В лесном краю-3. Саблезубый, Росомаха и Повелительница Ос

      Джейми вместе с Тревором, Хантом и Игрейн шёл почти неразличимыми звериными тропами. Он вел за собой лошадь с сидящим на ней связанным Эссексом. Из-за раны тот не способен был шагать самостоятельно, и потому пришлось усадить его верхом, хоть так и тянуло предоставить это нехитрое удобство не ему, а девушке. Или той же крестьянке, которую Тревор вёл под руку.       Вне стен чудесной «горы» учёный растерял всё своё могущество, однако же сумел сохранить горделивое спокойствие и достоинство, с коим теперь и держался в седле несмотря на недомогание и всю незавидность положения.       Когда они только собирались уезжать, он, непонятно чему победно улыбнувшись, сказал своей верной Кароль, чтоб та не падала духом, но более ничего не добавил, и потому весь тайный смысл этой фразы (если он в ней вообще имелся) так и остался неясен Джейми. Да и остальным, судя по всему, тоже.       Кароль же, чтоб сохранить в тайне её существование, пришлось оставить запертой там, где она, верно, меньше всего хотела бы оказаться — в загоне. Конечно, из соображений гуманности Джейми собственноручно сменил для неё тухлую воду в бадье на свежую, ослабил верёвки на запястьях, чтоб она, попотев немного, сумела снять их самостоятельно, когда останется одна, а Хант настрелял, нажарил и накоптил для неё достаточно дичи, но по лицу девки видно было, чего стоит ей пребывание в загоне для «говорящих животных».       Могло бы показаться, что сделано это было ей в назидание, но Джейми руководствовался вовсе не этим. Кому-кому, а ему-то всё это не доставляло ровным счётом никакого удовольствия. Просто все единодушно пришли к выводу, что тут, в загоне, уж точно не могло быть припрятано запасного «камушка», при помощи которого можно было бы управлять дверями этого сооружения.       Итак, снабдив пленницу тем, что дало бы ей возможность прожить в заточении некоторое время, Джейми и остальные ушли, но молодой человек пообещал Кароль вернуться через неделю или чуть более — именно столько требовалось, чтоб добраться до дома, написать требуемый капитаном отчёт и вернуться обратно.       Хант с трудом оставил неожиданно обретённую племянницу, но всё же согласен был, что караулить её снаружи было более чем бессмысленным, ведь он не умел управляться с чудом инопланетной науки — оно, как ни крути, было устроено «чуточку» сложнее ружья. Но он решил вернуться сюда вместе с Джейми, потому что родная кровь — дочка его несчастной сестры, — разумеется, не была для него пустым местом.       Не была она таковым и для Джейми. Сколь бы ни было дурного в её мыслях и поступках, а девчонка запала ему в душу, да и жаль её было: родной отец и впрямь сотворил из неё чудовище, но никто не убедил бы Джейми в том, что всё для неё потеряно и ничего нельзя исправить. О чём он будет говорить с ней несколько дней спустя, он пока что не знал, однако был полностью уверен в том, что говорить будет. И обязательно подберёт к ней ключик, как когда-то подобрал его к одинокой, болевшей душе брата.       Виктор, кстати, шёл со своей стаей отдельно, не показываясь на глаза Ханту с Игрейн. Так он сам решил, для того, должно быть, чтоб не накалять обстановку. Только именно поэтому, видать, Игрейн шла теперь понурая, то и дело бросая тоскливые взгляды в ту сторону, где, как ей казалось, наверное, был сейчас её любимый.       Надо ж так: сперва злых ос натравила, а теперь мучается тем, что не может видеть Вика перед собой…       Джейми был, конечно же, несказанно удивлён тому, что услышал о ней и о своём брате, но так как всё сходилось с рассказом Эссекса, то поверить пришлось. Но если так, то как же можно разлучать их — Игрейн и Виктора? Джеймс Хоулетт просто не мог позволить этого!       И он, догнав охотника, шедшего впереди, сказал:       — Мистер Хант, сэр, я хотел сказать вам, что мой брат — хороший человек. Я ручаюсь за него!       — А я ручаюсь за Джеймса, — вставил Тревор, решив поддержать его.       Игрейн встрепенулась, с благодарностью и надеждой глянув на парня, и тот расхрабрился ещё больше, намеренный добиться своего во что бы то ни стало. Ведь и брат был ему безмерно дорог, и за правду он привык бороться до конца.       — Хороший не-человек, — язвительно буркнул себе в бороду Хант и продолжил путь, даже для приличия не сбавляя хода.       — Но разве человек для вас — это всего лишь тот, кто смотрится человеком? — спросил Джейми, бросив красноречивый взгляд в сторону пленника. — Разве не поступки определяют: кто есть кто?       На этот раз Хант всё же остановился и с упрямым вызовом воззрился на своего молодого собеседника.       — Твой брат обманул мою дочь. Сам же сознался в этом.       — Вот именно — сознался! — с жаром продолжил доказывать свою правоту Джеймс. — И уйти хотел, потому что желал Игрейн добра, потому что думал, что так для неё будет лучше. Он заботился о ней, она ему несравнимо дороже его собственных желаний. Он любит её! И это уж не говоря о том, что сможет обеспечить ей безбедную жизнь, совершая благие поступки.       Джейми выпалил всё это как на духу и стал ждать, чем же ответит на это охотник, да так, увы, и не дождался. Хант ничего не сказал, а просто пошёл дальше.