В лесном краю-3. Саблезубый, Росомаха и Повелительница Ос

      Виктор, на время даже перестав ощущать голод и вонь от тухлой воды в бадье, слушал речи странного человека и не знал, хочет он узнавать больше или нет.       С одной стороны, выбора у него здесь особо и не было, но на душе становилось всё тревожней и тревожней. Мысль, поселившаяся в голове ещё несколько дней назад, когда они с Джейми только отправлялись в это путешествие, не отпускала. Более того, с каждым словом умника в «окошке» очертания её, мысли этой, становились для когтистого всё отчётливей. И это пугало. Только он по-прежнему не мог до конца разобраться, чем именно.       А тот, кто назвался Эссексом, неожиданно позвал Джейми куда-то, чтобы, как он выразился, объяснить всё наглядно.       Джейми, всё это время настороженный и молчаливый, недоверчиво глянул на него и на девку, но сопротивляться не стал. Все они неторопливо поднялись из-за стола и прошли к одной из стен. На вид она была совершенно гладкой, но именно через неё некоторое время назад вошла и вышла с тележкой для еды Щепка.       Точно так же обстояло дело и в «загоне», а потому непонятно было, как выбраться из него.       Стареющий учёный, мужеподобная девица и хмурый, слегка растерянный Джейми прошли в какой-то коридор, где смиренно ждала когтистая служанка. Один только Джейми удостоил её взгляда, но она, похоже, и не хотела привлекать к себе лишнего внимания — наоборот, видно было, что всячески избегала его. Она молча прошмыгнула всё с той же тележкой в опустевший зал, часть которого Виктору пока ещё было видно через открытый створ, и аккуратно убрала со стола. И с пола тоже.       Однако уже спустя миг картинка перед глазами Вика погасла. Молодой человек напрягся: ему совсем не хотелось терять из виду брата и вновь оказаться в пустоте и в неведении. Однако не успел он по-настоящему взволноваться по этому поводу, как чудо-окошко в очередной раз ожило, и вместе с братом и его провожатыми Крид будто бы очутился в каком-то другом, совершенно невероятном месте.       Помещение, в которое вошли хозяева и их гость, было таким просторным, что Виктор не смог бы припомнить ничего подобного. Наверное, это и было то, что Эссекс назвал чудным словом «лаборатория». Всё тут было светло-серым и гладким, всё мерцало, озаряя и как будто заливая лица людей какой-то неестественной, почти потусторонней бледностью. В глазах рябило от постоянных переливов и всполохов на высоком потолке, на полу и стенах. Казалось, что всё здесь — и формы, и поверхности — непрерывно перетекало одно в другое, но при этом вроде бы оставалось неизменным.       А в центре этого пространства вдруг будто закрутился колесом сам воздух, засиял, и все взоры обратились к тому месту.       У Эссекса глаза загорелись ещё лихорадочней, и он, важно прошествовав через зал, остановился в круге непонятного, словно волшебного какого-то света.       — Это и есть наше великое наследие, мой мальчик, — торжественно произнёс он, обращая к Джейми и слова, и взгляд, и жесты. — Это хранилище всей истории заселения Земли разумными существами. Здесь можно узреть все этапы разработки трёх известных нам типов тел, руководство по их созданию и прочее. Отсюда вышли первые эм-три — в том количестве, чтоб могли потом самостоятельно размножаться без кровосмешения. Здесь в своё время были внесены изменения и в твоё тело, и в тело того, кого ты зовёшь Виктором. Тут появилась на свет Кароль. А также служанка эм-один, которая подавала нам угощение, и десяток других, которых ты пока не видел…       Он замолчал, явно выдерживая паузу. А Виктор в этот миг не смог подавить в себе чувства застарелой горечи и обиды. Всё то время, что Эссекс без умолку чесал языком, он обращался с речами к одному лишь Джейми, тогда как знал, что и Вик на всё это тоже смотрит и всё слышит. Нет, не то чтобы Крид не привык к такому отношению со стороны людей — очень даже привык, что уж там говорить. Тот же Тревор, сколь ни был доброжелателен к обоим когтистым братьям, всё равно как будто бы охотнее и чаще выбирал в собеседники именно младшего, словно тот был ему несравнимо ближе, приятнее. Вроде как человек человеку. Ну, допустим, Джейми просто был более открыт и честен, и тем, наверное, располагал к себе, а Виктор — он прекрасно знал за собой эту особенность — со всеми держался довольно холодно, неприветливо, как бы в стороне.       И всё равно отчего-то жгло и жгло в груди. Нет, это была не зависть, а что-то ещё, но легче, разумеется, не становилось. И оставалось разве что сидеть на куске драного покрывала да слушать…       Эссекс, надо сказать, постоянно переводил свои монологи из одного русла в другое. Вот и теперь, помолчав, снова заговорил, но уже более буднично.       — Скажу сразу, что «прочитать» всё то, что, хранит это древнее место, невозможно даже самому учёному из мужей. Разве что только вспомнить. Вот как случилось некогда со мной, — в глазах его на этот раз отразилось что-то вроде приятной светлой ностальгии. — Дело в том, Джеймс, что моя сущность, как оказалось, принимала непосредственное участие в самых первых экспериментах, во всех их обсуждениях. С тех пор я прожил множество воплощений, но именно в нынешнем сны стали напоминать мне о прошлом, о том, что было в самом начале, о том, что является истиной…       Вик, так и не сумевший побороть то скверное, противно зудящее внутри чувство, что его вновь, как и в детстве, продолжают считать пустым местом, тоже принялся слушать дальше. Когда-то он, спасаясь от невыносимой тоски и одиночества, сидел под дверью в комнату брата и представлял, что мать читает Библию им обоим. Сейчас он стал слишком взрослым для подобного самообмана, и закрыться от суровой правды было нечем.       Ему, пока он раз за разом переводил взгляд с Эссекса на Джейми, бросалось в глаза и то, как Джейми украдкой поглядывал на Кароль. Казалось, его раздражало и удивляло то, что она чудно одета и слишком независимо, вздорно держится, но братца явно влекло к ней. Что и не удивительно, ведь они были одинаковыми.       Одинаковые… Сердце Виктора ни с того ни с сего пропустило удар, потому что он понял наконец, что же так страшило его и не давало покоя все эти дни.