suffer (me)

День стремился к полудню, а силы уже были на исходе. Мысли сокрушающим потоком из грязи, которую ежедневно видел омега в действиях других, отрывочных воспоминаний и несовершенных дел, сбивали с толку. Ручка, зажатая в дрожащих пальцах, выпадая из захвата, с пластмассовым звуком упала на пол кухни, где сейчас сидел Ким Тэхен. Не хотелось слышать свои мысли. Не хотелось чувствовать. После своего поспешного бегства из ресторанчика омега сразу же вернулся в квартиру. Вихрем проносясь по коридору, парень столкнул по дороге в ванную этажерку с обувью, но сейчас было совсем не до нее. Разрывающая внутренности ненависть застилала глаза и заставляла постоянно стискивать зубы до боли. Эмаль такими темпами скоро треснет, а на стоматолога денег сейчас не было. Контролировать агрессию было достаточно сложно и даже мысли о финансовых тратах распыляли ядовитые миазмы ярости. Все не к черту. Включив холодную воду, Тэ, не раздеваясь, залез под душ. Волосы тут же намокли, прилипая к щекам и загривку – видимо, резинка с них спала еще в кафе, когда эти ублюдки попытались… Содрогнувшись, парень отогнал от себя свежее воспоминание. Присев на холодный кафель, Ким запрокинул голову вверх, чтобы ледяные капли окропляли его лицо. О, было бы просто волшебно, если бы это была кровь тех двоих. Нет, лучше троих. Нет, кровь всей той компании. Нет, кровь его папаши, который поспособствовал тому, что он столько лет прячется, ненавидит и вдыхает ненавистный воздух. «Ненавижу», — одно-единственное слово, уже выжженное в душе раскаленным клеймом, вспыхнуло еще ярче. Мокрая одежда с противным шлепком ударилась о пол. Тэхен даже не побеспокоился о том, что вскоре придется устроить глобальную стирку – после каждой проклятой течки первый ясный для разума день был занят уборкой. Гель для душа густым месивом лег в ладонь парня. Нет, этого недостаточно. С нескольких флаконов тут же были сорваны крышки. Закрыв глаза, омега один за другим вылил себе на голову содержимое пузырьков, которые тут же швырнул на пол. На ощупь переключив с холодного на горячий режим, парень принялся стирать с себя чужие "следы". Ногти царапали светлую кожу до красных полос, волосы нещадно оттягивали в разные стороны, чтобы взбить в них мыльную пену. Вдобавок, вода была просто адской температуры: Тэхен чувствовал мазохистское удовольствие, когда царапины раздражались от кипятка, льющегося мелкими каплями сверху. Было бы еще лучше, если бы вся кожа спала, как у змеи, но, черт подери… Черт подери их всех. Кричать было не для кого. Стиснув зубы, Ким встал под горячий душ, чтобы все мыло, отталкивающее естественный запах любого омеги, смылось жидкостью. Но истлевшие прикосновения были горячее, чем вода.

***

Пластмассовая ручка. Made in Korea. «Гель для душа, новое постельное белье, заплатить за охрану». Незамысловатый список дел и покупок не был завершен. Дописывать его не было смысла — сегодня он ни за что не выйдет из квартиры. Завтра, скорее всего, тоже. На подсознательном уровне парень чувствовал, что сегодняшний день — некая отправная точка. Точка чего — он не знал и не хотел знать. Все гипотезы тут же отметались, отрицались, рвали сами себя на части. Подняв ручку с пола, Тэхен устало откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Черт же дернул его тащиться в этот гребаный туалет этого гребаного кафе. Как он, Ким Тэхен, мог так просчитаться с лекарствами? «Сколько я себя помню… Да никогда. Что со мной творится?» — закусив нижнюю губу, омега продолжил изучать трещины на потолке. Ремонт в его квартире был все же не отменным, но именно кухня отчего-то казалась ему более убогой, чем любые другие комнаты в доме. Шпатлевка на потолке была положена еще в прошлом году, но по ней уже расползлись мелкие трещинки, образующие угловатую сетку. «Прямо как моя скорлупа, столько лет защищавшая меня от всего этого дерьма», — невесело ухмыльнувшись, Тэ выпрямился. Нацарапав в список еще пару пунктов, он закатал ручку в бумагу. Взяв эту трубочку, парень поднялся со стула и медленным шагом, разминая шею и медленно моргая, побрел в комнату. Тонкие, но глубокие трещины начали ползти по рукам, позвоночнику, ногам. В груди защемило, когда перед глазами предстала спальня. Разбросанные вещи, разворошенная кровать и резкий запах только что отзвучавших чувств. Пальцы вцепились в сбитую к центру матраса простынь и потянули ее к лицу. Острый аромат чужого и своего тела, смешанный с запахом цветочного кондиционера для белья, ударил по рецепторам, заставляя зажмуриться и еще крепче сжать руку. Выдохнув в кулак, прижатый ко рту, омега снова ощутил касания чужой кожи и дыхания. Еще одна трещина, когда в порыве ярости с постели были сдернуты простыни, одеяло и три подушки. Белье полетело в проем распахнутой настежь двери. Пинком открыв дверь балкона, Тэхен швырнул подушки на бельевые веревки и кое-как их закрепил. Стараться не было смысла — все равно он живет на первом этаже и его имущество вряд ли кто-то украдет. Вот-вот — и все рухнет. Воспоминания — очень плохие советчики, особенно если они ложные или раздутые, словно маленькая резиновая заготовка в огромный шар с ухмыляющейся рожицей. Теперь наверняка придется привыкать давить, топтать ногами свою память, выколачивать из нее все, что напомнит об этих днях. Если придется, то он лучше умрет, чем снова пойдет на поводу у самого себя и ввергнет себя в очередное социальное взаимодействие. Постель едва поместилась в барабан стиральной машины. Попыхтев с минуту, Тэ решил, что заталкивать в машинку все это великолепие ногой не стоит. Справившись с этой задачей, парень щедро засыпал порошок в машинку и тут же унесся уничтожать все следы присутствия темноволосого беты. Сколько лет омега, мысленно отчитывая себя, убирался по истечению течки, он не помнил, но то, что сейчас представляла из себя его квартира, было поистине ужасным. Запахи, чертовы запахи. Наверняка придется проветривать помещение и не одну неделю. Казалось, что каждая стена, об которую плечами обтирался Юнги, несколько раз утаскивая Тэхена обратно в спальню из кухни/ванной/второй комнаты, впитала в себя, как минимум, душу беты. «Как животное, черт», — поймав себя на том, что он тщательно принюхивается, склоняясь или к стене, или к какому-нибудь предмету мебели, выругался Тэ. «Животное», — яркие картинки, как в старом проигрывателе, который крутили за какую-то ручку, чтобы показать черно-белый фильм, возникли перед глазами. Цепляющиеся за изголовье кровати две пары рук. Ноги, скрещенные за чужой спиной. Покрасневшие и опухшие губы. Смешение спермы и смазки, медленно стекающее мерзкой змеей по бедрам. Свои пальцы в чужом, влажном и горячем рту. Свои пальцы на чужой коже. Чужое. Все это было чужим, как будто навязанное против воли или внушенное под гипнозом. Скорее всего, это сон. Эротические кошмары, но никак не действительность. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, омега тер кожу шеи, плеч и рук, но тех фиолетовых синяков, что он якобы видел сегодня с утра, не было. Совершенно никаких следов на теле, никакой боли в заднице и спине. Увы, но это… Это правда? Отойдя от зеркала, Ким зацепил краем взгляда странное пятно на ковре у самой кровати. Подойдя, парень присел на корточки. Пальцы прикоснулись к слегка влажному ворсу паласа. Поводив раскрытой ладонью по влажному месту, он приблизил руку к лицу и с ужасом осмотрел ее. Густые мелкие капли его собственной, перемешанной с дополнительной, гадко пахнущей смородиной, смазкой. Уже три часа дня. Ковер вышвырнут на помойку. Его совсем не жаль — он был куплен за жалких пятьдесят тысяч вон на гаражной распродаже. Уже четыре часа. Вечереет. Белье вывешено на улицу. Горячая вода, в которую залита спонтанная смесь нескольких видов порошков, белизны и почему-то отбеливателя для простыней, налита в пластмассовое, без ручки, ведро. Вещи, все вещи, даже которые давно висят в шкафу, приготовлены для стирки. Нет, для двойной стирки — после того, как они высохнут, их необходимо отнести в химчистку. Пять, шесть часов. Сумерки сизыми красками заволакивают небо. Солнце клонится в закат. Квартира не сияет, но полы и стены противно пахнут. Нет, даже воняют стерильным запахом хлорки. Глаза начинают слезиться, когда только-только входишь в обиталище омеги. Семь часов. Почти восемь, точнее, даже без двадцати двух минут восемь. Все убрано, ужин уже в микроволновке. Одна трель звонка заставляет слегка вздрогнуть от неожиданности. — Кто? — не выходя из кухни, рявкнул Тэ. Его опасения подтвердились, когда в ответ послышалось царапанье человеческих ногтей по деревянной поверхности и хриплый от усталости голос. — Пусти, я жрать хочу, — в дверь прилетел пинок чем-то явно костлявым. Наверняка, на лице пришедшего сейчас блуждало безмятежное выражение, а прищуренные глаза выжидающе смотрели на закрытую изнутри квартиру. — Пошел вон, — вцепившись в край дверного косяка, выкрикнул омега. Какого черта, спрашивается, он должен его пускать? У него нет своего дома? Он не может свалить к своим дружкам? — Пусти, я сказал, — строго возвестили из-за двери. — Если ты думаешь, что я нихрена не знаю, что учудили эти дегенераты, то ты глубоко заблуждаешься. Они задержались на часа полтора, обсуждая какую-то там… — Захлопнись и проваливай! — что есть силы крикнул Тэхен двери, за которой все враз стихло. В груди дрожали сотни тысяч нитей, собирающиеся в горький ком отчаяния и ненависти, злобы и беспомощности ко всему происходящему. Смириться со своей ролью он никогда не сможет. Никогда. То, что он уже вовлечен в круговорот взаимосвязи между альфами и омегами, парень тоже не сможет понять. — Я лишь хотел удостовериться, что ты не вскрылся там, — тихо проговорил Мин. Четкие шаги по направлению к лестнице. Писк домофона, закрывающаяся стальная дверь. Звякнуло оповещение о том, что ужин согрелся. На автомате омега прошел через всю кухню, вытащил тарелку из микроволновки. Поставив ее на стол, он быстро начал запихивать в рот овощное рагу с сыром. В голове звенела пустота, все отключилось. Как только посуда была аккуратно поставлена в раковину, свет, включенный в прихожей и кухне, моргнул и погас. — Замечательно, — возвестив это неизвестно кому, Тэхен побрел в комнату. Сейчас он не соображал, стремясь только дойти до кровати и упасть щекой на холодную подушку, пахнущую только его собственным запахом. В открытом окне черного бентли, стоящего у многоэтажки омеги, мелькнула красная точка тлеющей сигареты.

***

Галлюцинировать в экран телефона было последним, возродившимся увлечением Чон Чонгука. Когда-то давно, еще будучи подростком, он любил читать книги печатные и электронные. В один момент бумажные издания стали стоить дороже, чем обед в школе и поэтому пришлось перейти на электронные версии опусов. Детективы, исторические повествования, драмы — все это уносило парня в далекие путешествия, отдирая его внимание от реальности, где родители постоянно сумасшедше орали друг на друга и одновременно в пустоту. Даже в здании суда, когда папа хотел отсудить свое право на него у отца, Чон провалился в хитросплетения сюжета какой-то старой американской новеллы. Уже все равно, что будет. Все равно? Не все равно было только на странные чувства, которые заменяли тревожные мысли. Буквы, складывающиеся в слова, а слова – в абзацы и цельный текст – помогали чувствовать что-то, кроме подкатывающей к горлу паники, склизкой рукой сдавливающей гортань. По непонятным причинам все книги были заброшены в выпускных классах. Вплоть до своего очередного формального дня рождения. Отец, насильно заставивший сразу после школы окунуться в семейный бизнес, в один из вечеров бросил перед Чонгуком запакованную в хрустящую бумагу коробку и направился к бару. — Подарок? Как мило, — фыркнул Гук и подцепил двумя пальцами край обертки, будто он коснулся чего-то омерзительного. —Тебе уже двадцать один, — не разворачиваясь, буркнул старший Чон. Лед звонко ударился о стеклянные грани стакана, послышался звук льющейся жидкости. Скоро снова будет вонять мерзкой жижей, которую засаленные от времени партнеры корпорации Чон распивали на каждом приеме. Чонгук поморщился и поспешил взять «подарок» в руки. — Я помню, что завтра у меня день рождения. Твоя мания подражания европейцам бесит. Двадцать один по-нормальному был еще девять месяцев назад. — Ты раньше любил читать. На этом смартфоне экран побольше, будет удобнее. Банчан старался, даже корпус выбрал в соответствии с твоим любимым цветом. Опять этот гадкий, слишком услужливый секретарь влез, куда не следует. — А сам ты выбрать не мог ничего, да? — Да. Это чертово безразличие отца всегда давило на грудную клетку. Родителей нужно любить одинаково и безрассудно. Однако Чонгук ощущал лишь неправильный гнев и возможно даже ненависть. Ненависть, сжирающую все без остатка внутри.

***

— Это что, слезы? – Хосок с разбегу плюхнулся на огромный диван, стоящий среди огромной комнаты сводного брата. — Даже если и так? – Изогнув бровь, Гук свернул приложение и заблокировал экран. — Я не стесняюсь своих чувств. В конце концов, я же не на совете директоров устраиваю показательные взрывы ярости и… — Я тебя понял, язва. Уже и пошутить нельзя, — насупившийся парень сложил руки на груди и отвел взгляд от смеющегося брата. — Дочитал свою ересь? Чонгук закатил глаза, одновременно с этим снова ощутил разверзнувшуюся внутри бездну, наполненную до краев тягучей, как мазут, болью. Еще никогда слова выдуманных миров не впечатывались под веками. Две бессонные ночи были самыми длинными и короткими за последние пять лет рутины. Моральная и физическая усталость отошли на второй план после новых и новых страниц какой-то исторической драмы с намеком на чувство. На чувство, которое не стоит никогда ощущать. Пропасть внутри расширялась, разгрызаемая невидимыми зубами, с каждым словом, с каждым оборотом, с каждым описанием. Душевное беспокойство росло с каждой главой. Мир, которого никогда не было, ярко разворачивал свои действия перед уставшим взглядом. Назойливый сон с силой давил на веки, но Чон продолжал читать, упиваться каждой строкой. Упиваться болью каждого слова. Смерть в сплетении с утратами оставшихся в живых персонажей окончательно вырвала равновесие из души, растоптала, развеяла по ветру и заняла нишу в голове тяжелой, как несколько тонн раскаленной лавы, болью. — Если бы мне сказали, что от обычного текста можно испытывать такие эмоции, то я бы, наверное, всю оставшуюся жизнь впивался в страницы всего того, что было когда-либо написано, — внезапно севший, чужой голос, вырвался наружу. – Сила, боль, блеклость. Это задело меня за то живое, что еще есть внутри. Я никогда не чувствовал так. Теперь мне стало страшно и грустно, что я никогда не смогу ощутить этого в нашей обычной и скучной жизни. — Полегче, — смех Хоби будто молоток ударил по хрупкой тишине, в которой Чонгук по какой-то непонятной причине решил озвучить свои откровения. – Намджуну будешь такое затирать в его клубе книжных червей. «Никогда не чувствовать так было бы прекрасно. Это сломает».

***

Спустя двадцать пять тысяч семьсот двадцать одну минуту Тэхен шел по улице под тусклым, но не оттого нещадно палящим солнцем. Веяние весны уже было настолько ощутимым, что даже постоянная тревожность на время спряталась в свои темные глубины. Это могло быть плохим признаком, но парень аккуратно отодвигал от себя любую мысль о том, что временное перемирие со своими внутренними демонами может служить лишь слабой и неутешительной по последствиям передышкой. Прошли три неполные недели, которые были скучными. Исключая нюансы. В первые несколько дней Юнги каждый вечер ныл под дверью, то моля, то угрожая вызвать копов. Бета думал, что раз Тэхен не подает и звука – значит умер или умирает. А еще наверняка омега хочет, чтобы рядом с ним были. Не может быть такого, что после секса становится все равно. Поэтому Мин Юнги каждый вечер исправно проводил по пятнадцать, а иногда и по двадцать минут у деревянной двери, стоящей на его пути к теплым ладоням, которые были очень ласковы при наступлении сумрака. В один из вечеров хриплый голос перестал задушенно звучать в ушах, Тэхен лишь слабо встрепенулся, отрывая взгляд от мерцающего экрана ноутбука и снова углубился в чтение. Желанная тишина укутала в свои объятия и наконец позволила расслабиться. Когда в домофон позвонили в первый раз, он даже не поднялся с постели. Наверняка, это был настырный лохматый преследователь. Странно, что он звонил в домофон так поздно – из-за жары дверь в подъезд подпирали самым грязным, по мнению Тэхена, камнем, выуженным, наверное, из лужи около проезда на другую сторону улицы. Каждый раз он был мокрым, будто его относили обратно и под вечер вытаскивали для выполнения миссии подпорки. Приходилось широко шагать через порог и жаться к косяку чтобы ничего не испачкать. Когда-нибудь Тэ переборет отвращение, натянет резиновые перчатки и выкинет этот ужас подальше. «Когда-нибудь» тянулось уже неделю. Второй звонок прервался сразу, когда рука легла на перепачканную когда-то белой краской трубку. Раздраженно поджав губы, Тэхен ушел расстилать постель. В третий раз в трубке послышался только звук нажимаемой на панели вызова кнопки сброса и глухая тишина. Больше ничего примечательного не случалось за исключением того, что проклятый камень больше не красовался у двери.

***

Осторожные шаги по двору, торопливо набранный код на домофоне и квартира встретила его духотой и пустотой. Прогулка до универмага выдалась отличной – настроение впервые ползло вверх, намереваясь покорить вершину под названием эйфория, но внутри было отчего-то неспокойно. Создавалось мерзкое впечатление, что что-то забыто или упущено, но что именно – вспомнить не получалось. Что-то важное и необходимое. Как только щелкнул замок двери, взгляд упал на настенный календарь из газеты, которую каждый день распихивали по всем ящикам. Неделя. Старое, погребенное под хлипкими рутинными мыслями, воспоминание показалось на свет. Игла и скатывающаяся по ней капля лекарства, вводимого внутривенно. Резинка, стягивающая запястье, должна закрепляться выше локтя. Черные волосы, падающие на слегка раскосые глаза. Провонявшие насквозь табаком портьеры. Хлопнув себя по лбу, Ким, не разуваясь, прошел к шкафу с медикаментами. Распахнув дверцы, он убедился, что лекарства нет вовсе. Парень потянулся к белому конверту, который выпирал под стопкой чистых полотенец. Вылетев из дома на третьей скорости, Тэхен нервными перебежками направился в не самую ближайшую аптеку. Мимо лениво брели люди, изредка удивленно смотревшие вслед быстро несущемуся омеге, волосы которого холодным светлым огнем вились на ветру, бьющему в лицо. Куртка молодого человека была распахнута, а рубашка синего цвета отчего-то была расстегнута до половины, обнажая безволосую грудь и висящий на шее юань, некогда привезенный отцом из Китая. Выкинуть эту дешевку или хотя бы снять ее со своей шеи, рука не поднималась. Как-никак, это была память не только об отце, но и о матери, которая умерла во имя свободы своего сына. Злость мгновенно заполнила все пространство внутри, когда он вспомнил тот самый день, когда стая ворон, испуганно шелестя крыльями, понеслась прочь от дома, где прозвучал контрольный выстрел. Почему-то он был уверен, что матери прострелили голову. Краски воображения будто выплеснули из огромных ведер, рисуя слайды, где в замедленной съемке из виска женщины фонтанирует бордовая акварель с запахом пороха и ржавчины. Мертвая женщина по только ей известным причинам улыбается и заваливается на бок, чтобы упасть на белоснежный ковер, на котором Тэхену никогда не разрешали стоять. Впереди замаячила чья-то широкая спина в потрепанной кожанке. Руки, сжатые в кулаки, задрожали от желания обрушиться на чужое тело. Хотелось крушить стеклянные витрины, болезненно бликующих по глазам, орать во весь голос и сжимать до белых костяшек чужую шею. Отвращение и ярость, вечные спутники, схлестываясь в поединке, застилают взгляд. Альфа, который что-то сунул в окошко, показался Тэхену смутно знакомым, но разглядывать его не было ни времени, ни желания – как только он отошел от кассы, легко задев омегу плечом и буркнув извинение или проклятье, Тэ, задыхаясь от навязчивого аромата увядающих роз, начал диктовать список нужных ему медикаментов: — Три цитрамона, глюкоза в большой упаковке, лидокаин, упаковка «Вэйли», спирт и шприцы по пятнадцать миллилитров. Если можно, то доставку на дом. Парень, стоявший на кассе, скосил взгляд на листы, пожевал нижнюю губу и выдал: — Простите, но данная продукция не продается. — Интересно, почему? — уже было начал язвительным тоном Ким, но тут же мысленно одернул себя. Запороть сейчас впечатление – запороть репутацию в этом районе, а далеко кататься не хотелось. Мгновенно натянув на лицо уставшую гримасу, Тэхен почти нежно посмотрел на аптекаря, борясь с яростью, грозящимся всплыть в интонациях голоса. — Я тут постоянно закупаюсь и всегда все было доступно. — Омегам данная продукция не продается без рецепта, — все так же косясь на бумажку, рыжий парень оперся на прилавок свободной рукой. Краски схлынули с лица, а пальцы разжались, выпуская из рук кардхолдер, в который неаккуратно были затолканы купюры. Как? Как он вообще понял, что он омега? — Позовите менеджера Хван. — Он уволился в прошлом месяце, — облизал губы бета, откидывая огненные пряди со лба назад. В его глазах застыла неуверенность и… Страх? — Тогда позовите нового менеджера. — Это я, — фрамацевт склонил голову набок, прищуривая глаза. — Да по… До свидания, — вскипев, Тэхен едва сдержался, чтобы не наговорить резких слов. Развернувшись на пятках, омега нетвердой походкой вышел на улицу. Прерывисто вдохнув прохладный воздух, он негнущимися пальцами откинул мешающиеся волосы с глаз и лихорадочно начал вспоминать адрес еще какой-нибудь аптеки, где он хотя бы три-четыре раза покупал все нужное. Проклятые воспоминания разбегались как курящие за минимаркетом подростки от мигающего луча фонаря копов. Пришлось включить смартфон и заняться поиском близлежащих мест. Автобус под нужной цифрой придет на ближайшую остановку через шестнадцать минут. Похоже, что этот вмиг ставший отвратительным город решил измотать Ким Тэхена окончательно. Во всех аптеках, которые он посещал, ему отказали. Каждый фармацевт опасливо косился на Тэхена, потом куда-то в сторону, а потом снова на Тэхена. Отказы были разные – резкие, вежливые, дрожащим голосом или железным тоном. С каждым отказом дрожь, скопившаяся внутри густыми каплями, только усиливалась. Тоскливо взвыв, омега вцепился в волосы и уткнулся носом в колени. Через несколько минут, он сморщился, ощущая слабый запах почти мертвых цветов. Оттянув ткань куртки на плече, Тэ принюхался. — Хоть бы подавители принимал, животное, — пробормотал парень. Бросив стаканчик с недопитым кофе, Тэхен поднялся со скамьи. Сегодня опять придется стирать.

***

Сон был нарушен собственным стоном. Течка началась раньше времени. Какого… Вставать с кровати казалось плохой идеей, поэтому омеге оставалось лишь кусать губы и ерзать по пока еще сухой простыне. Перед глазами возникло одно-единственное лицо, которое Тэхен меньше всего ожидал вспомнить в такой неподходящий момент, но руки уже приспустили белье вниз. Левая рука обхватила истекающий смазкой член, легко очерчивая ногтем покрасневшую от прилива крови головку. Глаза сами слегка закатились, а в груди защемило от предвкушения. Остатки отвращения к себе вторичная сущность омеги быстро запихала на задворки еще ясного сознания. «Да, вот так», — чужой голос раздался в голове омеги, сжавшего свободной рукой простыню. Лицо неизвестного альфы исказилось, словно в дешевом кинотеатре внезапно обвис самодельный экран из старого рекламного тента. Ладонь смазала капли выступившей спермы, начав двигаться вверх и вниз. Пальцы дрожали так, будто он выпил бутылку соджу залпом. Нет, это не то опьянение – от алкоголя не трясутся как в припадке бедра, рот не наполняется слюной, а член не стоит колом, причиняя тянущую боль. Толкаясь в собственную руку и чувствуя, как в заднице нестерпимо жжет от желания почувствовать хоть что-нибудь твердое внутри, Тэхен издавал прерывающийся на кашель скулеж. Рот постоянно открывался, хватая воздух, по щекам на загривок, а дальше в волосы стекала вязкая слюна, а ладонь все чаще сбивалась с ритма, то замирая, сжимая кольцо пальцев у основания, то дергая урывками. Возбуждение ненормальными темпами разгоралось где-то под диафрагмой. Снова заскулив и слегка подтянув к себе колени, омега продолжил дрочить уже и второй рукой в бешеном ритме, видя перед собой ухмыляющегося альфу, обнаженного по пояс и сидящего в кресле. В голове тяжелым густым тоном билась какая-то фраза про чертову весну.

***

Фонарь подле дома помигал несколько минут, чтобы потом оставить тусклый цвет, оставляя улицу почти без освещения – свет едва начавших появляться звезд бледно-синей волной захлестывал собою все вокруг. Ни один из ночных ветров не потревожил молодую листву на деревьях. Тишина. Шумный центр города за десяток километров отсюда – спальный район, хоть и с домами-многотысячниками, напоминающие тесный улей, безмолвствовал. Иногда проезжали машины, разбрызгивая лужи, но не въезжая на стоянку около дома. Время затаилось, когда на асфальтированную дорожку вышли запакованные в одинаковые вещи парни. Все пылинки, плясавшие в лунных лучах, менее ярких, чем солнечные, разом опали, образуя вакуум, в котором любое живое существо тут же задыхалось. Раздался тихий кашель. — Заткнись уже, — мужчина грубо дернул за что-то на шее другого. Второй закашлялся отчаяннее. — Я просил тебя не лезть, ты все только испортишь, сука. К руке аккуратно прикоснулись. Скосив глаза вбок, альфа приподнял темные очки, которые непонятно зачем были ему в ночи. Стоило титанических усилий не закатить глаза, увидев красные нечёсаные волосы. Рука потрепала сожженные к черту волосы, от чего-то золотившиеся в звездном свете. — Хоуп, ты сам орешь больше, чем кашляет Джинни. Не кипятись, все уже давно схвачено, — ночной ветер, взвивший пыль в воздух, был счастливцем, лаская лицо омеги, севшим голосом успокаивающею его друга. Подняв руку, Хосок помахал ею из стороны в сторону. На мгновение появившиеся тени от моргания фар свидетельствовали о том, что все точно схвачено. Второй альфа снова поморщился, оттягивая мерзко липнущий к коже чокер и расправил плечи. Безумно хотелось потянуться чтобы услышать хруст позвонков и почувствовать облегчение. Спина уже давно нуждалась в чьих-то профессиональных руках, но работа как ревнивый партнер забирала все – от времени до сил. Сплюнув на куст, подстриженный чьей-то неаккуратной рукой, Сокджин вытер губы рукавом кожаной куртки. Нестерпимо хотелось оказаться в постели и уснуть. Возможно, нежно обнимая своего истинного одной рукой, но это уже было за гранью фантастики.

***

Руки казались сухими, как наждачка. Постоянно облизывая свои ладони таким же сухим языком, Тэхен уже в полуобморочном состоянии вводил в себя поочередно пальцы. Было жутко неудобно сидеть, подтянув к лицу колени и пытаться заняться самоудовлетворением, когда в голове царила полная неразбериха, а все тело, снаружи и внутри, горело и зудело от нехватки чего-то. Средний палец слегка надавил на простату, но ощущения притупились настолько, что кроме слабенькой вспышки блеклых огоньков перед глазами, тут же померкнувших, омега ничего не испытал. Руки начали трястись сильнее, поэтому пальцы уже в какой раз выскользнули из горячего нутра. Отчаянный и громкий стон перекатами зазвучал, наверное, по всему району, тихо слушающего страдания бредящего парня. Кто-то должен прикоснуться. Кто-то должен войти в эту богом забытую квартиру и отнять еще несколько дней из жизни омеги. Кто-то должен бешено трахать Ким Тэхена и вцепляться в его волосы своими пальцами, сладкими поцелуями мажа по щекам. Шуга. Обняв себя руками и пытаясь не выгибаться от жгущих каленым железом волн, накатывающих с каждой минутой, нет, с каждой секундой все больше и больше, омега кое-как поднялся с дивана. Где этот блядский телефон? Потемневшие глаза ничего не видели вокруг в кромешной темноте, как будто на лицо накинули слегка прозрачную ткань. Где этот блядский бета под дверью, когда он так нужен? Тэ вздрогнул всем телом от звука чужого, совсем незнакомого голоса и посмотрел в сторону, где, по его мнению, стоял незнакомец. — Иди сюда. Входная дверь почему-то открылась сама собой. В проеме мелькнула тень широкоплечего мужчины. Донесшийся до ноздрей густой запах личи заставил омегу громко всхлипнуть и снова начать стягивать с себя насквозь промокшее белье, чтобы альфе было намного удобнее взять его тут – хоть на столе, хоть на стене, хоть на потолке. Колени подкосились после очередного трепета бедер, а когда розы смешались с фруктами, во рту появился горький привкус. — Блять, съебись! Я просил не идти за мной! — Мало ли, что ты просил. Вдруг он снова начнет махаться, — альфы продолжали препираться, вмиг забыв о том, что на полу был готов умереть жалкий Ким Тэхен. — Пожалуйста, — прохрипел омега, кое-как встав. На дрожащих ногах парень, опираясь о стену, мутным взглядом увидел, что в квартире никого нет. Это не было галлюцинацией – дверь была еще открыта. Пискнуло оповещение, что из подъезда вышли. Неожиданно силы взялись откуда-то извне: Тэ быстрым шагом, не обращая внимания на то, что из одежды на нем только приспущенные боксеры и какая-то не застегнутая старая рубашка, вышел из подъезда. Альфы стояли около машины, припаркованной совсем рядом – стоило только спуститься по ступеням и протянуть руку. Как только омега сделал шаг вниз, мужчина, поправив темные очки, тут же уселся в машину и захлопнул дверь. Иномарка медленно тронулась с места. — Пожалуйста, — срывающимся голосом протянул Тэхен, ощущая, что его тело начинает слабеть после того, как выжало из себя последнее усилие для выхода на улицу. Машина отчего-то плелась слишком медленно. Вдруг, из окна высунулась рука, затянутая в кожаную перчатку. В пальцах неизвестный держал баночку с знакомой этикеткой. Разум, слабеющий с каждой минутой, на миг просветлел: омега почти побежал по холодному асфальту, на котором еще остались небольшие лужи от растаявшего еще с неделю назад редкого снега. Казалось, что расстояние между машиной и идущим за ней парнем никогда не сократится. — Дай, — прохрипел Ким, хватаясь правой рукой за свои волосы и пытаясь прибавить шаг. — Дай это мне, дай! Рука размахивала упаковкой, словно дирижируя невидимому оркестру, будто надсмехаясь над стремительно слабеющим Тэ. Это должно было произойти — колени подкосились. Тело рухнуло на асфальт, а машина сразу же остановилась без единого звука. Когда омегу подхватили две пары рук, все тут же поплыло от одуряющего смешения запаха двух, целых двух альф. Кто-то шумно втянул воздух. — О господи, да он действительно прелесть. Я хочу его пон… — А потом я выпотрошу твое брюхо, не сомневайся. Быстро поджал член и в машину его, — резко оборвали первого. Тэхен ощутил, что его волокут куда-то, ибо ноги безвольными плетями ползли по асфальту. Когда его впихнули в салон, его лицо тут же начали обтирать прохладной тряпкой, отвратительно воняющей уксусом. Кто-то начал копошиться в пакетах, судя по шороху целлофана. Послышался звук выдавливаемых из фольги таблеток. — Пожалуйста, — прохрипел Тэ, пытаясь открыть глаза и прося неизвестно чего. — Открой рот, — рядом с ухом раздался чей-то мягкий шепот. В нос ударил запах зеленого крепкого чая, горячих после принтера листов бумаги и гормональный кисловатый шлейф. Течный. Такой же, как он сам. — Пожалуйста, открой рот. — Отъебись, — дерзкое ругательство, сорвавшееся с губ, было встречено только глубоким вдохом. По лицу снова прошлись влагой, которая не спасала от жара. — Я пытаюсь сделать для тебя доброе дело, — нос сжали чьи-то пальцы и поэтому губы раскрылись автоматически, воздух сгорел в легких за какую-то долю секунды. В рот тут же засыпали кучу мелких таблеток в сладкой оболочке. «Это не похоже на Вэйли», — медленно жуя, лениво подумал Тэ, но тут же укол в шею заставил его дернуться в сторону. — Не дергайся, —шикнул неизвестный омега и обнял его плечи, обдавая уже казавшимся приятным запахом. Тэхен чувствовал, как жидкость медленно втекает в его шейную мышцу, моментально всасываясь в кровь. Плечи сжали так крепко, что сознание почти вернулось. Но через какое-то время звуки стали медленно скрадываться, будто голову обернули теплым шарфом. Руки автоматически стали гладить чужие жесткие волосы на затылке. — Еще несколько минут и можно двигать обратно. Сознание окончательно взорвалось на куски и обломками опало на самое дно океана, который качал тело Тэхена на своих волнах.