерева до дерева, от коряги до коряги, от края до края частых широких оврагов.       Овраги… Слово это не давало Вику покоя, напоминая о том, что не хотелось поднимать со дна разума, тем нарушая остатки спокойствия на душе.       Не любил Крид всего вот этого, да что поделать — все тёмные лесные лощины можно оставить за спиной, а от себя самого, хоть ты тресни, никак не скроешься. Свербило и свербило у него где-то внутри, и даже бег не давал ему облегчения.       Сегодня его, будто дикого лесного монстра, отказалась везти лошадь!       Вторая, предназначенная для Джейми, сперва от того тоже шарахнулась, однако хоть и не сразу, но приняла, а Вик, когда кое-как взгромоздился на животное, не смог на нём удержаться. Оно стало брыкаться, а он, горе-ездок и дурак дураком, зацепился когтями за стремя, и лошадь протащила его по земле ярдов пятьдесят, не меньше, пока её не остановил усач-военный.       Да, Виктор быстро оправился от ссадин, ушибов и даже перелома ноги (всяко быстрее, чем от стыда и негодования) но повторять попытку наотрез отказался. Лучше уж на своих четырёх, лесочком, как зверь…       Никогда ещё, наверное, за все минувшие годы Виктору не было так паршиво из-за сущей, вроде бы, ерунды, но теперь он ощущал себя в привычной своей шкуре столь неловко, что хотелось самого себя сжечь на костре, закопать заживо, разодрать на куски и не помнить больше о том, что скреблось и скреблось в голове. Даже сон сегодняшний, при всей своей будоражащей красоте, не казался теперь таким уж безоблачным. Наоборот, будто зудело от него в груди, раздражало, злило, пугало даже, но всё ускользало от понимания, будто хитрая добыча, за которой и бежать-то не больно хотелось.       Ему казалось, что лучше б осмеяли его Джейми и Тревор, чем он сам осознал: винить за собственную нелепость некого и не в чем, и правы были все и всегда, бесспорно правы.       Не человек! Не человек он…       И вот вроде и привык Виктор к этому, каждый раз читая горькую правду в чужих глазах, но теперь это как никогда пугало его.       Что делать ему, кто скажет: гнаться за неотвратимой истиной или самому от неё спасаться?       

***

      Девушки по-прежнему сидели молча: одна в недоумённом молчании, другая — в мучительном напряжении. В наступившей тишине стало слышно, как заржала привязанная у сарая лошадь, та самая, на которой так и не смог уехать незадачливый Виктор. В этот миг Игрейн как-то неожиданно резко встрепенулась, подскочила и, ничего не объяснив, точно безумная выбежала из дома. Грейс, чуть помедлив, последовала за ней, но не успела и ахнуть, как чудная «ведьма» скрылась за ближайшей рощицей всё на той же лошадке…