Часть 22. Понял
11 апреля 2022 г., 10:59
Джейми в тот же день получил желаемое: на его груди теперь, как и у Кароль, висела точно такая же чудесная, открывающая двери подвеска. И он сумел, хоть и не с первого раза, самостоятельно воспользоваться ею, чтобы пройти в уборную, примыкавшую к его комнате. Для этого стоило лишь коснуться гладкого, переливчато-серого «камешка» пальцами и произнести фразу: «Отвори дверь в уборную». Повеления эти тут же исполнялись какой-то невидимой, но, похоже, разумной силой инопланетной науки. Кароль и Эссекс умели делать это мысленно, ничего не произнося вслух, однако у Джейми так пока не выходило.
И всё же он мог — мог! — открывать здесь некоторые двери!
Что ему это давало? Немного пока, пожалуй, но оно всяко лучше, чем ничего, и всё усвоенное парнем на данный момент его вполне устраивало.
Кароль охотно показала ему несколько коридоров и помещений в них, но, как понял Джейми, он не увидел ещё и половины. Девица поведала ему, что когда-то — десятки, а то и сотни тысяч лет назад — на этом месте приземлился летучий корабль пришельцев, чьи незримые сущности жили теперь в каждом из людей на этой планете. Трудно было в это поверить, но и считать рассказы Эссекса и Кароль обманом тоже было не с чего.
Итак, корабль опустился некогда в этих горах и остался тут навечно. Со временем он оброс наносами почвы и зеленью, а потому стал совершенно неотличим от природных возвышений. Однако всё внутри этой «горы» осталось с тех пор неизменным — видно, над тем, из чего был выстроен корабль-лаборатория, время было не властно.
Из непонятного светло-серого то ли камня, то ли металла здесь состояло всё, иногда становясь мягким, чтоб образовать, скажем, кресло или кровать, но в основном материал был твёрдый, совершенно не пропускавший звуков, кроме какого-то тихого, постоянного и оттого раздражающего гудения.
Джейми, не особо любопытствуя, потихоньку осваивался внутри этой удивительной «горы» дня три, а на четвёртый наконец решил наведаться и в загон.
Противный затхлый запах тухловатой воды и пота ударил в нос, и юноша эм-два невольно поморщился. Стая, завидев его, зашевелилась, молча меняя позы с сидячих и полулежачих на покорно согнутые перед ним. И самый старший из эм-один, новый вожак — тоже…
Джейми молча подошёл к нему, склонился и, выпустив когти, вонзил из в его тело. Поддел, буквально приподняв на сжатых кулаках.
Саблезубый зажмурился, ощерился и захрипел от боли, но даже не предпринял попытки как-то воспротивиться или ответить. И потому Джеймс, вперив в него решительный, твёрдый как камень взгляд, проговорил:
— Стая повинуется тебе, а ты — мне, — Джейми чувствовал, как струится по кулакам и предплечьям горячая липкая кровь того, кого он знал всю жизнь, но не отпустил, а лишь ещё глубже вонзил клинки когтей в его плоть. — Ты понял меня?
— Понял… — Виктор задыхался от боли, но пристально смотрел ему в глаза, не отводя их, не меняя выражения и даже не моргая.
Лишь тогда Джеймс вынул когти из его подреберий. И ушёл, очень надеясь, что тот и впрямь понял его.
***
Кровь родного брата, казалось, не желала отмываться с его рук, но Джеймс всё же старательно оттёр их под струёй воды и застирал рукава рубахи. Он умылся; вода бежала здесь через кран в небольшую светло-серую, как и всё остальное, раковину, и была, точно из родника, студёной и чистой. Воспользовавшись подаренным Кароль костяным гребешком, он старательно — как никогда — расчесал и уложил волосы. Он переоделся в то, чем недавно снабдила его девушка эм-два и направился на встречу с ней. Он должен был кое в чём ей признаться.***
И он признался. — Я должен сказать, Кароль, что скрывал от вас, от тебя и Создателя, кое-что, — начал он, найдя девицу за чтением какой-то книги; занятие своё она перемежала с наблюдением за стаей в загоне, и вид при этом имела самый ответственный и серьёзный. — Здравствуй, Джеймс, — сдержанно, но, кажется, не без искренней радости, отозвалась Кароль. — О чём ты? — О том, что не просто так мы с моим эм-один оказались тут, в ваших краях, — Джейми сел на предложенное ему место за столом рядом с девушкой и пояснил: — Нас наняли власти Брандона для того, чтоб выяснить, кто похищает женщин. Я не люблю лгать и что-либо скрывать от людей, а тут и вовсе не хотел бы начинать путь к нашим общим будущим свершениям с обмана. Джейми не знал, как отнесётся Кароль к его признанию, и был готов ко всему, но удивился тому, что она, снисходительно улыбнувшись, спокойно ответила: — Да мы давно об этом знали, Джеймс. Во всяком случае, догадывались. Но это хорошо, что ты откровенен. Это добрый знак, и я очень рада. Не исключаю даже, что вскоре, дня через три, нам обоим будет дозволено отправиться за очередной парочкой «матерей». Раз нами так заинтересовались, то стоит поторопиться с созданием новых эм-один и эм-два. Чем больше успеем создать, тем выше шансы на победу однажды в будущем. Джеймс кивнул. И вернул девушке улыбку.***
Все вокруг как никогда дружно сопели, и только Щепке не спалось. Она ругала себя за глупые, мешавшие успокоиться мысли, но никак не могла до конца отогнать их. Они лезли к ней, точно малые дети, которые неотступно и жалобно смотрят в глаза, настойчиво просясь «на ручки». То бишь в голову. И она не знала просто, что с ними делать. Началось это буквально сегодня, незадолго до времени сна, когда в загон зашёл новый эм-два и указал Саблезубому на его место. Вожак, на днях побивший Хрипатого и ещё двоих старших мальчишек, конечно же, поступил верно, покорившись своему эм-два, но Щепка как будто ждала от него другого, а не дождавшись, горько разочаровалась. Девчонка не переставала ругать себя за это непонятное, неправильное чувство. Саблезубый не стал подвергать опасности Шустрика, и за это стоило лишь зауважать его даже больше, чем за силу. В конце концов, он, попав сюда, понял всё именно так, как надо, как понимали все эм-один — нужно помалкивать, ходить перед хозяевами на четвереньках и безропотно выполнять все их приказания… Всё это так, но Щепке, когда она увидала огонь непокорности в глазах Саблезубого, показалось, будто с нею вновь оказался её Бедовый. Тогда она высказала именно то, что и должна была. Ради Шустрика, однако… Щепка и впрямь видела Бедового и во взгляде Саблезубого, и во всём, что он говорил и делал, а потом… Потом Бедовый вновь исчез, показавшись ей всего на мгновение. А ей без него было так тоскливо и холодно. Вот как сейчас. Года три назад они, Бедовый и Щепка, стали ощущать друг к другу какую-то непонятную тягу, они поддались ей, и от неё на свет вскоре появился Шустрик. Хозяин Эссекс после этого строго-настрого запретил делать то, от чего рождаются дети, но Щепку это не сильно огорчило. Ей хватало и того, что можно просто лежать рядом с Бедовым, не только греясь у него под боком, но и как будто впитывая в себя то, что так будоражило — что-то запретное и донельзя желанное. Щепка беспрестанно ругала себя за это, что тогда, что сейчас, но ничего, совсем ничего, не могла с собою поделать. Ей хотелось, до слёз и дрожи хотелось неправильного, немыслимого, совершенно безумного. И смертельно опасного. Она так скучала без этого с тех пор, как год назад Кароль убила Бедового, что теперь, потеряв это вновь и уж, верно, окончательно, едва ли не плакала. Саблезубый нравился ей: он был добр и к Шустрику, и к ней самой, он был сильным, но при этом никого в загоне не обижал, даже с побежденным Хрипатым сумел поладить сразу же, как только тот пришёл в себя. Шустрик по-прежнему так и лез к нему под бок, как и маленькая Бочка, которая тоже то и дело норовила примоститься поближе. Щепка, быть может, тоже прилегла бы к ним — просто так, погреться, но знала, что не найдёт рядом с Саблезубым того, чего так отчаянно желала. Чтобы остаться в живых, он убил в себе то, за что был когда-то убит Бедовый, и от этого когтистая девчонка не знала, куда деть себя. Третьего дня как-то промелькнуло это чувство и забылось, а теперь вновь всплыло и не отпускало. Всплыло после того, как в загон явился хозяин Джеймс, и Щепка поняла, что тот не добрее Кароль. Не он заразил её милосердием, как надеялась Щепка, а она его — бездушием и жестокостью. Что ж, всё это верно, всё правильно, так, как и должно быть. Вскоре стая уйдёт на поиски новых «матерей» — так недавно сказала Кароль через «окошко». Подумав об этом, Щепка в унынии хоть и не сразу, но всё же уснула.
