Часть 27. Тысячи лет
25 апреля 2022 г., 16:42
Виктор быстро, почти бегом, шёл по лесу сам не зная куда, а стая молча следовала за ним. Хрипатый иногда обгонял, мимолётно заглядывал вожаку в лицо, будто желая о чём-то спросить, да так и не решался. Чувствовал, может быть, что ответить Саблезубому всё равно нечего.
А каждый листок на дереве, каждая птичка в кронах деревьев и каждая мошка у самого уха так и шептали ему, преследуя без устали и без жалости: «Некуда тебе бежать, Виктор, некуда».
Он уж думал, что сходит с ума, на ходу мотал головой и зажмуривался, чтобы прогнать морок, но ничего не помогало, а в какой-то миг, в очередной раз открыв глаза, Вик вдруг встал как вкопанный и надолго замер без всякого, даже малейшего, движения. Потому что перед ним была Игрейн — сидела на злополучной, когда-то не давшейся ему лошади, и смотрела, взглядом будто вторя невысказанный словам: «Некуда тебе бежать, Виктор, некуда, некуда». Каким образом она оказалась здесь, Вику оставалось только гадать, но знакомый запах и замешательство стаи подсказывали ему, что перед ним не призрак, а живая девушка, от которой он так хотел уйти подальше и навсегда.
Не потому, что не любил, а как раз наоборот. Любил больше всего на свете и желал лучшей доли, чем нелепая жизнь с существом «не своей породы», с тем, с кем не выйти в люди, с тем, кто никогда не станет до конца своим, с тем, наконец, кто и не заслуживал счастья, ибо лгал и совершал дурное. Не подходил он ей. Не подходил и не хотел причинять зла больше, чем уже успел.
Так зачем же она здесь? Откуда вообще взялась? И почему не даёт сделать как лучше? Для неё же, глупой, лучше…
— Уходи, Игрейн, — рявкнул Виктор, решительный как никогда. — Иди к отцу, к людям. Тебе же так лучше будет.
— Почём же тебе знать, что для меня лучше? — не обратив никакого внимания на его повелительный тон, отозвалась Игрейн и слезла с лошади.
Наверное, он плохо играл свою роль, раз она не поверила. Неужто чувствовала как-то, что на самом-то деле ему до смерти хочется сказать совсем другое?
— Я не человек, Игрейн, я не могу жить среди людей. И я… Я соврал тебе. Обманул, понимаешь? Про тебя, про нас с тобой, про всё…
— Так ведь я знаю, Виктор, — неожиданно просто ответила она, ошарашив и лишив Саблезубого дара речи.
***
Щепке не нравилась девица на лошади. Как относиться к эм-три, Щепка не знала. Вроде б они были ниже эм-два, но всё же являлись людьми, а не говорящими животными. С другой стороны, церемониться с ними стаю не приучали, особенно с женщинами. И потому Щепка всё-таки решилась заявить о себе, как и Саблезубый встав перед этой нахальной, невесть откуда свалившейся им на головы выскочкой. Щепка впервые видела эту Игрейн, но по всему тому, что происходило сейчас между ней и вожаком, поняла: она хочет забрать его. А Щепка не намерена была терять того, кто ей нужен! Щепке нравился Саблезубый. То, каким он в итоге оказался, неодолимо влекло её к нему, восхищало. Нет, он не заменит ей Бедового, но он именно тот, с кем ей хотелось быть теперь. Сильный, смелый, да при всём при том ещё умный и находчивый, он сейчас вёл свою стаю к чему-то, чего они до сих пор не ведали, но чего в глубине души желали. По крайней мере, Щепка желала уж точно. А эта Игрейн могла всё в одночасье разрушить. Что делать стае без Саблезубого? Что Щепке без него делать? И девчонка, не колеблясь больше ни мгновения, подошла к вожаку и показательно схватилась за его плечо. «Мой он, — будто кричал этот её порывистый жест, — мой! А ты — убирайся!» Эм-три заметила это, и Щепка торжествующе улыбнулась её смятению, но так и не успела толком порадоваться своей победе, услышав негромкие, но решительные слова, обращённые к мужчине, за которого теперь боролась. — Выслушай меня, Виктор, а потом решай, как быть, — сказала Игрейн и присела на траву возле тихо фыркающей лошади. — Нас с тобой разделили, Виктор. Разрезали душу надвое. Я искала тебя жизнь за жизнью. Тысячи лет, Виктор. Тысячи лет…***
Виктор, не в силах больше стоять, тоже опустился на землю. Сердце в его груди ходило ходуном и мешало спокойно дышать. «Что ты такое говоришь, Игрейн?» — всё порывался он спросить, да не выходило, и он просто слушал. — Я столько всего вспомнила, Виктор, что и подумать страшно, — продолжала она, глядя ему в глаза и пронзая этим взором насквозь, пронзая и лаская. — И не поверишь, наверное. Но это правда. — Я знаю, что правда… — сумел наконец вымолвить он, ощущая, как пальцы Щепки вновь настойчиво сжимают его плечо, но не имея сейчас возможности думать о ней. — О чём вы?! — возмутилась девчонка из стаи, больно кольнув когтями. — О том, что рассказывал Эссекс, когда мы сидели в загоне, — пробормотал Крид, не надеясь даже, что Щепка поймёт или хотя бы пожелает понять, ведь он и сам теперь сидел в недоумении. — Я — это ты, Виктор, — сказала Игрейн и потянулась к нему руками — аккурат к воротнику с незастегнутыми пуговицами. — И что бы ты ни решил… Выслушай сейчас. Просто выслушай.
