suffer (me)

Горячее и сухое дыхание обожгло губы, а чья-то рука будто вечность лежала поверх одеяла, которым был накрыт Тэхен. Ощущения приходили медленно, но отчетливое присутствие неведомого и неизведанного рядом, на постели, никуда не уходило, а только усиливалось. Прошел ли час, или год — он не знал. Тело гладили сотни тысяч тонких теплых пальцев, под свинцово-тяжелую голову подкладывали мягкую подушку, поили водой и кормили чем-то, что он никогда не пробовал. А потом в шею снова и снова впивался чертов комар, после чего сознание уходило в никуда. Несколько раз на языке чувствовались слегка сладкие конфеты, которые парень разжевывал словно по инерции, глотал и снова засыпал. Пусть это окажется раем, который Ким несомненно заслужил своей борьбой против самого себя. Пусть это будет хорошее место, где нет никаких разделений по вторичным половым, расовым или социальным признакам, где все живут, как единый народ, где каждый заботится о другом, как о своем брате. Пусть здесь все будет так, как написано в книгах, которые были созданы задолго до современного мира. Горячее и сухое дыхание опалило щеку. Влажные губы едва коснулись уха, шепча что-то успокаивающее и тонкая игла снова пронзила тонкую кожу шеи. Это никогда не прекратится. Вода медленно обволокла тело. Несколько пар рук ловко намылили сальные волосы, которые наверняка уже не белы, как фарфор. Что-то или кто-то держало его на весу, обдавая запахом неизвестных, но сладких фруктов. Кровать, теплая кровать, застеленная чистым и хрустящим бельем. Тихое бормотание, шипение, глухие удары и хлопок двери. Ощущение присутствия кого-то рядом не пропадало, но омеге все равно — погруженность в непрерывный полусон сменяло глубокое забытье в черном спектре перед глазами. Настоящая и изощренная пытка, когда во сне тебя подвергают чему-то странному и запретному. Тебе остается лишь хвататься за чужие плечи и вопить от страха, корчась от того, что в тебя вонзают сотни тысяч игл, попадающих точно по нервным окончаниям. Тэхен барахтался, лежа на своей постели, путаясь руками и ногами в одеяле. Собственный хриплый скулеж, вырывающийся из груди, был единственным звуком, раскалывающим голову на части. Боль во всем теле была адской — все, что было до этого, было просто щекоткой по сравнению с тем, что сейчас творилось с телом. Сон как рукой сняло: пальцы с коротко подстриженными ногтями вцепились в подушку, сжимая ее до боли в костяшках. Лежа на животе, парень ерзал по будто специально раскаленной поверхности постели, чувствуя, как все внутри обугливается и догорает до черного цвета. Сухое белье, услужливо кем-то подобранное по размеру, стало быстро промокать от выделяемой смазки. Тошнотворный для носа омеги запах собственных выделений был невыносимым. Глаза щипало так, будто на глазные яблоки ежесекундно капали едкую кислую воду. Мысли ушли глубоко в тартарары, когда Тэхен попытался подняться, выпятив задницу вверх и упершись головой в сложенные руки. Колени разъехались в стороны, стираясь в одно мгновение о шершавую ткань. Похоже, что звук шагов обнаженных ступней ему послышался, но сейчас все было только раздражителем: все тело крутило, ломало, сжимало и сжигало желание напополам с дикой болью в каждой проклятой клетке на поверхности кожи. Кто-то вошел в комнату. Тэ повернул голову в сторону, но сфокусировать взгляд так и не смог. Отчетливый цветочный запах шлейфом овеял все пространство вокруг, но тут же перебился приторной и буквально истекающей своим соком дыней. Тэхен тут же застонал, тяжело перекатившись на спину. Тело задергало в крупной дрожи, будто вокруг были сибирские снега. Ноги бесконтрольно содрогались, слабея. — Уйди, — недовольный и одновременно взволнованный голос, от звука которого Ким чуть ли не кончил тотчас же. — Боже, детка, ты не мог меня подождать? Хруст стекла и тяжелый запах спирта на время перебил одуряющее присутствие альфы, но только на время: матрас заскрипел от тяжести другого тела. Пахнуло сухостью и жаром чужой кожи. Тэхен закатил глаза и потянул руку к своему рту, чтобы заглушить свой стон, когда его притянули к сильному телу. Все встало на свои места, а в ушах бешено и невпопад своему ритму стучало сердце. Это все было необходимо, как вода в пустыне, как антидот отравленному, как воздух задыхающемуся в темноте, как земля, сырая земля, обволакивающая разгоряченное тело. Глаза он зажмурил до боли, но тут же их распахнул чтобы наткнуться на сияющие, такие чужие и нужные глаза. Губы почти разбили в кровь и жгли железом, когда их сминали чужие губы, более властные и желанные. Боль, только боль, стягивала кожу и рвала на куски. Яростно, бешено хотелось урвать свой кусок удовольствия, вырвать его зубами, слизать языком, тереться кожей о кожу, целовать, отдаваться, царапаться ногтями, кусаться, избивать до смерти, но забрать у него то, что нужно. — Я ждал, — кое-как оттянув альфу от своих губ, вцепившись в его волосы на затылке, прохрипел Тэхен, вжимаясь в чужое тело. Имя парня так и вертелось на языке, но никак не желало выходить наружу. Произнеси его — и он рассеется в пыль и разнесется по миру холодным ветром, ворвавшимся в комнату, которая казалась и родной, и чужой одновременно. Язык холодного воздуха лизнул вспотевшую спину омеги, заставляя его прогнуться в спине и задрожать. Сущим адом оказались секунды, когда альфа сел на кровати, стянул с себя какую-то ужасную майку и навалился всем своим весом на Тэ, который дрожащими пальцами стянул с себя футболку, уже пропитавшуюся его потом. Отрывисто лизнув омегу в скулу, альфа обнял его, причиняя этим самым ужасную боль на всей площади соприкосновения их оголенной кожи. Размеренное дыхание ласкало разгоряченные покровы, а альфа тихо мурлыкал, будто настраиваясь на нужный лад или ожидая какого-то особого момента. Внезапная мысль прошибла насквозь и заставила расширить глаза от ужаса. Тело залила скользкая субстанция страха и отвращения, ударным потоком заставив со всей имеющейся и еще оставшейся силы лягнуть альфу в живот. Тот будто в замедленной съемке кубарем слетел с кровати и глухо ударился о стол, с которого тут же посыпался мелкий мусор. Голова безвольно дернулась, а волосы альфы скрыли его глаза. Трезвый рассудок цепкой хваткой выдернул из небытия жаркого желания, скручивающего низ живота судорогой, заставляющей поджимать пальцы ног. Разум стальным стержнем ввинтился в позвоночник Ким Тэхена, тут же вставшего с кровати и чертыхающимся шагом направившегося вон из комнаты. «Я его убил, совершенно точно», — не ощущая, что в квартире помимо него есть живые существа, Ким, в трансе, будто ни в чем не бывало, направился в ванную. Может, это галлюцинации? Но галлюцинация не может яростно рычать и разворачивать к себе лицом. Колено пребольно ударило в живот, заставляя согнуться в три погибели и изрыгать проклятия откуда-то из-под легких. В глазах зарябило от затрепетавшего внутри противного кома, который стремительно подскочил к горлу. Только заблевать все вокруг не хватало. — Вот же мразь, — склонившись над осевшим на пол омегой, альфа схватил его за волосы и потянул вверх. Имя тут же всплыло на поверхность, заставляя вспомнить тошноту, драку в душном туалете, пока кто-то стонал за перегородкой. — Чон Чонгук, — шипя от боли и чувствуя, как отросшие волосы сильно тянут, вырывая, Тэхен мысленно пытался не сбить свой внезапный настрой от вновь накатившей волны нежеланного животного возбуждения — Память еще не отшибло, — ухмыльнулся Чонгук, снова поднимая омегу, дергая его вверх, за волосы. — И что мы будем делать? — Я… Не знаю, что ты там собрался делать со мной, но я уж это точно делать никогда не буду. Тем более с тобой, — прорычал Тэхен в противовес своему вмиг обмякающему телу. Руки не желали сжиматься в кулаки, чтобы отвесить резкий хук слева, нога не могла оторваться от пола, чтобы совершить болезненный пинок в колено, заставляя противника рухнуть на пол. Тело действовало против своего хозяина, но только разум оставался свежим и прозрачным, как горная река, хрусталем разбивающаяся о свои скалистые берега и стекая вниз. — Будешь, — вторая рука крепко вцепилась в талию, притягивая его к себе. Чуть склонив голову набок, Чон уже было хотел усмехнуться и вцепиться в искусанные до соблазнительного алого оттенка губы омеги поцелуем, но раскатившаяся вверх, от ребер до самого мозга, боль низвергнула альфу в пучину временного беспамятства. Руки разжались сами собой, выпуская на волю с таким трудом пойманную жертву. Хлопнула дверь и воцарилась тишина. Зашипел душ, а боль волнами наступала, расходясь вглубь костей. Руки сами потянулись яростно растирать место удара. Не в первый раз ему ломали кости, но получить от какого-то омеги было вдвойне досадно. В два шага Чонгук подошел к двери ванной комнаты и уперся в нее лбом. Надо было выкурить этого придурка оттуда. Мозг лихорадочно крутил шестеренки, составляя наименее энергозатратные способы. Конечно, можно было вызвать Хосока, который с радостью выломает дверь, но так было неинтересно. — Я надеюсь, что тебе больно, сука, — дрожащий голос с соблазнительной хрипотцой раздался за тонкой перегородкой. Улыбка медленно растянула уголки губ альфы. — Ты можешь проваливать. Если будешь пытаться ворваться сюда, то я тебя измордую так, что потом тебя по кусочкам не соберут, — между каждым предложением была пауза, словно омега очень тщательно строил конструкцию из нескольких слов, дабы больнее ударить по эгоизму Чона. Тщетно: ни одни слова в мире не смогут уязвить Чонгука. — Ты зря рассчитываешь на то, что я выйду отсюда. Проваливай. — Истеричка, — не меняя своего положения, произнес Чон. — Выходи. Вода затихла. Послышалось какое-то движение по мокрому кафелю. Гук был готов поклясться, что сейчас услышал, как влажная щека омеги соприкоснулась с дверью. — Ты просто истеричка, неуравновешенный псих. Можешь только орать из-за двери и пинаться, как малыш в песочнице, которого уводят домой, — альфа кое-как опустился на колени, прижимая руку к все еще саднящим ребрам. Цыкнув от боли, он развернулся и грохнулся на задницу, ударяясь затылком о дверь. За ней завозились, не решаясь ответить. — Ты все равно выйдешь. С такой концентрацией силденафила в крови ты либо сдохнешь от сердечного приступа, либо твой член отрежут из-за передоза. В ответ неслась лишь гулкая тишина. Рот наполнился слюной. Надо было говорить дальше, не останавливаться, надо. — Ты хочешь, чтобы я был здесь, ты хочешь слышать мой голос, ощущать, как моя рука вместо твоей руки сейчас медленно обхватывает твою ногу под коленом. Ты хочешь, чтобы я тебя трахал, заставлял извиваться, вопить и двигаться навстречу. Ты хочешь меня в себе, — переходя на шипящий шепот, продолжал альфа, вжимаясь затылком в дерево перегородки. Слепо пошарив по полу, Чонгук с победной ухмылкой нащупал небольшую щель между полом и дверью. Четкий запах феромонов разлился как нефтяное пятно по воде. Гук сильно надеялся на то, что этот сумасшедший Ким Тэхен не потеряет сознание. Слабое стенание послужило лучшим ответом. — О, наверняка, сейчас ты трахаешь себя пальцами, не желая, чтобы мои, на которые ты так долго пялился в той забегаловке, оказались в твоей узкой заднице, да, Тэхенни? — Стоило больших усилий не захлебнуться от собственного мерзкого вожделения, которое в избытке наполняло тело. Было так хорошо, что аж плохо. Стонать следом было нельзя, нельзя показывать слабину, нельзя ломать чужие двери, но так отчаянно хотелось. Стиснув зубы, Чонгук медленно выдохнул. — Тебе надо всего лишь открыть дверь. Я готов помочь тебе. Совершенно бескорыстно, знаешь ли. Пока что я предлагаю решить все мирно. Это просто трах. Мы уже взрослые люди, а тем более ты. Я, знаешь ли, люблю постарше. Болезненная нужда как адское пламя, плавящее своим жаром кости, была потоплена в стекавшей с тяжелых мокрых волос Тэхена. Все пало перед чужим голосом и боязнью еще большей ломки от нехватки чужих рук на своей коже. Такое сильное возбуждение не было естественным — только идиот не догадался бы сейчас о том, что омегу накачали непонятно чем. Не пугала перспектива лишиться члена или закрыть глаза навсегда, потому что эта жизнь уже явно не будет нормальной. Уже не будет. Гук почувствовал, как дверь пихнула его по спине. Наконец-то. Отодвинувшись, альфа схватился за ручку и дернул ее на себя. Абсолютно мокрый омега окатил его ледяным взглядом. Надо было встать на ноги, но прицельный пинок пришелся прямо по уже точно сломанным костям. Воздух застрял в горле, глаза закатились. Ощущение было таким, будто между ребрами, в каждую узкую щель между ними, воткнули кинжалы и проворачивали их вокруг своей оси. Завалившись на спину, Чон крупно вздрогнул. — Захлопнись. Еще один удар, но уже пяткой, был получен в плечо. Чонгук по инерции перекатился на живот, но тут же пожалел о том, что сделал это: мокрая и холодная ступня несильно, но ощутимо коснулась спины. Вес чужого тела медленно прибывал, заставив паниковать впервые за долгое время. Как этот течный ублюдок мог быть таким сильным? Гук точно убьет Джина за плохо сделанную работу, но пока что нужно было хотя бы отбиться. Низ живота мучительно и медленно крутили и разрывали на части тоненькие разряды электричества, которые заставляли подниматься все волоски на теле. Боль от удара в грудь уже отступила, но при слишком резких и нетерпеливых вдохах что-то неприятно скрипело внутри, будто какой-то сломанный механизм. Проклятое возбуждение никуда не уходило, что доставляло еще больше неудобств. — Твои богатенькие родители воспитали тебя в рамках своих правильных убеждений, вкладывая в твою, наверняка, умную голову, что любой, к кому тебе стоит подойти, раздвинет свои ноги и сам растянет пальцами свою горящую желанием дырку, да? — Уж слишком наигранный тон омеги обрушивался сверху, как бушующая Ниагара во время грозы. Нога омеги на мгновение оторвалась от спины, но не настолько, чтобы дать приподняться хотя бы на десяток сантиметров: ступня тут же вдавилась в длинную шею Чона. Хрипение и нечленораздельные слова, краска, поднимающаяся вверх, от кадыка, до корней волос, заставили Тэхена ухмыльнуться. Придушить этого выродка не составит труда — спустя несколько минут он потеряет сознание, а потом задохнется. Распластавшийся под ногами омеги альфа станет наслаждением, экстазом для умерщвленной не так давно борьбы за справедливость, за равноправие с этим отродьем поколенных животных. Что-то прохладное пробежалось по лодыжке второй ноги и сомкнулось чуть ниже колена. Глаза омеги расширились, когда он почувствовал, что падает. Затылок с глухим звуком отозвался болью. В доли секунд он был прижат к полу сильной рукой в то время, как вторая сжимала щиколотку, которую он так неосторожно поставил рядом с альфой. — У тебя шикарные ноги, — кашляя, прошипел Чон. От звука, от интонации голоса, по коже, изнутри, стальной иглой, сквозь вены и капилляры, вшились прочные и звенящие от своей излишней натянутости нервы, будто оголенные и беззащитные перед любой вибрацией. Тело тут же обмякло, будто оглушенное или нейтрализованное очередной наркотой. Черные глаза всматривались в уже ставшие черными глаза напротив, но лишь доли секунды. Визуальный контакт лопнул с сухим треском, когда сухие горячие губы, под которыми виднелась родинка, коснулись выпирающей косточки на лодыжке омеги. Влажный язык кружил вокруг нее, покрывая мурашками кожу вокруг. Тэхен не знал, что его глаза могут быть открыты так широко до момента, пока альфа с хлюпающим звуком обхватил губами большой палец ноги, ноготь на котором был тщательно выкрашен черным лаком. Щеки тут же зарделись, глаза закрылись, не желая видеть столь смущающую картину. Пространство вокруг словно завесили полотном с цветными кругами. Ощущение чужих губ, старательно целующих каждый миллиметр ног, чужого языка, облизывающего и обводящего каждый палец, сводило с ума. Чмокающие звуки казались громом в тишине, иногда прерываемой шумным сглатыванием. — Перестань, — жмурясь, выдохнул Тэхен, ощущая, что чужой рот начал исследовать все по новой. — Я закончил, — охрипшим голосом произнес альфа, причмокнув губами. Сверху навалилась приятная тяжесть чужого тела. Пахнуло жаром, чужим потом и парфюмом, который казался просто отвратительным по сравнению с запахом кожи Чона. Хотелось затолкать альфу в ванную, содрать с него все посторонние запахи и позже упиваться только им, старательно целуя и вылизывая все его тело. «Какого…» Сопротивление снова резко вырвалось наружу: Тэ хлестко ударил Чонгука по щеке и подался грудью вперед, чтобы отпихнуть от себя. Вышло намного хуже, чем он мог себе предположить: его притянули к себе, не давая возможности снова начать негласную драку. Запястья были ловко захвачены тонкими пальцами одной руки альфы, так нагло и развязно ухмыляющегося. — Отпусти, — простонал омега, когда его поставили на ноги и прижали грудью к холодной стене. Прекрасный контраст холодного бетона и разгоряченной кожи, на которой давно высохли капли холодной воды, заставил парня сильнее вжаться в вертикальную поверхность. Жарко. Невыносимо жарко и тесно в этой квартире. Кости и воспаленный мозг плавились от одного только ощущения того, что рядом кто-то есть. Этот кто-то, кого очень и очень сильно надо было заслужить перед проклятой вселенной. Этот кто-то должен дать все этой ночью. И следующей, и следующей после следующей. — Да что ты говоришь? — Гук мягко обхватил шею Тэхена ладонью, устраивая вторую на округлой ягодице омеги. Пару раз сжав пальцы и получив одобрение в виде короткого стона и встречного движения бедрами, альфа уткнулся носом в влажные волосы на загривке. — Ты же хочешь. — Я не… Ох блять, — ощущая, что внутрь проскользнуло сразу два пальца, Тэ слишком высоко взвизгнул. Когда он успел потерять белье, когда он уже настолько сильно промок — вопросы утекали словно в воронку, оставляя после себя только грохочущий ритм сердца. Пальцы внутри — это все, что волновало. Не свои, чужие пальцы. Именно те прекрасные пальцы, которым позволено наверняка все. — Вот и славно, — прохрипел Чонгук, глубоко вдыхая дурманящий аромат спелых груш. Все кружилось вокруг, словно какой-то сломанный калейдоскоп, в который засыпали песок. Пальцы скользили внутрь тела омеги, пытающегося извиваться всем телом, но этого ему не позволяла крепка хватка на горле и то, что его прижали к полу другим телом, почти распяли, принося наслаждение, которое было лишь маленькой частью того, что наверняка будет дальше. Разводя пальцы в стороны, Чон делал все остальное на автомате. Перед глазами плыло, потому что все вокруг было пропитано его личным опиумным дымом — обильно вытекающая на руку природная смазка пахла божественно. Даже Намджун не тек так сильно, как этот Ким Тэхен. Этот Ким — сын женщины. Вряд ли кто-то, рожденный от двух мужчин, способен так долго держаться и так красиво сходить с ума от примитива. Подушечки пальцев снова и снова надавливали на простату, заставляя Тэхена заходиться в беспомощных и жалобных криках. Вязкая слюна, которую не было возможности сглотнуть, стекала по подбородку и шее, неприятно стягивая кожу. По бедрам стекала отвратительно воняющая смазка, и, видимо, на руку между ягодицами, тоже. «О боже, о боже», — атеист внутри, кажется, издох, уступая место тысячам взвизгов, стонов, просьб, молитв, которые стучали по мозгу, как отбойные молотки. Гук сильнее надавил на шею омеги, заставляя того откинуть голову на свое плечо. Тэ снова простонал и сжался, заставляя пальцы альфы выскользнуть из тела. Следом последовал шумный вдох и невнятное бормотанье. Колени подкосились, когда Тэхена швырнули к стене. Вцепившись пальцами в угол, омега ожидал проникновения в себя значительно большего по объему, чем пальцы, но услышал лишь то, как Чон рухнул на колени. Горячие руки снова легли на ягодицы, сжимая их и царапая короткими ногтями. Во все части тела снова ударил мощный разряд возбуждения, заставляя кусать свои руки почти до крови. Нет, нет, только не стонать. Надо вышвырнуть его, надо… Лучше слиться со стеной и быть бесчувственной деревянной поверхностью, чем ощущать дрожь во всем теле, титаническую тяжесть, налившуюся свинцом внизу живота, и чувствовать чужой язык, обводящий истекающее смазкой кольцо мышц. — Нет, нет, — из последних сил шепча и ощущая, как стенки прохода снова раздвигают пальцы, снова в быстром ритме бьющие точно по простате. Беспомощный скулеж вырывается из груди, только раззадоривая сидящего на коленях альфу. Язык протолкнулся внутрь, вылизывая гладкие стенки. Хрипло и протяжно застонав, Тэхен начал нетерпеливо подаваться назад, насаживаясь на ласкающий его язык. Это должно когда-нибудь прекратиться? Сотни тысяч миров собрались в одну пульсирующую точку перед невидящим взором омеги, сходящего с ума. Воздух вокруг достиг критической точки для того, чтобы воспламениться, как метан в шахте. Кожа покрылась испариной, все мышцы напрягались и обмякали несколько раз за одну минуту, казавшуюся вечностью. Волосы, уже было высохшие за прошедший промежуток времени, стали непомерно тяжелыми и неприятно облепили шею. Кончики выжженных краской волос кололи кожу, заставляя дергаться. Болезненная пульсация крови была невыносима и уже была готова разорвать все сосуды на части, когда Чон, наконец, оторвался от задницы омеги и вытащил свои пальцы, чтобы облизать их. Все поплыло, когда Тэхена развернули лицом к себе и, словно спрашивая разрешения, коснулись губами его щеки. Чонгук обнял омегу за талию и поднял его вверх по стене, совсем не заботясь о том, в каком состоянии после этого трюка будет спина его любовника. Поцелуй вышел бешеным, больше похожим на борьбу хищников за самый сочный кусок добычи: кусая губы в кровь, парни вжимались друг в друга, стараясь слиться в одно единое тело, которое подхватит раскаленная лава и расплавит в мгновение ока. Минута, две. Нет, так дело не пойдет. Непонятно, чей жар был сильнее: омега задыхался, чувствуя, что его сжигает изнутри, плавит, размельчает, как острым ножом, а альфа умирал, ощущая себя раздавленным своими же инстинктами, заставляющими разум подкидывать картинки, которые хотелось претворить в жизнь. — Было бы проще сожрать тебя с потрохами, — не расцепляя рук, пророкотал Чонгук, неся Тэхена в комнату. — Заткнись и трахни меня, — прорычал Ким, вцепившись ногтями в плечи альфы. Тот лишь грубо скинул его на постель, поморщившись от новой волны боли в ребрах. Омега тут же распластался по кровати, но быстро сел, постоянно облизывая губы. Страшно хотелось пить. Никогда одежда так не раздражала, как сейчас. Тэхен был готов зубами выгрызть молнию на брюках мгновенно ставшего нужным альфы, лишь бы раздеть его здесь и сейчас. Все оказалось очень просто — Чонгук и сам ловко со всем справился. Облегченно вздохнув, Тэ уставился на возбуждение альфы. Рука сама потянулась к члену и обхватила его в тугое кольцо. Чонгук вздрогнул и уже было хотел отвести от себя чужие руки, но квадратный оскал, появившийся на, казалось бы, миловидном на первый взгляд лице омеги подсказал, что лучше этого не делать. Кое-как отодвинувшись к середине постели, лишь на миг отпустив желанную плоть из руки, Тэхен встал на четвереньки и вплотную подвинулся к члену Чона лицом. — Большой, — сделав окончательный вывод, Ким подул на каплю смазки, выступившую на багровой головке. Реакция была просто замечательной: Чонгук слегка дернулся и чрезмерно шумно вздохнул от накатившего заново чувства возбуждения, с каждой секундой, словно яд мамбы, убивавшей его нервную систему. Сплюнув на руку, Тэхен слишком ловко размазал свою слюну по члену Чонгука. Брать его в рот казалось кощунством. Нет, пусть ЭТО окажется внутри, пусть альфа наконец-то трахнет его так, как никто не трахал до этого. Нет, никто до этого не брал его, никто, а все, что было, приснилось. Это — реальность. Это — настоящее. — Давай, — одними губами произнес Тэхен, откидываясь назад и разводя ноги. На постельное белье, кажется, снова стекало, моментально впитываясь в чистую простыню. Все происходит слишком банально и быстро: Чонгук подается все телом вперед, прижимая Тэхена своим весом к кровати. Коротко поцеловав Кима, как будто даже благодарно и чувственно, альфа наконец вошел в чужое тело и на миг замер. Облизав пересохшие губы, он что-то пробормотал и закинул голову назад, обнажая уязвимую влажную кожу шеи. Никакого сопротивления, только удовольствие, желанное и поступательное. Чон начал медленно двигаться, ускоряясь лишь тогда, когда Тэ широко распахивал свои замутненные пеленой желания глаза и стонал, когда альфа особенно сильно задевал простату. Он пытался, честно пытался вцепиться в плечи Гука, но пальцы все равно соскальзывали, оставляя на коже красные отметины. Омега прогнулся в пояснице, в попытке прижаться к альфе сильнее, стать его продолжением и заключением. Влажные пальцы мимолетно прошлись по губам Тэхена, на что тот не преминул схватить Чонгука за запястье и втянуть два пальца в свой рот. Соленый, свой собственный вкус был тщательно слизан. — Трахнуть бы тебя сейчас в рот, — наблюдая за этим зрелищем, в два приема выдохнул Гук на ухо Тэхену, заставляя того простонать, закатив глаза. Звук голоса альфы заливался в уши раскаленным воском, проходил ядом сквозь кожу, впитывался кровью и сжимал все внутри еще больше. Рыча по-звериному, Чонгук продолжал бешено двигаться, с силой притягивая омегу к себе свободной рукой, кусая шею и зализывая красные пятна своих собственных засосов, которые на утро обязательно пропадут благодаря ускоренной регенерации. На глазах выступили слезы. Запах альфы, его пота, вожделения, обволакивали и лишали разума. Вскрикивая от очередного резкого движения, Тэхен сам подавался навстречу и насаживался, чувствуя, как внутри нарастает горячая волна, готовящаяся низвергнуться куда-то в тартарары. Чон грубо вцепился в светлые волосы, выдернув пальцы изо рта омеги, и потянул на себя, рыча что-то невразумительное. Раз. Глубокий вдох грудью и отчаянный, громкий вопль. Два. Шлепки, сливающиеся в единый гул. Нет сил дышать и двигаться, но Чон Чонгук точно из принципа продолжает вдалбливаться в почти бессознательного Тэхена. Три. Стены сходятся вокруг, грозясь задавить задыхающихся от сгорающего внутри воздуха людей на кровати. Тэхен чувствует, что внутри него что-то набухает и взрывается, обжигая своей теплотой нутро. Тишина быстро прекращает существовать, когда в комнате раздается сдвоенный стон. Влажная кожа омеги пахла солью. Чонгук устало рухнул на ослабевшее под ним тело, тут же прижавшись щекой к его плечу. Стало еще жарче и невыносимее. Заерзав, Тэхен, едва соображая, попытался освободиться из объятий. К сожалению, альфа весил немного больше, чем предполагал Ким: Гук мертвым балластом придавливал его сверху, не давая даже сменить положение. Внутри снова заработал какой-то механизм: возбуждение поднималось снова, от кончиков пальцев ног до низа живота, волнами захлестывая все больше и больше пространства внутри. Как странно: никто и ничего не делал, а чувство, сжигающее все внутри, поднималось все выше и выше под кожей, раздражая нервные окончания. — Что ты де-а-а-лае, — уже было он открыл рот, но тут же зашелся в громком стоне, чувствуя себя так, будто его вознесли на небеса и тут же швырнули с огромной высоты в кипящий чан с водой. Адреналин шипел в крови, взрывался и несся с бешеной скоростью по сосудам, грозясь достигнуть сердца и остановить его навсегда от избытка эмоций. Несколько минут показались бесконечными: омега будто умирал от неизвестной болезни, которая жгла раскаленным металлом все его существо. Невозможно было сделать ни вдоха, ни выдоха — весь воздух в комнате будто откачали, но почему-то вакуум был нужен даже сильнее кислорода. Казалось, что вот-вот светлая кожа вспыхнет, как лист бумаги, лежащей подле открытого места рядом с огромным костром, взметающимся вверх и уничтожавшим кислород. В глазах мельтешили фиолетовые, желтые и черные круги. Все плыло и менялось, чудилось, что вокруг кричат тысячи людей, умирающих так же, как и Ким Тэхен. Слышались глухие стоны Чонгука и его дыхание, холодившее разгоревшееся краснотой плечо. Чьи-то пальцы впились в бедра и дернули на себя в попытке притянуть ближе. Спустя пару каких-то ничтожных мгновений все быстро ушло, оставляя в покое. Стеклянный взгляд был устремлен в потолок, но тело трясло крупной дрожью, от чего лежащий на Тэхене альфа почти съехал с него. — Твою мать, — прошипел Чон, кое-как переворачиваясь на бок, увлекая за собой Тэ. Тот лишь продолжал смотреть вперед, словно кукла, подчиняясь чужим действиям. Было неудобно. Жутко неудобно. Еще бы — в заднице до сих пор находился чужой горячий член. — В-вытащи это из меня, — бесцветным голосом проговорил парень, ощущая, что его усаживают сверху. Опершись руками о плечи Чона, Тэхен выпрямился с болезненным стоном. Спина затекла от длительного бездействия и ерзанья по простыне — наверняка, вся кожа была красной и сухой, что впоследствии выльется в не очень приятные минуты в попытках извернуться, чтобы намазать самому себе спину кремом. — Я бы с радостью, но на ближайшие часа два или три мы связаны с тобой, — блаженно улыбаясь, просипел Чонгук, скосив глаза на руку омеги, находящуюся в опасной близости с его шеей. — Не понял? — тупо уставившись на разморенного жарой партнера, спросил Тэхен. — Вязка, сцепка или как там вы еще это называете. То, что было только что, настигнет еще много-много раз. Потом мы сможем поесть, продолжить, сходить в ванную и снова продолжить, — нашарив рукой подушку, Чон подложил ее себе под голову и воззрился на Тэхена своими поблескивающими в полумраке глазами. — Что это, черт возьми, было? — Это называется оргазм, идиот, — закатив глаза, альфа почувствовал себя психологом в кабинете, наполненным малыми детьми, задающими вопросы обо всем, что они видят. — Помолчи хотя бы пять минут, а? — Ты ублюдок, — уже было начал омега, как снова почувствовал, что его начинает трясти. Несколько часов ему оставалось только с силой вцепляться в плечи Чонгука или переплетать с ним пальцы, чтобы чувствовать визуальное ощущение того, что его никуда не забирают. Несколько часов омеге только оставалось стонать и кусать свои губы в попытке отрезвить самого себя. Несколько часов двоим оставалось только жить, умирать и воскресать с этим миром.

***

На часах значился почти что вечер. Кое-как оторвавшись от Тэхена, Чонгук шаткой походкой поплелся на кухню. Омега находился в плачевном состоянии и не мог внятно выговорить даже свое имя, но то, что он каждые две секунды облизывал сухие губы и хрипло выдыхал сухой воздух, свидетельствовало о том, что надо принести ему воды. Оторваться от созерцания принадлежавшего ему чужого тела было сложно, но Чон заставил себя выйти в кухню, не удосужившись накинуть на себя даже рубашку. С рождения Гук был один. Родители дали ему все — деньги, образование, воспитание, но не свою любовь. Возможно, они любили его, а он любил их, но меньше всего хотелось распылять свое внимание на кого-то, кто не мог спокойно отсидеть семейный ужин без язвительных стычек. Из-за того, что в голову никто не вложил такое простое понятие как любовь, Гук с присущим детям интересом сам начал разбираться в этом. Он не хотел учиться семейному бизнесу, кататься со сводным братом на непонятные слеты. Подростка захлестнул огромный мир, где было так много всего, что глаза разбегались. В книгах писали столько разного о любви, что не верилось, что это правда существует. Чонгук не помнил, чтобы ему запрещали что-то делать. Все то, что он получал, рано или поздно было сломано и разрушено, но никто не мог наказать или отчитать его за это. Ему всегда было интересно, что же там, внутри. Так получилось и с его первой любовью, которая случилась в вечер, когда родители сообщили ему о разводе, а после позвали на ужин с семьей Ким. Чонгук таскал Намджуну книги из своей мини-библиотеки, совал ему смущенно в руки подарки из самого дорогого чайного магазина в городе, украдкой смотрел из-под ресниц на то, как его хён задумчиво кусает губу, погружаясь в переписку с одноклассниками. Чон до сих пор помнил, как ему сорвало крышу от запаха Джуна, когда он слишком поспешно залетел в комнату старшего. До сих пор помнил, какие вещи он говорил ему тихим голосом, до крови расцарапывая ногтями его ребра и бока. До сих пор помнил, как он долгими часами заставлял парня сидеть на стальной сети, натянутой под матрасом его старой постели, и каждый раз благодарить Чонгука за то, что он берет его тело себе. После этого все стало так, как писали в книжках, вот только Намджун больше не улыбался, когда младший прикасался к его руке. Иногда Гуку казалось, что ромбовидные шрамы на коленях Намджуна отпечатались в его душе навсегда. — Не трогай, — отрешенно прозвучал голос Тэхена. Удивленно вскинув брови, альфа повернул голову на источник звука. Растрепанный омега кутался в какую-то мятую рубашку. — Это не кран, придурок. Руку с кнопки убери. — Что? — переспросил Чон, переводя взгляд на свою руку, которой он пытался ткнуть в кнопку, как ему казалось, автомата по розливу воды. Принюхавшись, Чонгук медленно осмыслил, что в чашку лилось средство для мытья посуды. — Ты еще и аристократишка, — краем губ усмехнулся Тэхен, медленно подходя к альфе. Едва дыша, он двумя пальцами взял из руки Гука чашку, чтобы кинуть ее в мойку и взять другую. Нет, дышать нельзя. И смотреть тоже рядом с ним нельзя. Жадно глотнув чуть теплой воды, Тэ посмотрел из-под полуопущенных век, как Чонгук напряженно и пристально наблюдает за каждым его действием. Глоток. Свет вокруг будто потух. Пробки выбили, как и воздух из легких. Второй. Глаза закрыты, но шарят по телу, словно намереваясь вглядеться под кожу. Третий. Жажда не иссякает. Все снова причиняет острую боль, как при синдроме вечной боли. Ни к чему невозможно прикоснуться, чтобы обрести опору хотя бы под рукой. Прохладные пальцы очерчивают круги на плече, чтобы позже скользнуть вниз, по предплечью и зажать локоть. Губы встретились в каком-то наивном поцелуе, изучающем и детском. Тела пока не касаются друг друга, но это только временно. Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Грохот посуды свидетельствовал о том, что кто-то сгреб все со стола на пол, даже не удосужившись подумать о том, что это стоит денег. Не успев возмутиться насчет своих любимых чашек под кофе, Тэхен почувствовал, как его кожу снова царапают и мнут. Чон с остервенением дернул омегу на себя, чтобы подхватить его на руки и швырнуть на жесткий стол. Язык отрывисто коснулся чужих губ. Тэхен не понимал, что и как от него хотят получить. Случайно открыв рот, чтобы задать вопрос, он почувствовал, как палец Чонгука аккуратно коснулся его языка. — Ну же… Оближи, — быстро прошептал Гук, закрыв глаза, коротко облизывая свои губы в попытке хоть как-то их увлажнить. Омега отчего-то послушно облизнул указательный палец альфы, не закрывая рта. В этом жесте было что-то пошлое, откровенное и единоличное. Кажется, что никто до этого так не делал и делать не будет. Откинувшись назад, Тэхен оперся руками о столешницу. Не было времени думать о последствиях, потому что альфа, отдернув руку от чужого рта, провел влажным пальцем по шее омеги вниз, по груди, животу, чтобы потом прикоснуться к руке, крепко сжимающей обернутую вокруг бедер рубашку. Тэхен сам разжал свои пальцы. Ткань скользнула по ягодицам, вниз, по ногам, чтобы беззвучно приземлиться на пол. Чон быстро сориентировался и подвинул Тэ, даже не беспокоясь, будут ли занозы у него или нет. Он поднял ноги парня, чтобы провести языком от лодыжки через голень к подколенной ямке. От такого действа хотелось согнуть ногу, но удалось лишь поджать пальцы, потому что это вряд ли дали бы сделать. — Черт, какие же у тебя прекрасные… ноги, — словно запыхавшись, отрывисто произнес Гук, закидывая одну ногу Тэхена себе на плечо. Тот лишь внимательно смотрит на лицо альфы, не смея пошевелиться. Кажется, что, если он вздохнет чуть глубже, ему напрочь снесет все остатки разума волной химического безумства. Ах да, еще этот запах. Запах альфы, смешанный с его собственным за несколько часов времяпровождения в единое целое. Все вокруг стало одновременно и красным, и синим, когда Чонгук, чертыхнувшись, наклонился вперед, чтобы поцеловать. Все замерло, когда губы прикоснулись к другим в попытке получить ответ. Тэхен лишь упрямо поджал губы и слегка повернул голову, давая понять, что не намерен целоваться со своим мучителем. Для него поцелуй — что-то сродни признанию в любви. Дарить такое первому попавшемуся слишком расточительно. В следующий момент все отмирает и начинает вертеться. Все снова повторяется: сбитое дыхание, несколько пробных движений и тяжесть чужого тела, не такая, как прежде, но явная и ощутимая. Дыхания совсем не хватало для того, чтобы чувствовать себя живым. Все получалось скомкано и неполно, но только скрип стола звучал в голове, как какой-то отсчет времени. Твёрдый член плавно скользил наружу, чтобы на мгновение покинуть тело и снова ворваться в него. Смысла кричать не было, но голос сам рвался из горла, оповещая соседей, что Ким Тэхен теперь тоже не один. Кое-как снова опершись на руки, Тэхен открыл глаза. Все же зря. Голова Чонгука была откинута, из приоткрытого рта вырывалось почти что видимое горячее дыхание. Темные волосы прилипли к потной шее. Глаза закрыты, но, что удивительно, Гук, даже не видя, чувствовал, что на него смотрят. Схватив Тэхена свободной рукой за волосы на затылке, альфа дернул его на себя, чтобы наконец-то почувствовать, что все это когда-нибудь закончится. Укусив омегу за нижнюю губу, Чон поцеловал парня с яростью и злостью, кусая его язык и губы. Тот лишь сдавленно заскулил, ощущая, что движения партнера стали более резкими и короткими. Мозг полностью отключился, весь стыд улетучился. Стол скрипел, грозясь развалиться. Тэ слишком резко прогнул спину, чтобы ощутить, что его хотят прижать к себе и добить. Хоть чем-нибудь, на несколько минут ради дрожи во всем теле и звенящей пустоты в голове. Что-то мелькнуло на краю сознания, заставив широко распахнуть глаза. — Только… Не… В меня, — в три приема выдохнул Тэ, обретая на миг сознание и отпихивая от себя альфу. К сожалению, попытка явно не удалась: на спине расцвели две новые длинные царапины, а в плечо вцепились острые зубы. — Не в меня, — жалобно заскулил Тэхен, подаваясь бедрами навстречу и ощущая, что совсем скоро ему снесет крышу, и он уже будет готов отдаваться этому юнцу всю свою оставшуюся жизнь ради таких минут забытья и экстаза. — Заткнись, — ровным голосом отчеканил Чонгук, обхватывая обеими руками талию омеги и сжимая ее. Снова что-то затрещало внутри, будто натянутый канат. Черная масляная краска уже было начала пузыриться перед глазами, оседая на коже свежими ожогами. Тяжелое дыхание, спутанные волосы, но никакого ощущения удовлетворенности или наполненности. Все испарилось, словно конденсат. — Что… —Ты же говорил… Что не в тебя, — рухнув на пол, альфа подтянул к паху рубашку, чтобы прикрыть свою эрекцию. — Нет, нет, ты обязан, обязан довести все до конца! — Истерично взвизгнул Тэхен, сползая на пол. Почему он так говорил? Нет, почему он говорил так? В голову будто подселили другую личность, которая завладела его языком, его телом, позволяла себя трахать, насиловать, отдаваться как в последний раз. — Ты сам просил, — фыркнул Чонгук. Трясясь, как наркоман при первых днях ломки, он встал на ноги и взял пачку сигарет, каким-то чудом не вывалившуюся из кармана рубашки. Чиркнула зажигалка. Черные глаза блаженно закатились. Злость охватила Тэхена, вытеснив возбуждение на второе место. Осев на пол рядом с альфой, парень почувствовал, как его лицо искажается гримасой ярости. — Я убью тебя, сука. Чон лишь усмехнулся. Грубо схватив взбешенного омегу за плечо, он притянул его к себе и сильно сжал пальцы. Сигарета, медленно тлевшая без участия своего временного хозяина, источала дым, сочившийся будто отовсюду. Воздух в комнате совсем скоро стал мутным и прогорклым. — Все что угодно, но только завтра.