Часть 11. Много...
10 февраля 2022 г., 09:07
Грейс выругалась сквозь зубы, думая о том, как теперь объяснять Тревору пропажу лошади. А впрочем, это была не её забота. Откуда ж ей было знать, до какой степени эта Игрейн чокнутая?
Странный, конечно, вкус у Крида, но, с другой стороны, выбирать-то ему всё равно не приходится. Кто ещё на него позарится кроме лесной сумасшедшей? Да и вообще, хоть ума у девки и не палата, но красивенькая вполне. Довезли бы её до борделя, нарасхват была бы. А умом повредилась, наверное, после оврага…
Недолго поразмышляв об этом, Грейс хотела уж было вздремнуть часок-другой, пока нет никого, да её вдруг опять — чтоб им всем пусто было! — потревожили. На сей раз явился какой-то мужик с ружьём, хмуро взглянул на девку и спросил, не видала ль она его дочери.
Подавив желание нагрубить и послать дикаря обратно к лешему, от которого он, по всему видать, и явился, Грейс всё же решила ответить. Хотя ей совсем не по душе было то, что разные дураки и дурочки приходят к ней, как к себе домой, и не поздоровавшись, не представившись, начинают о чём-то расспрашивать, а потом и вовсе умыкают из-под носа вверенное ей казённое добро. И как будто так и надо! Хоть за деньги уже продавай сказ о том, как два витязя храбрых отправились биться с нечистью, а потом и девица блаженная за ними пустилась.
— Это вы, сударь, про Игрейн, что ли? — неодобрительно и насмешливо глядя на мужчину, спросила Грейс. — Так ускакала она. Вот, поди, и часу не прошло. За Виктором. Какой-то там беды, сказала, боится.
Охотник — бирюк бирюком, мрачный, хуже Джейми — вопреки ожиданиям Грейс, дальше пытать не стал. Просто развернулся и ушёл, как будто и живым человеком-то не был. Передразнив его и плюнув вдогонку, Грейс гордо зашла обратно в дом, но на сей раз решила не ложиться — того и гляди Тревор пожалует. Объясняй ему всю эту чушь несусветную…
***
Река Ассинибойн до Брандона вилась, петляла в лесах и перелесках, а когда пошла на запад от него, немного выпрямилась, однако когтистым братьям с нею было не по пути: уж слишком обжиты были берега, чтоб искать там источник странных исчезновений. Потому и решили Джеймс и Виктор двинуться севернее, к невысоким горам, по утрам расходясь один на восход, другой — на закат, а вечерами встречаясь вновь, чтоб заночевать и на следующий день отправиться дальше. В дороге они были уже пятые сутки, но так и не нашли ничего подозрительного. Ни чуткие носы, ни отточенное годами скитаний искусство следопытов не давали им никаких подсказок, где искать тех, кто бесчинствовал в округе. Но, отдохнув, с рассветом братья снова разошлись и уговорились сойтись на закате, у самых предгорий.***
Очередной день прошёл впустую, но хоть в чём-то Виктору сегодня повезло: он подкараулил кстати подвернувшегося глухаря, чтоб было чем поужинать вместе с Джейми на их общем привале. Он уж почти дошёл места встречи, нюхая воздух в поисках знакомого запаха, как вдруг почуял нечто такое, что заставило его резко сменить направление. Быть может, стоило бы сперва разыскать Джейми, привести его сюда и с ним уже вдвоём пойти по следу, но Крид побоялся потерять его. Да и вообще, стоило сначала проверить. А вдруг это что-то, что никакого отношения к их делу не имеет? Закинув добычу за спину, Виктор быстрым шагом направился в ту сторону, откуда исходили непонятные запахи, но не успел пройти и полусотни ярдов, как был окончательно сбит с толку тем, что ударило прямо в подвижные, расширившиеся ноздри. Вик знал такую уйму запахов, что и для половины из них не сумел бы подобать хоть какого-то, пусть даже приблизительного названия. Просто знал: вот это пахнет так, а то — иначе. И ещё никогда бы Виктор Крид не подумал, что хоть где-то однажды найдёт запах, похожий на его собственный. Но он не мог ошибиться — кто-то прямо вот здесь, совсем неподалёку, пах не как любое из известных ему животных, не как человек и не как Джейми. Такой запах Виктор привык ощущать исходящим от себя самого, только этот был с какими-то едва уловимыми отличительными нотками: приятнее, что ли, легче. Насторожившись, он прокрался мимо кустов малинника и заглянул за них. Под высокими тонкими стеблями, увешанными мелкими ягодами в три-четыре костянки, сидел голопузый ребёнок и когтистыми руками-лапками срывал то, до чего только способен был дотянуться. Виктор только и сумел, что поражённо сглотнуть, да и то поперхнулся при этом. Ребёнок услыхал этот звук и поднял голову. На лице его, перепачканном малиновым соком, сперва отразился испуг, но был он не долог. Спустя миг карапуз шумно принюхался к незнакомому взрослому, а после и вовсе, заговорщически обнажив крохотные клыки, протянул тому ладошку с парой измятых ягод. Даже не зная, чему более поражённый, — тому ли, что повстречал мальца, столь похожего на него в детстве, или какой-то откровенной нелепости, фантастичности всего происходящего — Вик отложил добычу в сторону и опустился рядом с ребёнком на колени, а затем протянул к нему руку ладонью вверх, чтобы в неё можно было переложить угощение. Мальчонка (ему на вид было года два) ещё раз улыбнулся во весь свой зубастый рот, но лишь только Виктор успел съесть свою малину, как к ним обоим, точно фурия какая, подбежала лохматая полуголая девчонка, сходу подхватила когтистого малыша на руки, звонко шлёпнула по мягкому месту и, крепко прижав к себе, поражённо и недоверчиво уставилась на Крида. Пожалуй, ей было не больше пятнадцати, и Виктор предположил бы, что ребёнку она старшая сестра. Однако не исключал и иного. Из-под прядей длинных, нечёсаных тёмно-русых волос торчали остренькие девичьи груди, не слишком широкие бёдра едва скрывались под какой-то неряшливой тряпицей, обмотанной вокруг них, на запястьях и голенях рос тёмный, как и волосы, мягкий на вид пушок, из кончиков пальцев на руках показались узкие длинные когти. И описать нельзя, как опешил в тот момент молодой человек, всю свою жизнь полагавший, будто он один такой на белом свете. — Ты кто? — столь громко и требовательно воскликнула девка, что Вик от её возгласа невольно вздрогнул. — Не бойся, — вместо ответа проговорил поражённый всем этим Виктор; в кои-то веки ему и впрямь совсем не хотелось чужого страха. — С чего ты взял, что я тебя боюсь? Нас тут много, нам бояться нечего! — Много? — Вик настороженно огляделся в поисках тех, о ком говорила девчонка, но та вдруг издала какой-то оглушительный, резкий, отрывистый вопль, и как только он стих, ответом на него долетело от дальнего лесистого взгорка нечто подобное, но грубее. Один отклик, другой, третий… И вскоре Виктора окружила целая стая — ЦЕЛАЯ СТАЯ! — полуобнажённых, припавших к земле мужских (или вернее, юношеских) тел, подобных его собственному. Один из подростков, самый крупный и, наверное, старший, поднялся перед Кридом во весь рост, и Вик подумал, что лет тому не больше четырнадцати-пятнадцати, однако выглядел он куда внушительней, чем сам Виктор в том же возрасте. — Кто такой? — хрипло и отрывисто бросил, будто взрыкнул парень, тряхнув густой рыжеватой шевелюрой. — Если я назову своё имя, это тебе что-нибудь даст? — как мог спокойнее и увереннее вопросом на вопрос отозвался Виктор, всё ещё не до конца поборовший свою оторопь. — Говори! — рявкнул юноша и оскалился, и его примеру последовали все остальные (их уже набежало шестеро), даже девка с ребёнком. — Виктор, — без всякого энтузиазма назвался Крид, но, как он и предполагал, это не сильно впечатлило стаю. — Зачем явился? — рваная речь вожака всё больше казалась Вику чем-то вроде пёсьего брёха. — Я обязан отвечать тебе? — не то чтоб Виктор совсем не опасался зубов и когтей этих ребят, но и вестись на их угрозы ему тоже совершенно не хотелось. — Мне — нет, а эм-два — обязан, — и вся стая вдруг, как по команде, расступилась, а Вик увидел перед собой красивую девушку в мужской одежде, гордую и со льдом во взгляде. Она казалась крепко взбитой и прямой, точно струна, раскованной, и предельно собранной одновременно, будто была абсолютно уверена в своей силе и исключительности и считала, что всё вокруг неё вряд ли заслуживает внимания. Виктор не мог складывать в слова закорючки из книг, как Джейми, зато у него всегда хорошо выходило «читать» людей — это со всех сторон полезное в жизни умение. Вот только трудно было прямо здесь и сейчас сделать выводы из всего того, что он увидел в странной девке, перед которой почтительно склонилась вся смертельно-опасная стая. Девица, смерив Виктора презрительным, уничтожающим взглядом светло-зеленых глаз, не поведя бровью и вообще не шелохнувшись, приказала: — На карачки!
