В лесном краю-3. Саблезубый, Росомаха и Повелительница Ос

      Во все следующие три дня Саблезубый много разговаривал с Хрипатым и Щепкой, желая разузнать, по каким правилам они тут живут, как охотятся, знакомился с младшими. И оно было понятно, ведь ему предстояло стать здесь полноправным вожаком, а вожак должен ведать всем и всё уметь.       Он вообще очень скоро стал в загоне как будто бы совсем своим, точно жил тут всегда, а не прибыл невесть откуда несколько дней назад.       Щепка, конечно же, удивлялась, но за многочисленными дневными делами каждый раз забывала об этом, а ночами, пережив очередной наплыв тоски по Бедовому, теперь спала так же крепко, как и до появления Саблезубого.       Однако на утро того самого дня, когда старшим членам стаи надлежало уйти в поход за «матерями», а младшим — за чем-нибудь съестным, вожак подошёл к Щепке и сказал:       — Пусть Шустрик идёт сегодня на охоту вместе с остальными младшими. Он уже достаточно большой, чтоб хотя бы смотреть на то, как другие добывают пропитание. И чем раньше он покажет себя полезным стае, тем лучше. Сама понимаешь.       Щепка опешила от таких слов, хотя и возразить было нечего. Всячески показывать полезность сорванца — значило укреплять хозяев в мысли, что не стоит от него избавляться. Щепка понимала, что лет до восьми-девяти Шустрика, скорее всего, не тронут, потому что захотят посмотреть, будет он болеть в этом возрасте так же, как все остальные, или нет. Однако юная мать, разумеется, желала своему ребёнку долгой жизни и после этого, а посему вынуждена была согласиться с Саблезубым, невольно всё больше и больше проникаясь к тому тёплыми чувствами.       — Хорошо, — сказала она после этих недолгих раздумий. — Но и мне тогда нужно будет пойти с ними. Белый пока ещё не охотился сам, без старших, а те, кто младше его — и подавно. Только отпустят ли меня? Я ведь должна готовить еду для хозяина Эссекса.       — Я спрошу об этом, — заверил её Саблезубый, и девчонке ничего не осталось, как только пойти вслед за вожаком.

***

      Джейми несказанно рад был покинуть душное замкнутое пространство и выйти, наконец, на волю. Лесной воздух так приятно защекотал ноздри, что парень едва сдержался, чтобы не чихнуть и не показаться нелепым. Впрочем, Кароль всё равно была слишком серьёзной для того, чтоб смеяться над ним, а стая эм-один не посмела бы сделать этого.       — Мы с тобой миль через девять разделимся и пойдём в разные стороны, — сказала ему девушка, тоже, казалось, довольная возможностью «прогуляться», — потому что нам нужны женщины из разных селений. Во-первых, так больше шансов найти какую-нибудь на сносях, во-вторых, меньше риск того, что они окажутся друг дружке родственницами или что нас всех вместе засекут эти твои брандонские власти, — девица презрительно хмыкнула, но продолжила не менее деловито. — Возьмёшь Хрипатого и Тощего, а я — Саблезубого и Мелкого.       Джейми кивнул, и к ним с Кароль, низко-низко склонившись, обратился Саблезубый.       — Хозяин Джеймс, хозяйка Кароль, стая младших, боюсь, не добудет дичи. Нужно, чтобы Щепка тоже пошла с ними.       Юноша эм-два переглянулся с такой же, как и он, девушкой, а та, подумав пару мгновений, ответила:       — Придётся. Она, конечно, может понадобиться Создателю, но будет хуже, если эти желторотые недоумки оставят его без ужина.       Вожак стаи обернулся ко входу внутрь горы, из которого робко выглядывала Щепка с ребёнком на руках, и та, кивнув, пошла к тем детям и подросткам, которых должна была повести на охоту. Джейми рассеянно проводил её взглядом и потому не приметил даже того момента, когда всё происходящее резко и неожиданно изменилось.       Несмотря на природную внимательность, не смог он уловить того мгновения, когда Саблезубый вдруг взял и набросился на Кароль.       Напав на девку со спины, он повалил её, прижал к земле всем своим немалым весом, а руки железной хваткой стиснул у локтей, чтоб смертоносные когти, ходя в предплечьях туда-сюда, не могли навредить ему.       Кароль забилась под ним, однако ничего не могла поделать с сидящим на ней верхом крупным и сильным мужчиной. Очевидно, что прежде ей не приходилось попадать в подобные передряги, ведь единственное, в чём она до сих пор преуспевала, так это в тумаках и затрещинах тем, кто не решался ответить.       А стая изумлённо смотрела на это. Смотрел и Джеймс.

***

      Только в отличие от эм-один Джейми не удивлялся. Он догадывался, что именно так всё и произойдёт. Уж слишком хорошо он знал своего брата. Да, брата. Всегда и при любых обстоятельствах — брата. Ещё несколько дней назад он понял, что для него не имеет никакого значения, к кому — к людям или к животным — относят его другие. Для Джейми Виктор оставался Виктором — и плевать он хотел на тех, кто считал иначе.       Тогда же, в тот самый день, когда Кароль показала ему в «окошке» бой между Виктором и другими эм-один, Джеймс понял, что она следит за всем, что происходит внутри чудо-горы и каким-то образом сохраняет для себя в виде таких вот «живых» картин. А это значило, что каждое слово теперь и каждое движение нужно было обдумывать и выверять. Надо было превратиться в актёра (чего Джейми никогда не умел), и он превратился. Иначе б ничего не сумел добиться, лишь сделал бы хуже себе и Виктору.       И ещё, глядя на то, как Виктор отвоёвывает власть в стае, Джейми сообразил: тот тоже начал игру. Крида можно было назвать кем угодно, но только не дураком. И не тряпкой. Он не сдастся никому и ничему, но будет выстраивать всё так, чтоб непременно выйти из затруднения. Виктор умел, если надо, терпеть и притворяться — без этого он не преуспел бы в охоте, и они, скитаясь по лесам, жестоко страдали бы от голода. И от холода. И от недостатка всего прочего, в чём нуждались.       Игра Саблезубого была мастерской — не проживи Джейми с ним рядом столько лет, то и сам не заподозрил бы подвоха. Впрочем, его комедиантство тоже, выходит, удалось, раз ни Кароль, ни Эссекс его так и не раскусили.       И ведь оба они, Джеймс и Виктор, не сговариваясь даже, сделали так, чтоб те, от чьей воли братья совсем недавно зависели целиком и полностью, поверили им и позволили не только выйти на волю самим, но и вывести сюда всю стаю.       Не то чтобы Джейми совсем уж не мучила совесть — всё же любой обман и игра на доверии были для него чем-то мерзким и недостойным. Однако… Ещё более мерзким было позволить похищать беременных женщин, чтобы ставить на них чудовищные опыты и после убивать. Ещё более недостойным считал Джейми то, как обращались «хозяева» со стаей. И чего бы там ни напридумывали себе Кароль и Эссекс (всевозможных великих планов и «благих» намерений), Джейми никогда не пошёл бы вместе с ними по их пути.       Потому что это было бесчеловечно и противоречило всему тому, что крепко-накрепко засело в нём с самого детства.       Там, в загоне, когда Джейми насадил Виктора на когти, братья верно, без лишних слов поняли друг друга. Старший знал младшего как облупленного, младший — тоже. И кто бы там что ни трепал о них, они всегда были не разлей вода. Такими — Джейми был убеждён в этом — до конца дней и останутся.