Часть 28. Будь что будет
27 апреля 2022 г., 08:36
Глаза смотрели в глаза, а мысли путались, и потому Вик пока что был просто слушателем.
— Ты думал, что солгал мне, Виктор, когда сказал, что я — Ивон, — продолжала Игрейн, с рассеянной улыбкой глядя на то, как Шустрик упорно и без стеснения лезет к ней на руки, а его мать строго шикает на него. — Но это не так. Я и есть Ивон. Ты не знал, ты думал, что врёшь, а на самом деле сказал чистую правду.
Прыткий малец, спасаясь от Щепки, резво перелезал с одних рук на другие, но у Виктора, при всей его нечаянно возникшей почти отеческой привязанности к Шустрику, уже не получалось обращать на всё это должного внимания.
— Ивон? — переспросил он, но продолжить мысль так и не сумел.
Впрочем, в одном этом коротком слове смысла было больше, чем во всех прочих, что за века ухитрились придумать люди.
— Да. — Щепка наконец ненадолго уняла сына, и почти ничто уже не мешало Виктору смотреть в глаза Игрейн, разве что собственные страх и неловкость. — Мне сперва было до смерти боязно вспоминать всё это. Ведь так всё печально, так больно… Но… — осеклась она, выдохнув. — Но вот вспомнила, и забыть уже не удастся.
Виктор молча слушал и без зазрения совести наслаждался тем умиротворением, той безмятежностью, которые дарили ему нежные пальцы, теребящие расстёгнутый ворот рубахи. Он с ужасом и отвращением — до тошноты! — вспоминал то, что говорил и делал когда-то, как был груб и кошмарен, лишь чудом не натворив чего-то совсем уж мерзкого и непростительного. Что могла Ивон найти в нём, за что полюбила? Разве что и впрямь просто за то, что отыскала наконец свою потерянную половину. Потому же, наверное, и Игрейн теперь прощала ему все его прежние выкрутасы.
Не верить этому он не мог, но и вот так взять и поверить — тоже.
— Ивон, — вновь зачем-то шепнул Крид одними губами и зажмурился.
— Ивон, — тоже непонятно для чего проронила Игрейн и тихо продолжила. — А ту девушку, из повозки, звали Сильвией. Она в детстве заболела чем-то и лишилась разума. Подожгла случайно дом, в котором сгорела её мать. Отец лечил её, лечил, да не вылечил, а потом она, увидев страшный сон, сбежала из дома, забрела в какую-то подворотню, а там её схватили дурные люди. Сильвия была… Она была несчастным созданием. Она мало что потеряла, сломав шею в овраге. А я… я могла бы душой раствориться во всём этом, — Игрейн, моргнув несколько раз, обвела взглядом лес вокруг, — но… но ведь ты был так близко, ты не видел, не слышал меня… и страдал. Вот я и заняла тело Сильвии. Она вряд ли была бы против — ей нужно было забвение и покой.
Виктору очень хотелось плюнуть на всех и на всё вокруг, хотелось даже себя забыть, лишь бы просто взять и вновь заключить свою Игрейн — свою Ивон! — в объятия. Это, пожалуй, и было единственным, в чём он сейчас нуждался. Он привык делать всё, что заблагорассудится, но не мог уже, не способен был поступать так, как раньше. От возможности быть прежним его неотступно воротило, и потому он сидел и молчал, хоть и знал прекрасно, что от него ждут ответа.
А время шло: Шустрик донимал, Щепка навязчиво ластилась, а Игрейн меланхолично гладила пегую морду лошади и всё неотрывно глядела на Виктора так, будто не могла наглядеться.
Вправе ли он был, порвав на части то, что от них обоих ещё осталось, покинуть её? А вправе ли был вопреки всему назвать своею?
Вик впервые в жизни так запутался, что не видел никакого выхода, не видел совсем. И даже голос Джейми не заставил его оживиться.
— Пойдём домой, Вик, — сказал неожиданно подошедший и слегка запыхавшийся брат. — Капитан Тревор говорит: нас там ждёт кое-кто…
Вик пожал плечами. Он совсем обессилил и не способен был даже предположить, кого бы это мог иметь в виду Джейми.
— По Грейс я сильно скучать не буду, — заверил он. — Отдай ей деньги, которые она в сарае припрятала, да ещё мою долю. Мне самому всё равно без надобности.
— Так я не о ней, Вик, — Джейми смутился, но отважно продолжил, — я о… матушке.
«Мать? Мать нашлась?»
Вик не стал переспрашивать — вроде всё и так было очевидно. Как очевидно и то, что к нему-то, к Виктору, сие событие никакого отношения не имело.
— Тебя ждёт — не меня, — безучастно пожал Крид плечами, которые вконец ссутулились и всё никак не желали расправляться.
— Капитан сказал: нас. Нас она искала, своих сыновей, а не одного меня. — Младший брат был не сговорчивее старшего, вот и теперь норовил продиктовать свою волю. — Вик, не дури. Не нужно тебе уходить от нас, от своей стаи, от семьи, от друзей. Ты же нужен нам. Всем, Вик.
Саблезубый замер. На то, чтоб даже про себя усмехнуться этой иронии судьбы, его, увы, не хватило. Раньше, было дело, душу продал бы за то, чтоб ощутить свою необходимость кому-то, а тут — на тебе! — взял и всем понадобился. С чего бы вдруг Виктор Крид стал вот так вот нарасхват?
Вся беда была в том, что Вик просто не знал, что и делать-то теперь со всем этим «счастьем», которое обрушилось на него столь нежданно-негаданно.
Нужно было что-то решать. Вот прямо здесь и сейчас. Но Саблезубому никак не удавалось сделать это. А ведь не имел права сомневаться на глазах у стаи, если хотел сохранить её.
Хотел ли? Шустрик совершенно точно был нужен ему. Рассматривать Щепку по отдельности с ним возможным не представлялось, хоть и не представлял он, как с ней вообще теперь быть. А что насчёт остальных?
Выходило, что сохранить их он был обязан. Вроде как отвечал за них. Отвечать в своей жизни он привык лишь за Джейми. С одним-то намаялся за все эти годы, а тут — целый выводок. Но и бросить их всех он никак не мог — хоть ты тресни!
И брата, который, похоже, был совершенно искренен, когда говорил, что нуждается в нём.
И Игрейн… весь вид которой так и кричал ему в самую душу, что без него ей уже не выжить.
И потому, по-прежнему охваченный смятением, Саблезубый всё же поднялся с земли и сообщил всем, что вернётся домой. А там будь что будет.
